Летучие мыши и прочие гады

      — У девочки есть отец. И еще не старый. Полагаю, в будущем именно она станет наследницей его состояния, но сейчас рано говорить об этом…       Если бы он был смертельно болен, другое дело. Но я встречался с ним несколько раз и помимо усталости и стресса никаких тревожных симптомов не заметил. Помню, в последний раз, когда я был там, мистер Кортон даже за обедом пытался рассуждать о каких-то биржевых сделках, ценных бумагах и падающих курсах. Впрочем, его супруга мгновенно перевела разговор на какие-то сорта английских роз, старинные, но вновь вошедшие в моду, которые ей просто необходимо выписать для сада в четырех различных цветах, и о специальных мраморных вазонах для декоративной клубники. Очевидно, ей невыносимо скучно слушать разговоры о его делах. Хотя, полагаю, ее раздражает любой разговор, не имеющий отношения к ее драгоценной особе.       Кстати, если вернуться к самому Кортону, у меня создалось впечатление, что его дела идут не слишком хорошо. И наследство, оставшееся от него, может оказаться вовсе не таким лакомым кусочком, чтобы пойти ради него на настолько сложное и запутанное преступление. Кроме того, если даже задумать подобное злодейство, то начинать следовало бы с отравления его самого, чтобы уже потом без помех расправиться с беззащитным ребенком!       Джейсон с иронией покачал головой:       — Полно, Нэт, старина! Откуда вообще такие подозрения? Ты, видимо, перечитал бульварных романов. А вот я скажу тебе, как врач, имевший дело с самыми различными людьми: да, порой случаются семейные драмы, и зло приобретает самые странные формы, но в большинстве случаев всё объясняется куда проще и примитивнее, чем в фантазиях писателей…       Приятель пожал плечами, смахнул с плеча длинный желтый лист, похожий на погон, и молча улыбнулся, не желая продолжать спор.       — Но мне не дает покоя этот скользкий Чепмэн, — признался Джейсон. — Я успел перед отъездом переговорить с местным викарием. Как нетрудно понять, он совсем не в восторге, что неизвестно откуда свалившийся проповедник отбивает у него прихожан. В особенности прихожан женского пола. Сам викарий — при всем уважении к его сану — личность довольно бесцветная. Он небольшого роста, к тому же сутулится, голос у него тихий и неуверенный, он часто перебивает сам себя и не заканчивает начатые фразы, к тому же то и дело нервическим движением протирает свои очки. Я могу представить себе, что его проповеди не слишком зажигательны и в целом не отличаются особенной оригинальностью и зрелищностью. Тем не менее, пока в окрестностях не появился харизматичный Чепмэн, все шло хорошо. Теперь же викарий теряет прихожан, и чем дальше, тем больше. Популярность Чепмэна растет, что доставляет нашему викарию серьезное беспокойство.       Вокруг нового проповедника успела сложиться целая банда ярых поклонниц. Они не только игнорируют проповеди викария, они даже высмеивают его, встречая на улице. Он боится, что со временем число прихожан сократится еще больше. Особенно теперь, когда болезнь детей придала истерии вокруг Чепмэна особенную остроту. С особенной горечью викарий говорил о сестре Чепмэна. Она возглавляет этот кружок и, судя по всему, весьма несдержанна в выражениях, когда речь идет об официальной церкви. Он же, говоря о ней и ее единомышленницах, цитировал одно место из Послания к коринфянам. То, где говорится о хищных гарпиях, что отовсюду хватают и пожирают чужое. Полагаю, он имел в виду, что они и есть эти гарпии, неправедными методами отбивающие овечек от его паствы.       Нэт хихикнул, но не стал прерывать речь приятеля.       — Да, вокруг проповедника кипят нешуточные страсти. И все это смотрелось бы забавно, как комичная и немного нелепая история из жизни провинциального общества, но каким образом, черт возьми, Чепмэну стали известны такие подробности про болезнь детей?! Я попытался выяснить, откуда он вообще явился в эти места, но, к сожалению, не слишком преуспел. У викария нет ни малейшего понятия…       — Хм, а знаешь, старина, тут я, возможно, мог бы тебе помочь, — задумчиво обронил приятель.       — Ты?! Это каким же образом?       — У нашей конторы имеются деловые контакты в самых неожиданных местах. Дай подумать... Сделаем так! Послезавтра с утра я возвращаюсь к семье. Встретимся в десять утра у вокзала Виктория. И как знать, может быть, к тому времени у меня будет для тебя что-то интересное. А нет, так хотя бы проводишь меня до поезда.       Когда Джейсон явился на вокзал с коробкой подарков для дочерей Нэта, он не ожидал особых чудес. Но по сияющему лицу Нэта догадался, что тому удалось совершить невозможное.       — Совершенно случайно мой шеф оказался знаком с делопроизводителем одной конторы, бухгалтерия которой… Впрочем, все эти скучные подробности тебе, старина, совершенно не важны. Важно вот что: Артур Чепмэн, выпускник Стэнфорда, некоторое время жил в Америке и там, очевидно, попал под влияние некоего известного библейского проповедника. Он вернулся в Англию шесть лет назад и почти сразу начал проповедовать в Дентоне близ Манхэттена. Быстро приобрел популярность. А потом случился скандал. Ребенок одной из его ярых последовательниц — судя по всему, именно женщины в основном попадают под очарование твоего Чепмэна — так вот, семилетний сын одной из них заболел. Чепмэн лечил его своими проповедями и…       — Вылечил?       — Мальчик скончался спустя два месяца после начала болезни. Еще через три месяца заболела соседская девочка. Чепмэн публично объявил, что только он сможет вступить в бой с демонами и спасти ребенка…       — И она тоже?       — К сожалению. Ее борьба за жизнь продлилась почти полгода. Чепмэн каждый день навещал ее. После ее кончины по Дентону поползли мрачные слухи. И когда восьмилетний сын другой последовательницы Чепмэна оказался на краю гибели, женщина взбунтовалась. Говорят, она буквально выгнала Чепмэна из своего дома. Скандал достиг такого размера, что проповеднику пришлось срочно уехать. Вот теперь ты знаешь историю его появления в окрестностях Кортон-холла.       — Что стало с ребенком? — звенящим от напряжения голосом спросил доктор Хейл.       — После исчезновения Чепмэна он неделю лежал пластом, между жизнью и смертью. А потом... А потом поправился.       — Мне нужно возвращаться в Кортон-холл, — забормотал Джейсон. — Хотя нет. Возможно, наоборот... В любом случае, огромное тебе спасибо, старина. Никогда бы не подумал, что тебе удастся за столь короткое время собрать столько информации!       — Мы, конторские мыши, рыцари пера и промокашки, тоже иногда на что-то нужны, — легкомысленно улыбнулся ему Нэт.       План дальнейших действий сложился к вечеру. Доктор Хейл еще вчера отправил составленный им рецепт лекарства опытному аптекарю, с которым давно сотрудничал. Но сегодня посыльный доставил ему записку от аптекаря, в которой тот сообщал, что изготовление лекарства для Лотты, Энтони и остальных детей займет больше времени, чем планировалось. Возвращаться в Кортон-Холл было пока не с чем.       Выходило так, что сама судьба подталкивала доктора отправиться в Дентон. Как можно скорее. Завтра, в крайнем случае — послезавтра. Доктор Хейл чувствовал волнение, даже азарт, как будто готовился исследовать пещеру, населенную редким видом летучих мышей. А может быть, как будто он был охотником, напавшим на след опасного хищного зверя. И это совсем не имело отношения к тому, что ему с первого взгляда не понравился этот Чепмэн. Нет, но при одной мысли об умершем ребенке — умершем не потому, что так сложились обстоятельства, не в результате хотя и трагического, но случайного происшествия, которое невозможно было предотвратить, не по глупости или недомыслию, а по злой воле взрослого — при одной мысли об этом зубы сжимались от ненависти.       Перед отъездом Джейсон решился отправить сообщение отцу своей юной пациентки, уведомить его о том, что задержится с возвращением. И отдельно — мисс Кизлоу.       Нельзя же было не поделиться с ней новой информацией. И потом, Джейсону просто хотелось ей написать. Для начала он собирался ограничиться краткой запиской, но сам не заметил, как увлекся мысленным разговором с девушкой и изложил ей свои подозрения и даже кое-что из рассказанного ему Нэтом. Умолчал он только о том, что не все из детей, попавших в поле зрения проповедника, выжили. И о том, как бы ему хотелось прямо сейчас поговорить с Эмили с глазу на глаз, увидеть выражение ее лица, услышать ее голос и особенное произношение некоторых слов… Но время для этого найдется позже. Нужно торопиться, если он хочет переиграть коварного отравителя.       Доктор Хейл окинул взглядом вокзал Дентона. Это было совсем небольшое, под стать городку, здание из красного, но закопченного до черноты в нижней части кирпича. К центральному выходу прислонился длинный и худой носильщик с унылым выражением лица. Он окинул взглядом прибывших с лондонским поездом пассажиров и остался стоять на месте, только сделался еще более унылым, заметив, что его услуги вряд ли понадобятся приезжим. С поезда сошли всего двое. Кроме доктора, в Дентон прибыл господин средних лет в не новом, но еще довольно приличном твидовом костюме. При нем были из багажа только трость и саквояж. Багаж Джейсона тоже ограничивался небольшим дорожным саквояжем, но он тем не менее решительно приблизился к скучающему носильщику.       — Я в вашем городе в первый раз. Не подскажете ли хорошую гостиницу?       — Конечно, сэр, — меланхолично откликнулся носильщик. — «Лев и единорог» — хорошая гостиница. В ней все приезжие останавливаются. Впрочем, другой у нас все равно нету.       