По дороге с тьмой

      Корнелий ненавидел новые знакомства, и сегодняшнее не стало исключением. Чувство тревоги всё обострялось, парализуя конечности. Он стиснул зубы, почесывая ключицу: хотелось достать сердце, чтобы не чувствовать пульсирующую, сосущую боль внутри.       Никон внешне не выдавал своих эмоций, оставаясь спокойным и пребывая в положительном расположении духа. Однако по его глазам Корнелий видел, что тот волновался. Корнелий цокнул языком, рукой тормоша волосы. Они распались в разные стороны, спадая чуть ниже плеч. Никон крутил в пальцах кольцо, а после надел его на безымянный палец левой руки: он его не снимал насовсем. По крайней мере, Корнелий каждый раз видел это «украшение». Такое расположение обручального кольца обозначало скорбь об ушедшем партнере. Корнелий старался об этом не думать.       — Тритос с белыми длинными волосами, прямыми рогами, а у Кетара — завитушки, каштановые короткие и соответственно кудрявые волосы. Оба беленькие, демоны тьмы.       Корнелий кивнул. Для него это было бесполезной информацией, не несущей ничего полезного в себе, но при этом он начал ощущать себя чуточку увереннее. Тем более, это было важно для самого Никона, чтобы он перестал чувствовать вину за прошлое. Никон уставшим взглядом окинул Корнелия. И тот точно мог поклясться, что именно так смотрели взрослые на безнадежных подростков. Мэри тоже выглядела потрепанно, и у неё только увеличились круги под глазами. Никон ободряюще похлопал её по плечу.       — Они же старше меня, да? — зачем-то спросил Корнелий, уже зная ответ.       — Ты хотел узнать насколько? — переспросил Никон. — Почти на сорок лет.       И вновь Корнелий маленький несмышленый мальчик среди высших чинов. Выдыхая сквозь зубы, он опустил голову, надеясь быть менее заметным. Даже, блин, племянники его истинного были старше него.       Со своими племянниками Архидемоны встретились около сада, рядом с аркой. Двойняшки Актина выглядели точно так же, как до этого их описывал Никон. Корнелий незаметно уселся на скамейку поодаль, а Никон и не обратил на него никакого внимания. Никон и Мэри поочерёдно обнялись с демонами: атмосфера вмиг стала теплее, но сам Корнелий наблюдал за ними с лицом чернее тучи. Демоны бы встретились и так, но решили потащить и Корнелия, чтобы тот привыкал к социуму. Бессмысленно.       Никон, как заботливый родитель, улыбался, цепляясь взглядом больше за Кетара, а тот смущённо смотрел в сторону. Все-таки главным рассказчиком был Тритос, а его брат добавлял детали.       Мэри резко улыбнулась, хлопнув в ладоши и произнеся:       — Кетар, неужели ты направишься в следующий поход? Мы не ведём в открытую войну, а твоя девушка беременна. Кстати, как она?       Кетар всё ещё был смущён, и сейчас он был взволнован.       — Если бы я сразу узнал о её положении, то, может, вернулся раньше. Она постеснялась рассказать мне обо всем в письмах, — Кетар уставился в трещину в полу. — Я пришёл к вам после встречи с ней, всё хорошо.       Тритос тепло, но с грустной улыбкой глянул на брата. По нему было видно, что он завидовал, но завидовал только белой завистью. Корнелий почувствовал себя преградой на пути Никона. Эти демоны — племянники Акрэоса Актина, даже Нигрум, бывшего мужа. У него уже была счастливая жизнь с семьей, но она резко прервалась. Кетар и Тритос будто действительно являлись близкими родственниками повелителя. Да и почему будто? Корнелий точно не на том же уровне.       Сглатывая, он решился спуститься на пол со скамейки, пригнувшись, пополз в сад, но тут услышал, как речь зашла о нём:       — В своём письме ты указал, что наконец встретил истинного, и… — проговорил Тритос, желая обернуться, как только услышал шорох в саду, но Никон щелкнул пальцами, привлекая внимание молодых демонов.       Корнелий мгновенно вскочил, выползая из кустов. Мэри аккуратно незаметно стала подходить к нему, жестом приказывая отряхнуться.       — Почему не Никон меня ведёт? — шёпотом зашипел Корнелий, пытаясь привести себя в прилежный вид.       — Вести себя нормально надо было, — шикнула Мэри, потащив его за собой.       Корнелий чувствовал, как душа покидала его тело. Да, племянники Никона настолько взрослые, что у одного из них скоро должен был родиться ребёнок. Сам Никон недовольно окинул взглядом того, как только тот подошёл. Корнелий поспешил криво улыбнуться.       