Маша и медведи

В одном дремучем лесу жили были три брата, три медведя. Медведями они по природе своей не были, а были обычными мужиками, но шубы носили медвежьи, да и нрава были крутого, поэтому никто к ним особо не совался. Можно даже сказать в ту часть леса, где они хозяйничали, дрова рубили, да пчел разводили, никто вообще не ходил. Разве что селянки за ягодами, да и то с опаской. В одной небольшой деревеньке жила девушка Маша. Всем она была хороша, и дородна, и умна, но не было в деревушке свободных мужиков. Кто на заработки подался, кто уже женат. Некому Машеньку обнять, некому приголубить. Маялась она, маялась, да и надумала пойти в лес. Ягод насобирать, медком разжиться. Все жизнь слаще. Взяла она корзинку, покрылась новым платком, да и отправилась в лес. Долго ли, коротко по лесу плутала, ягод полную корзину насобирала, избушку медвежью нашла. Стукнула в дверь. Нет никого. А дверь не заперта, только палкой подперта. А день такой жаркий, дорога дальняя, взопрела она вся и решила в теньке отдохнуть. Села на крылечке, а палка и упади. Дверь в избушку открылась, манит прохладой. Вошла она, огляделась. Обстановка простая, добротная: стол, лавки, миски деревянные, ложки деревянные, кровати за занавесками. Зашла она в угол, где стояла самая большая кровать, забралась на перины, раскинула руки-ноги. Хорошо, прохладно, разве что мухи донимают. Прикрыла она лицо платком, да случайно и уснула. Вам приходилось просыпаться с хуем за щекой? Маше, вот, не приходилось. Встрепенулась она, всем телом девичьим колыхнулась, но удержала ее сильная мужская рука, не дала отвернуться. А хуище большой, еле в рот головкой входит, по языку туго скользит, шелковисто, в горло тыкается, дышать мешает. Открыла Маша глаза, поглядела кто к хую прилагается. А это старший медведь, Михайло Потапыч. Одной рукой за нижнюю челюсть ее держит, другой за волосы вцепился и долбит, наяривает. Всю косу растрепал, скотина. Расслабила Маша горло, пустила хуй глубже. Застонал Михайло Потапыч, зачастил, да и спустил ей прямо в рот, аж наружу полезло. Как отпустил он ее, утерла Маша губы, села, подбоченилась. — Давай мне туесок мёда, а то всем в селе расскажу, как ты надо мной снасильничал, и тебя на колы поднимут, — заявила она. Делать нечего, провинился — отвечай. Дал старший медведь ей туесок с медом, еще и помог корзину с ягодами до околицы донести. Не злой он был, Михайло Потапыч, просто страсть как любил в девичьи рты свой хуй совать. Так ему сладко становилось от их полных губ, да скользких языков, что аж сердце заходилось от удовольствия. Долго ли, коротко, а захотелось Маше еще меду. Взяла она корзинку, повязала платок, да и пошла. Блудила-блудила по лесу, наконец вышла к домику медведей. Огляделась — никого. Палкой подперто, дом пуст. Зашла тихонько, квасу напилась, побежала нужник искать. Опросталась, у колодца подмылась, хорошо, свежо, теперь бы поспать немного. Заглянула за шторку к старшему медведю, нет, хватит, челюсть неделю болела, жевать и глотать было больно. Пошла она к среднему медведю. Кровать у того большая, но не такая огромная, как первая. Покрывалом лоскутным застелена, подушки взбиты. Обняла Маша одну из подушек, да и уснула. Проснулась, а подол сарафана на голову закинут, подушка под животом, а в задницу хуй тычется. Хотела она оглянуться, да не смогла. Медведь как рыкнет, надавит, по самые яйца засадил, обождал немного, да давай наяривать. Сперва странно было, а потом так приятно загорелось внутри, что она аж застонала от удовольствия. Понравились медведю ее стоны, ухватил ее за полные бедра, да так наддал, что она лицо о покрывало стерла, туда-сюда елозя. Знатно выебал ее медведь, разве что дыркой ошибся. Домой идти, а ее ноги не держат. Сжалился над ней медведь, взвалил на плечо, донес до околицы. Долго не ходила Маша в лес. Почитай все лето. Только когда пошли грибы, уговорили ее подружки еще раз. Долго они ходили аукались. Потерялась Маша, забрела в чащу. Видит, домик знакомый, вечер близко, смеркается. Окошки так заманчиво горят. А на улице комарье заедает. Подумала Маша, да и стукнула в дверь. Вышел ей навстречу парень красивый, статный. Поняла Маша, что это младший медведь. Загорелось у нее между ног, заалели щеки. Опустила она глаза, видит, медведь тоже ей рад, штаны топорщатся. Взял он ее за руку, повел до своей кровати, стянул пыльный сарафан, уткнулся лицом в груди полные, поцеловал в уста сахарные. Понравилось Маше с младшим медведем. Оказался он горячий, да ласковый. И ебал куда положено. Всю ночь прокувыркались они на постели, перину сбили, полушки на пол уронили, нацеловались до упаду. Уснули только под утро, не слыхали, как остальные медведи вернулись. Проснулась Маша в крепких мужских объятьях, довольная, счастливая. Век бы так оставаться. Но делать нечего. Встала она тихонько, оделась, сбежала, пока все спят. Наступила зима, замела дорожки. Сидит Маша дома, пряжу при лучине прядет. Вдруг в дверь кто-то скребется. Вышла Маша, а это собака, что с медведями жила, прыгает, лает, зовет. Оделась Маша потеплей, да и пошла за нею. А в лесу снега по пояс, еле добралась она до дома медведей. Вошла и обомлела. Печь не топлена, холодина стоит, братья по койкам в бреду лежат, в жару мечутся. Вытряхнула Маша снег из валенок, да пошла хозяйством заниматься. Печь растопила, отвар из травок заварила, медом подсластила, всех напоила, одеялами укутала. Долго пришлось ей жить с братьями. Тяжелой была болезнь, но все потихоньку встали, выздоровели. Не захотели отпускать ее медведи, слишком уж полюбилась им трудолюбивая да красивая Маша. Стали судить, да рядить, кто ее в жены возьмет. Каждому хочется отхватить кусок счастья. Думали-думали, пошли на поклон к Маше. Выбери сама, а то подеремся, зашибем друг дружку. Не смогла Маша выбрать. Так теперь и живет со всеми тремя. Иногда по очереди, иногда разом. Предпочтения-то у братьев разные.)