Отблагодарив носильщика парой монет, доктор Хейл пешком двинулся к единственной в Дентоне гостинице по улице, застроенной неприветливыми кирпичными зданиями, тоже подкопченными, как и вокзал. Идти оказалось совсем недалеко. А в небольшом холле «Льва и единорога» его ожидал сюрприз.       Вначале Джейсон подумал, что глаза его обманывают, и что тоска по Эмили приобрела зримую форму. Но это была действительно она. Его Эмили, во плоти. В том самом наряде, в котором он впервые увидел ее в Лондоне. Она о чем-то говорила, или, скорее, спорила с портье, который опирался о полированную стойку цвета махагони, но увидев Джейсона, резко развернулась в его сторону и немного покраснела.       — Что вы здесь делаете, мисс Кизлоу?!       — То же, что и вы, доктор Хейл. Хочу выяснить, что происходит с моим братом и моей воспитанницей.       — Позвольте мне переговорить с юной леди наедине, — сказал доктор Хейл портье и увлек Эмили подальше от стойки портье, в самый дальний уголок холла, где пылился угрюмый фикус в слишком маленьком для него турецком горшке.       — Но как вы сюда попали?! — требовательно спросил доктор Хейл. Он старался говорить тихо и спокойно, но получилось все равно сердито.       — Прилетела на метле! — так же сердито ответила Эмили, но через мгновение добавила немного мягче:       — Я прибыла на поезде, доктор Хейл. Ваше письмо все во мне перевернуло. Я просто почувствовала, что не могу остаться в стороне. Я отпросилась на три дня у мистера Кортона, и вот я здесь. Я собираюсь помочь вам в расследовании!       — Я не хочу обидеть вас, мисс Кизлоу, но…       — Я полагаю, что вы не справитесь без моей помощи!       — Это почему же?!       — Вас здесь никто не знает. Матери пострадавших детей откажутся разговаривать с вами!       — Можно подумать, они знают вас!       — Я — другое дело. Я — безобидная и простодушная молодая дама, к тому же у меня приготовлено письмо от нашего викария к здешнему. Они знакомы — полагаю, вместе учились или что-то в таком роде. Викарий введет меня в местное общество. Я собираюсь всем рассказывать, что срочно ищу место гувернантки. Все захотят помочь воспитанной одинокой девушке в стесненных обстоятельствах, и никого не удивит, что я ищу знакомства с местными семействами, особенно теми, где есть дети подходящего возраста.       — Вы, я вижу, все продумали. Но где вы собираетесь остановиться?       — Здесь, в «Льве и единороге». Я только что выяснила, что это единственная гостиница в городе.       — Но, боюсь, мисс Кизлоу… Боюсь, все это ставит нас с вами в несколько… сомнительную ситуацию. Понимаете, если кто-то узнает, что мы… — от волнения Джейсон слегка закашлялся, но превозмог себя и продолжил: — Что мы с вами уехали в другой город, чтобы поселиться в одной и той же гостинице. Пускай и в разных номерах. Не зная ваших благородных мотивов и всех обстоятельств дела, он может подумать… Короче, в его глазах все это будет выглядеть невероятно двусмысленно. Если это дойдет до вашего работодателя, мистера Кортона. Или до вашей матушки…       Эмили задумчиво нахмурилась и показалась доктору Хейлу еще милее обычного. Собственно, она всегда казалась ему просто невероятно милой. Но при мысли о том, что на ее репутацию падет хотя бы тень, он чувствовал сильнейшее беспокойство.       — Да, но если бы... — начала она.       — Если бы мы хотя бы были родственниками. Или если бы я был, к примеру вашим... вашим женихом, — неожиданно даже для себя самого закончил доктор Хейл.       — Что?.. Что?.. Кем?!       Видя, что Эмили залилась краской и просто не находит слов, доктор и сам совершенно смутился, а его внезапная решительность вмиг куда-то улетучилась.       — Извините, вышло ужасно неловко! Считайте, что я этого никогда не говорил, — поспешно сказал он, желая, чтобы это действительно было так.       — Вы сейчас серьезно подумали о женитьбе на мне?! Только ... ради приличия?! Чтобы спасти мою гибнущую репутацию? — воскликнула она так громко, что заскучавший было за своей стойкой портье насторожился.       — Ну не совсем. Не только... В общем, да, — признался Джейсон перед лицом ее возмущения. И поспешно добавил, прежде чем успел понять, что говорит и прикусить себе язык: — В противном случае мне бы и в голову не пришло такое предложить!       — Разумеется, — холодно сказала Эмили. — Разумеется. Я рада, доктор Хейл, что мы так откровенны друг с другом. Что вы так откровенны со мной. Но уверяю вас, вам совершенно не о чем беспокоиться: моя мать — женщина очень прогрессивных взглядов. Ее не волнуют слухи и сплетни. И она никогда не подумает обо мне дурное! А мнение всего остального света не волнует меня. Я очень ценю ваше благородство, но вам вовсе ни к чему идти на такие жертвы!