Первым повернулся Кетар. Он на мгновение оценивающе взглянул на Корнелия, а после смягчился в лице, хоть и не так сильно. Тритос поинтересовался:       — Нихил, верно?       — Корнелий Нихил, средний сын Нориса Нихил, — произнес Корнелий, сдерживая себя от паники.       Кетар задумался. Корнелий нахмурился, в мыслях пронеслось: «Ну же, вспомни, скажи о битве за власть между Актина и Нихил». Он дёрнул хвостом.       — Насколько ты молод? — всё же спросил Кетар, сжав губы.       — Достаточно, — кивнул Корнелий, ощущая себя ребенком на празднике взрослых. — Недавно исполнилось тридцать пять, чуть больше двух месяцев назад, — всем своим нутром он чувствовал, как Кетар думал о том, как бы намекнуть о магии.       — Корнелий окончил академию магических наук и в данный момент работает над государственным проектом вместе с иностранным учёным, — заметил Никон, будто ощутив, как пытались подловить того.       Корнелий облегченно выдохнул, но понял, что так Никон пытался успокоить и самого себя.       — Проект-секрет? — уточнил удивлённо Тритос.       — Конечно, — ответил Никон.       Мэри скривилась, а Корнелий улыбнулся, и Кетар приподнял одну бровь.       — Не вспомню, чтобы у истинных была такая разница в возрасте.       — Я тоже, но это уже не имеет значения, — отрезал Никон, призывая жестом успокоится.       Корнелий шагнул к нему, понимая, что сейчас-то его интересы совпадали с интересами повелителя.       — А что с семейством Нихил? — теперь уточнил Тритос, прикусывая губу. Корнелий не мог винить его в таких вопросах, все-таки парни родились уже с большим количеством привилегий в их руках, а теперь был шанс всё потерять.       — Никто не получит больше власти просто так, — заметила Мэри. — У нас с ними отвратительные отношения, а Ларк выйдет замуж за Ханта Тэйхос.       Молодые демоны удовлетворено кивнули, а потом переглянулись. Корнелий уже чувствовал себя выжатым за столь короткий срок.       — Надеюсь, в будущем всё уладится, — как бы невзначай кивнул Тритос.       Демоны еще перекинулись парой слов, а Корнелий отвернулся, стараясь не кусать губу, не заламывать пальцы и не размахивать хвостом. Ему хотелось поскорее сбежать отсюда. Архидемоны попросили парней передать родителям «привет», и тогда они наконец разошлись. Демоны улыбнулись и еще раз окинули взглядом Корнелия. Ему хватило сил слабо улыбнуться в ответ.       — Надеешься, что Корнелий все-таки будет мудрым взрослым специалистом? — усмехнулась Мэри, когда они двинулись по коридору.       Никон медленно повернул голову в ее сторону, заставляя взглядом замолчать. Мэри хмыкнула и завернула за угол. Корнелий вжал голову в плечи: сейчас ему стало хуже, будто нервы лопнули. Никон смотрел совсем в другую сторону, задумавшись о чем-то своем. Нервничая, Корнелий все-таки решился сказать:       — Похоже, что знакомство с твоими родственниками является показателем для меня, что ты начинаешь мне доверять, — вздохнул Корнелий, замечая, как Никон глянул на него. Даже, похоже, с некой заинтересованностью. — О чем думаешь? Кетар и Тритос разочарованы?       — Нет, — спокойно ответил Никон. — Они же просто привыкли к дяде, и тут он резко ушел из жизни. А я пытаюсь до сих пор понять, как так стремительно пролетело время. Когда я только почувствовал твое появление на свет, то совсем, совсем не думал о нашем с тобой будущем.       Корнелий опустил голову, задерживая дыхание. Можно было сказать, что он чувствовал себя виноватым во всем, но точно мог заявить, что истинная связь ничем не контролировалась. Абсолютно.       — Я что-нибудь сделал такого, чтобы ты боялся меня? — поинтересовался внезапно Никон.       Корнелий вздрогнул, глянув на него.       — Немного.       — Скажи: дело не совсем во мне? — Никон скосил глаза в сторону Корнелия, осматривая его боковым зрением. Тот во все глаза испуганно смотрел на Никона, и Никон глянул в сторону, облизав губы. Он устало вздохнул, продолжив. — Я понял.       Они шли, больше ни о чем не говоря, пока не дошли до покоев. Корнелий прищурился, впадая в размышления о государственном проекте. Да, это славно, но он вдруг спросил:       — Можно перевести тему?       — Конечно, — Никон даже не глянул в его сторону.       — Нужен мастер, который сделает основу для кольца.       — Да-да, я попрошу кого-нибудь, — последовало бормотание в ответ.       Разминая шею, Корнелий прошел внутрь, краем глаза отмечая, как Никон сразу зашел в кабинет. Корнелий чувствовал себя потерянно, будто он растерял всё, что накопил за жалкие тридцать пять лет. Он смог достичь чего-то, но не хватило времени это осознать и обдумать. По магическому потоку Корнелий чувствовал, как Никон о чем-то усиленно думал, будто волнуясь. Однако тот поспешил заняться своими делами.       Вроде бы, в прошлый раз ничего страшного не случилось, Никон даже уверял, что всё хорошо, но Корнелий видел, как тот чаще не возвращался на ночь или приходил, но уходил рано утром, не дожидаясь пробуждения истинного, или же часто сидел в своем кабинете, не выходя, да лучше было, когда Никон шатался по Кастро, вообще не возвращаясь. Корнелий ничего не понимал, но спросить боялся, а Никон сам ничего не объяснял. Это воспринималось как предательство: сначала тот вел себя достаточно мило, а потом вновь отстранился, игнорируя истинного. Из-за истинной связи магия внутри закипала, и Корнелий каждый раз сидел «дутышем», когда Никон опускался до встречи с ним. Но тот больше толком не прикасался и, упасите все Божества, не целовал. Корнелий понимал, что из-за истинности в итоге весь этот беспредел приведет к вполне конкретным последствиям.       Эллиа интересовался процессом изготовления кольца, на что Корнелий еще сильнее злился, потому что Никон вообще с ним не разговаривал. Он собрался и подошел к кабинету повелителя. Он постучал, но получил в ответ короткое мысленное.       «Нет».       Корнелий закипал от злости. Конечно, у него и Никона была плохая связь и полноценно на ментальном уровне общаться они не могли, но с большими трудностями и последующим плохим самочувствием Никон мог сказать что-то короткое. И это буквально выбесило Корнелия, и он просто влетел в кабинет, не ожидая, что дверь так легко поддастся.       — Я же сказал не входить, — заметил Никон, не подняв голову. Он сидел за столом.       — Ты поленился даже так ответить.       Тот не оторвался от документа, продолжая делать записи. Но он громко выдохнул, стуча ногтями по столешнице.       — Выйди, я всё равно не намерен разговаривать.       — Ты постоянно меня дергал, а теперь мне нельзя? — фыркнул Корнелий.       Никон поднял взгляд и встал. Корнелий остался стоять на месте, чуть приподняв плечи. Однако тот лишь подошел к книжной полке, а не к нему, доставая справочник.       — Ты отрываешь меня от работы, — проговорил по слогам Никон, поднимая одну бровь и окидывая взглядом Корнелия.       — Ты так хотя бы не разобрался с созданием кольца, — начал Корнелий, но его перебили.       — Это так не жизненно важно, — произнес с разочарованием Никон. — Принеси нужный лунит и, прошу, положи его на мою тумбочку в спальне, — выделил последнее слово он.       Корнелий открыл рот, готовясь высказаться, но Никон вмиг оказался подле него, процедив:       — Я теперь буду дверь запирать.       Корнелий дернул хвостом, и тут Никон попытался выдворить его, держа за руку, но аккуратно. Однако Корнелий непроизвольно вцепился в его плечо. Он сделал это инстинктивно, ведь за прошедшие дни ему безумно не хватало близости истинного. Корнелий сжал зубы, понимая, как он сглупил, показав, что велся на провокации. Но у Никона самого в глазах пролетела искорка удивления и некоторого сожаления. Он сжал губы, закрыл глаза, но все-таки выставил Корнелия за дверь, заперев ее.       Корнелий заметил, что самому Никону не совсем нравилось происходящее. Еще испытывая злость, он сел под дверь, обняв колени. Его же присутствие лишний раз злило Никона? Так пусть теперь так ему придется работать, хренов занятой мужчина. Корнелий еще постучал затылком о дверь, пытаясь выкинуть неприятные мысли из головы. В последнее время он стал более раздражительным и несдержанным. Он злился, а Никон не обращал на него внимания. Корнелий чувствовал себя неважно и не понимал, в чем дело.       Жизнь была театром, Никон — отличным актером, а Корнелию не дали сценарий. Если бы что-то не извивалось внутри него, заставляя смаковать негативные эмоции, то он бы быстро сообразил, что Никон его испытывал, и весь этот фарс был не по настоящему. Однако Корнелий подкармливал внутреннего голодного и озлобленного зверя, что только-только высовывал морду наружу.       Корнелий устал, почему-то у него проявились новые недомогания, вроде бы, не связанные с истинной связью. Он разминал руки, ощущая, как они резко похолодели. Устало прикрыв глаза и ощущая, как сил практически не осталось, Корнелий вытащил сигарету и судорожно закурил. Он находился в подсобке рядом с кухней. Сейчас здесь никого не было. Корнелий почти успел выкурить сигарету, но тут к нему зашел Никон. Он сразу отвернулся, с презрением закатывая глаза.       Никон встал рядом, сразу ткнув пальцем того в плечо.       В последние две недели он мог с уверенностью сказать, что теперь-то он точно стал куда более раздражительным, мечась от одной сильной эмоции к другой. И в такие моменты Корнелий оставался в покоях, стараясь быть поближе к Никону, потому что иначе с другими было просто некомфортно. Когда повелитель ушёл с головой в работу, отдалившись от истинного, тот начал больше рассуждать об их совместной жизни. После всего случившегося Никон точно повлиял на Корнелия, и тот боялся своей реакции и реакции окружающих. Тому до безумия, иголочек под ногтями хотелось спрятаться. Но только с истинным, ведь связь душила вновь.       Недавнее поведение Никона воспринималось как предательство после того момента в ванной и приятной ночи после.       Сглатывая, Корнелий стал громко сопеть, выкидывая окурок на пол. В данный момент его не сильно волновало, что кому-то за ним придется убирать.       — Поговорим? — спросил Никон, при этом осматривая бутылки с вином.       Корнелий поморщился, стиснув зубы. Это значило что-то плохое? Точно что-то плохое. Но что могло случиться? У него всë равно не было настроения, и ему не хотелось разговаривать.       — И о чем же? — безучастно спросил он, пытаясь сдержать злобу в голосе. Иначе повелитель понял бы, что преимущество на его стороне.       Никон ухмыльнулся, все-таки повернувшись к Корнелию.       — О нашем будущем, например.       Хвост непроизвольно начал качаться из стороны в сторону, и Корнелий прижал его рукой, выдохнув. Что-то подсказывало, что дело вообще не в том, о чем говорил Никон, но Корнелий заводился от его слов, горячась.       — Не хочу, — шикнул он, ощущая что-то живое под кожей. Ощущение было смутно знакомым, но таким далёким.       — Почему же? Опять будешь причитать о нашей разнице в возрасте, говоря, что ты не в том положении, чтобы думать наперёд, — проговорил Никон, схватив какую-то бутылку из дальнего угла, не глядя на маленькую этикетку. — Ведешь себя по-мальчишески?       Корнелий задрожал, но он пытался унять дрожь. Не особо получалось.       — Может, хватит об этом?       — Да, ты опять прячешься.       Корнелия больше всего раздражали напоминания о его беспомощной ситуации из-за истинной связи. Его также пугала разница в возрасте, и он пытался о ней не думать. Никон подошёл к нему, наклонившись вперёд и облокотившись руками о столешницу по бокам от того.       — Тогда тебе стоит повзрослеть. Думаю, в глубине души ты осознаешь, что меня не смог бы заинтересовать в полной мере капризный подросток? — Никон смотрел равнодушно, немного устало. — Ты не умеешь держать себя в руках, сдерживать свою реакцию. Сильно дергаешься, выставляешь иголки. Да даже никакой магии, что странно в твоем возрасте.       Будь Корнелий чуть более в трезвом состоянии, то точно рассмеялся бы, показывая, что не верил в столь резкую смену координат повелителя, но он повёлся. Повёлся, как последний дурак. Корнелий инстинктивно поднял руку, закрыв ею рот Никона. В глазах того отразилось удивление, но с долей торжественного огонька. Вернуть прежнюю безразличность он смог только тогда, когда Корнелий его отпихнул. Он был раздосадован, наступая на те же грабли. Как же глупо. Он хотел выпалить очередную гневную фразу, но тут Никон заинтересовался бутылкой, что взял в руки до этого. Корнелий застыл, понимая, что он ничего не мог сделать.       Не мог защитить себя, отбиться от нападения, отказаться и бороться до конца. Он был слаб и беспомощен. В такие моменты единственной поддержкой была магия.       Сердце вмиг упало, разбившись. В голове туман. Кончики пальцев начало колоть, что-то внутри завибрировало, отдаваясь теплом по всему телу. Всё внутри подтянулось к груди, вспыхивая, мгновенно отдаваясь холодком по коже. Никон поднял взгляд на Корнелия. И на этот раз он смотрел как всегда со скрытой усмешкой, но не злобной, а даже с одобрением в глазах. Корнелий не успел среагировать, как Никон положил руку ему на плечо, сжимая. И тогда предплечье будто пронзило мечом, но Корнелий лишь слегка вздрогнул, вскидывая вторую руку, чувствуя, как что-то звериное стремилось вырваться наружу. И больнее было сдерживать этот порыв. Ещё испытывая сильные негативные эмоции, Корнелий теперь весь напружинился, взывая к магии без проводника.       В следующий момент всё произошло стремительно. В памяти будто вспыхнуло прошлое, застилая глаза, но Корнелий так и не смог понять, почему он не увидел отчётливый образ конкретного воспоминания, куда он улетучился. Он все-таки испугался, не кинув поток магии вперёд, а в бок, задевая руку Никона.       Бутылка пошла трещинами с мерзким треском, разлетаясь на осколки, впивающиеся в одежду и фурнитуру, и неожиданно алые брызги, однако Никон отпрянул от Корнелия, чтобы выпустить руку вперед и прикрыть того невидимым магическим барьером. Корнелий уставился на лицо напротив, отмечая слегка ошарашенный взгляд будто бы в пустоту. Тот с немым шоком смотрел в пол, делая осторожный шаг, но всё же наступая на стекло и хрустя: Корнелий отчетливо слышал, а еще он почувствовал стойкий металлический запах, засевший в носу и цепляющийся за корень языка, вызывая тошноту. В бутылке оказалась кровь.       Во дворце могли подавать кровь, но только ангельскую и очень редко: безумно дорогое и роскошное удовольствие, обычно таким могли похвастаться только повелители. Но эта кровь с отчетливой горчинкой. Демоническая.       От осознания Корнелия вмиг захлестнула паника. Он медленно опустил голову, стиснув зубы и дыша со свистом через них, замечая, как кровь, густая и отливающая при солнечных лучах, лениво растекалась по плитке, вот-вот достигая его лакированный сапог. Корнелий оказался излишне впечатлительным, зажимая рот рукой. Желудочный сок встал в горле.       Никон взмахнул хвостом, хмурясь и закусывая губу будто бы от негодования, избавляясь от разразившихся мыслей, захвативших разум. Он сделал шаг в сторону Корнелия, но на его белой рубахе, словно лепестки алых роз, кровавыми кляксами впиталась кровь, только это не казалось пресловуто привлекательным: пара осколков впилась в ткани одежды и кожи. Так Корнелий раненым зверем стал вырываться из хватки, взвыв и брыкаясь, пытаясь даже укусить, однако Никон ловко прижал к себе возмущающегося истинного. Он невозмутимо зашел в соседнюю комнатушку, предварительно вытерев подошву сапог о ковер.       Пару часов назад Корнелий просто бы смирился со своим положением, утихая, но сейчас смирение сгорело дотла, оставляя за собой лишь пепел. Внутри очнулся ото сна зверь, магия во всей красе, рыча и скаля клыки, больше стыдливо не прячась в норке. Хотелось безумно рвать и метать, только теперь по-настоящему. Магические потоки горели, пылали, отдаваясь пульсацией по венам. Магия желала, вопила, чтобы ее выпустили, продемонстрировали всему миру.       Корнелий выпустил руку, упираясь ею в грудь Никона. Мысли в его голове сверкали паутиной молний, одна за другой, так и крича: «Хватайся, иначе исчезнет насовсем, а схватишься — обожжет».       Острые магические кусочки льда пиками устремились в кожу, прорывая и разрывая мышцы. К этому времени Никон уже усадил Корнелия на стул, отрывая от себя его руку, сморщив нос. Корнелий же ожидал, что его сейчас отругают, ударят, отбросят, и всё его естество напружинилось в защиту, а магия была дикой, юной, оставляя глубокий след.       Никон невозмутимо вытащил корку льда, засевшую шипами вглубь, и выступила кровь, стекая по груди. Корнелий держался до последнего, но проиграл, и его стошнило на пол. Никон со вздохом принес тому бокал с водой, пока тот плевался, поставил рядом и вышел обратно в каморку, вытаскивая из себя осколки стекла. До ушей Корнелия донеслось приветствие слуг, которые пришли на звон разбитого стекла и теперь исполняли приказы повелителя. Один из служащих демонов подсуетился и вымыл пол под ногами Корнелия, пока он забрал их к себе на стул, обнимая и всё же отпивая предложенной воды.       Он поморщился, потирая лоб и тяжело дыша, ощущая, как сердце забилось чаще. Он был испуган, в нем загорелся адреналин, когда он ранил Никона. Корнелий всё еще был разгневан, отчего даже не стал задумываться о своих действиях, он был слишком обескуражен случившимся. Магия вмиг ударила в голову, запах крови испугал, и теперь сердце екнуло от смешанных чувств, когда истинная связь начала отдаваться по полной по магическим потокам, и Корнелий зажмурился, схватившись за волосы. Он ощущал смятение Никона, его внезапную горечь. Это отвратительно! Корнелий на миг переставал понимать, какие эмоции его, а какие — истинного.       Приоткрыв глаза и смотря в открытую дверь, где стоял Никон уже с голым торсом, Корнелий вздрогнул от отвращения, когда прислуга промокал тканью струящуюся кровь, после уже мокрой вытирая оставшиеся разводы. На руках повелителя рябили брызги крови. Той, что из бутылки, и его собственной, которая брызнула после осколков льда.       Всë было как в тумане. Корнелий стал слышать только не стихающий и усиливающийся шум. У него дрожали руки, стало холодно, и он судорожно вдыхал, стараясь вновь воззвать к магии. Так непривычно: она ответила сразу, воплощая корочки льда на ладонях. Это как дорогой алкоголь, и, не отдавая себе отчета, Корнелий стал баловаться, создавая сталагмиты изо льда.       Никон медленно прошел в комнатушку, потирая запястья: рана уже затянулась благодаря регенерации, только вот шрам не рассасывался. Видимо, останется. Корнелий дернулся, сощурившись и пристально наблюдая за действиями того, который встал напротив того, облокотившись о стену и скрестив руки на груди.       Из-за мощного прилива магии Корнелий двигался резко, рвано, вздрагивая и ведя себя излишне агрессивно. Он чувствовал, будто мог сразиться с любым и одержать победу, да хоть покорить горы! Корнелий так долго ждал того самого момента, что просто поддался чувству защищенности, хоть то и было каплей в море.       — Ты чудовище! — выкрикнул Корнелий, теряя чувство страха.        Никон прикрыл глаза: по нему пробежала искра от дернувшейся магической струнки, и он устало потер переносицу, не произнося ни слова. Корнелия возмутило такое молчание, и он вцепился руками в стул, царапая деревянную поверхность ногтями.       — Ты солгал мне.       — Я не говорил, что не пью кровь, — заметил Никон спокойным тоном. — Я сказал, что кровь своих сородичей могут желать испить только Дьяволы греха чревоугодия. А предыдущий грех как раз оказывает влияние.       Корнелий замер, осознавая, что Дьяволица Тьмы, устраивающая кровавые бани и являющаяся деспотичной правительницей, жила как раз перед Никоном.       — Луна, — позвал Никон, сделав шаг вперед, но он замер, когда Корнелий вполне себе зарычал, вжав голову в плечи. — Я не причиню тебе вреда.       — Не подходи! — Корнелий начинал задыхаться, будто ему не хватало воздуха, уши заложило. Его хвост с силой бился о пол, дергаясь во все стороны. — Ты кусал меня. До крови!       — Корнелий, я не пил твою кровь.       — Соврешь еще раз?       Никон покачал головой. Он сделал несколько шагов вперед, и Корнелий вздрогнул, стиснув зубы и стараясь выровнять дыхание, но не получалось: сердце не переставало стучать как бешеное, отдаваясь барабанной дробью в ушах и артериях, прилегающих к коже. Стало холодно, пробирало до костей, но это не мешало поту политься ручейком по коже. Корнелий запаниковал, вскинув руку в предупредительном жесте. У него двоилось в глазах, парили черные мушки, попытка удержать себя в сознании давалась трудом. Никон аккуратно сделал последний шаг, и Корнелий метнул ледяной шарик.       Тот пролетел со свистом мимо Никона, впечатавшись в стену. Он смотрел в глаза Корнелия. Никон приподнял руки с раскрытыми ладонями в успокаивающем жесте, совершая последний шажочек вперед и вставая на колени.       Корнелий наконец замер, затаив дыхание.       — Извини, — прошептал Никон, опустив руки на свои ноги. — За всё.       Корнелий нахмурился, обнимая самого себя, глядя на то, как Никон слегка отвел взгляд с действительно стыдливой ноткой на лице. Его это озадачило, и весь его показной пыл вмиг угас. С трудом сглатывая, Корнелий еще раз осмотрел Никона, пытаясь выявить фальш в его словах, мимике жестов, но ничего не вышло: казалось, что извинения действительно были искренними.       Корнелий приоткрыл рот, не находя себе места, не понимая, что происходит. Извинение сбило его с толку. Он привык к агрессии, уходя от конфликта, да ему было бы проще, если бы повелитель молча ушел, а потом вел себя так, будто бы ничего и не было, и Корнелий с боевой готовностью стал играть в эту игру. Но Никон мягко коснулся ладонью его колена.       Вся агрессия улетучилась, переходя в слезы.       Никон нежно взял Корнелия за запястья, спуская к себе и обнимая. По коже пробежал холодок, и теперь-то тот на полную ощутил всю мощь истинной связи, когда у него слегка закружилась голова от запаха Никона. Корнелий попытался вытереть струящиеся слезы, но ничего не вышло, и следом закапало из носа.       — Я старался всё это время вызвать у тебя магическую вспышку, но… — Никон говорил так, будто отсылал на что-то, но Корнелий этого не заметил. — Я не думал, что всё так серьезно.       Корнелий хныкал, ощущая стыд за свою внезапную вспышку гнева. Он так устал за эти дни! Всё это время ему лишь хотелось близости истинного, и агрессия, как негативная эмоция, только усилила влияние связи, и теперь Корнелия мелко трясло. Никон погладил того по волосам, вытаскивая из своего кармана брюк платок, и Корнелий сразу уткнулся носом в ткань. Распахнув глаза и чихнув, он вдруг осознал самое главное:       У него проснулась магия. Теперь-то по-настоящему.       Вот она, родная, холодная и в то же время обжигающая, питающая тело, и Корнелий всем своим естеством ощущал ее, магию, которая была частью его, а он — ее. Нынешняя сила не была столь же ярка, как от лунита, но зато свое собственное, которое поддавалось обучению и развитию. Ограниченный физической оболочкой, конечно, но не каким-то там камнем. Корнелий задрожал от приятной истомы, растекшейся по его магическим потокам.       — Давай вернемся в покои и поговорим.       Корнелий хмуро и с заплаканными глазами глянул на Никона после его предложения, сжав губы в тоненькую ниточку. Ему не хотелось говорить. Не хотелось ни извиняться, ни принимать извинения, решение проблем также страшило. Корнелий отвернулся, вытирая слезы и стараясь перестать содрогаться при каждом вдохе. Никон поцеловал того в висок, и он вжал голову в плечи.       Никон встал, потянув за собой Корнелия, однако тот некрепко стоял на ногах, пошатываясь и теряя равновесие, отчего его приходилось придерживать. Он залился слезами еще сильнее: ему вмиг стало стыдно за свою беспомощность и отвратительное поведение. Он медленно поднял глаза, впиваясь взглядом в свежий шрам на груди Никона. Почему он не зажил?       Видимо, Никон заметил, как Корнелий уставился на его ранение, отчего заметил:       — Твоя магия сейчас слишком нестабильна, отчего шрам остается.       Никон говорил это так спокойно и без каких либо эмоций, что Корнелий свел брови, не осознавая, почему его не отругали за такую вольность. Однако он боялся все-таки получить, отчего он отвел взгляд, делая вид, что всё в порядке. Так и должно быть.       Он не видел ничего сквозь слезы, но и вовсе не хотелось разглядывать последствия магии в этой забытой комнатушке.       В покои Корнелий был отведен за руку и благополучно усажен на кровать, чтобы приходил в себя. Он тряс ногой, крутя на пальцах локоны волос, чтобы занять хоть как-то руки. Корнелий начинал кусать кончики пальцев, отмечая, что они сами стали ледышками. В это время Никон был в ванной комнате, и Корнелий завернулся в одеяло, снимая сапоги и кутаясь с ногами. Ему хотелось согреться и успокоиться.       Никон вышел в новой одежде, сразу садясь рядом с Корнелием, осматривая его «панцирь».       — Нужно поговорить. А конкретно о том, что я видел твои воспоминания.       Корнелия это не волновало, и он смотрел в пол, думая о том, что хотел бы банально упасть и уснуть, проснуться со свежим осознанием принятия магии.       — Корнелий, — позвал Никон, будто умоляя, отчего Корнелий подсознательно напрягся. — Тебя изнасиловали. Это многое объясняет.       Внутри ненависть к семье, к роду, обязанностям верховных магов. Очередное поручение в Кастро, только в этот раз глава семейства решил выгулять заодно и младшего сына, но не уделяя ему должного внимания и не замечая потерю. Всё произошло так внезапно, что не было сил сопротивляться.       Резкая вспышка и Корнелий слегка отпрянул от Никона, высовывая голову из-под одеяла, ощущая разбитую «вазу» внутри, осколки которой теперь вонзились во внутренности. Всё упало. Он выпрямил спину, сглатывая слезы и делая вид, что всё давно в порядке.       — Лунушка, мне жаль…       Корнелий дальше не слышал, он распахнул глаза, дернувшись и скинув до конца одеяло. Его жалели? Ему казалось, будто его вновь ранят, и всё пойдет по новой. Словно он вновь мальчик подросток, не способный дать отпора. Словно он вновь один наедине со своими страхами.       — Всё в порядке, — процедил Корнелий.       Никон нахмурился, положив руку на его плечо, отчего тот задержал дыхание, чувствуя покалывания и неприязнь от касания. Внутри заворочалась такая ненависть, что захотелось содрать с себя кожу, лишь бы доказать, что всё хорошо.       — Что такого? Я такой же, как все, — зашипел Корнелий, садясь лицом к Никону, чтобы следить за его движениями. — Ничего не случилось.       Бровь Никона поползла вверх, и он смотрел из-под чуть опущенных век с немым негодованием, после сжимая губы. Корнелий ощущал, будто бы он был виноват в произошедшем, будто он мог помешать, но не смог, и теперь эти давящие мысли не давали покоя, повторяясь и вторя из года в год. Корнелий наигранно улыбнулся, пожав плечами, однако дергающийся его кончик хвоста выдавал нервозность.       — Корнелий, ты ни в чем не виноват. Ты можешь поделиться со мной, — Никон замолк, будто вспоминая что-то. — Я могу понять тебя.       — На вряд ли, — Корнелий вздрогнул, закусывая губу. — Что такого? Во мне проснулась магия, и ты добивался этого. Так теперь, может, больше ничего и не нужно?       — Произошедшее всё еще имеет власть над тобой.       — Да неужели? — Корнелий ощетинился еще сильнее, стараясь сделать свою позу более свободной, однако его сведенные брови и вздрагивающие ноги напрочь убивали эту возможность. — Что не так? Дело в сексе? Я так же, как и все, могу им заниматься!       Никон с недоверием слушал эмоциональные выводы Корнелия, не веря ему, лишь покачав головой. Тогда тот стал злиться сильнее, и он махнул рукой, показывая, будто бы он прав, и его просто не хотели слушать.       — С утра твоя магия станет спокойнее, тогда поговорим.       — Так оставь меня одного.       — Выгоняешь повелителя из его же покоев?       Корнелий злостно оглянулся, понимая, что у него не было выбора. Он был заперт тут. Вздрагивая от негодования, он поправил свои волосы, стараясь сделать максимально незаинтересованное лицо.       — Лунушка, — Никон мягко коснулся щеки Корнелия, пока тот сидел с закрытыми глазами, задирая нос. Но тот замер, всё же переведя взгляд на Никона: он ощущал себя на мушке. — Я твой самый близкий демон здесь. И я уж точно тот, перед кем тебе нет нужды строить из себя «правильного».       Корнелий ничего не ответил, потому что чувствовал, что если он попытается сделать что-нибудь, сказать, ответить, то точно разрыдается, и тогда пути назад нет. Понимая, что ответной реакции ожидать не стоило, Никон нежно поцеловал Корнелия в лоб, отчего тот инстинктивно стал вжимать голову в плечи, но его слегка придерживали за руку.       — Хочешь побыть один — хорошо, — Никон встал с кровати, поправляя задравшиеся брюки, а Корнелий продолжил сидеть на кровати с приоткрытым ртом.       Никон вышел из спальни, и Корнелий следом почувствовал, что тот решил вовсе покинуть покои. Внезапно ему захотелось вскочить, выбежать, схватиться за Никона и умолять его остаться на ночь: магия недовольно заурчала изнутри, поддаваясь влиянию истинной связи, желая большего. Корнелий осознал, что ему было безумно страшно оставаться в одиночестве сейчас. Он спохватился, вытянул руку, но остался на месте: что-то будто бы схватило его за лодыжку, удерживая.       Просидев пару секунд, Корнелий фыркнул, завернувшись рулетом в одеяло. Он еще какое-то время пытался доказать себе, что ему не нужен был повелитель, но вскоре Корнелий стал задыхаться от слез, вытираясь о подушку и краешек одеяла. Вскоре она стала мокрой насквозь, и тогда он переполз на сторону Никона, впадая в большую истерику: знакомый до боли запах духов сразу же ударил в ноздри, и Корнелий стал обнимать дополнительные подушки, зарываясь в них лицом.       Ночь казалась долгой лишь потому, что Корнелий еще несколько часов не мог прийти в себя и заснуть.