Ужас на крыльях ночи

      Тёмная ночь смотрела в окно, свет полной луны освещал большую кровать, мерцая прозрачными бликами на лицах влюблённых. Они мирно спали, обнявшись, чтобы не разлучаться даже во сне. Красивый молодой брюнет лежал на спине, обняв за талию стройную темноволосую девушку, прилёгшую головой на его плечо.       Их сон был безмятежен, но лишь до середины ночи, когда внезапно до этого спокойно спавший молодой человек внезапно вздрогнул во сне. Смугловатая кожа покрылась мелкими каплями холодного пота. Чёрные густые ресницы начали дрожать. Чувственные губы исказились, словно от боли. Ещё раз содрогнувшись всем телом, мужчина открыл глаза и, словно не вернувшись в реальность, прошептал исступлённо и отчаянно, будто просил о чём-то:       — Нет… Прошу тебя… Не делай этого… Остановись… Нет…       Он часто заморгал глазами и резко открыл их, не понимая, где находится. Почему-то оказался по ту сторону балкона, а рыдающая Нина пыталась его удержать. Артур не помнил, как он здесь оказался. И того, как Нина помогла ему перелезть обратно, тоже не помнил. Пришёл в себя на кровати, когда девушка сидела напротив, глядя испуганно и тревожно.       — Артур, что случилось? — спросила она как можно более ласково, положив руку на его обнажённое плечо и слегка погладив.       — Нина, я опять… Я снова видел это… — голос Артура хрипел и срывался, глаза стали совсем безумными, а лицо сильно побледнело, что было заметно даже в темноте и при его оттенке кожи.       — Что ты видел, милый? — снова спросила Нина, подвинувшись ближе к нему и взяв за руку, пощупала пульс, он оказался просто бешеным, как и дыхание Артура, что совершенно сбилось, а сердце ощущалось даже без прикосновения к нему.       Нина сейчас, просто сидя рядом, отчётливо слышала его громкие и неровные удары. От этого ей стало ещё страшнее. Она так привыкла видеть своего любимого сильным и неуязвимым, крепкой скалой, на которую можно опереться.       Артур всегда и был таким, с раннего детства привык стоять за себя и тех, кто рядом, решая их проблемы прежде своих. А уж если любил кого, то и вовсе готов был крушить и убивать всех за одну слезинку дорогого ему человека.       Стоило вспомнить, как смело он бросился под пули неприятеля, когда грозила опасность Эдварду, его лучшему другу и младшему брату. А ведь тогда Артур и не знал о родстве, как не был знаком толком и с самим правителем. Просто увидел, как на его глазах пытаются убить другого, и не остался в стороне. Потому что не смог, потому что не умел иначе. Ничего не боялся и никогда не щадил себя.       И Нина, не зная ещё всех обстоятельств спасения Эдварда и того, что пришлось испытать Артуру, тем не менее, догадывалась, и потому сейчас было вдвойне тяжело и больно видеть этого человека таким непривычно слабым и беззащитным. Хотелось забрать его боль себе, помочь, спасти, только бы избавить от страдания.       Нина обняла его и погладила по волосам, прижимая к себе дрожащее тело Артура. Плечи его начали трястись ещё сильнее, и скоро Нина почувствовала, как её сорочка начала намокать в области груди. Это было в разы невыносимее — видеть слёзы сильного человека. Смотреть, как тот, привыкший всегда решать все проблемы, не может справиться с той, что от него не зависит, исходит извне, иррационально врываясь в его душу, разрушая изнутри, заставляя мучиться от бессилия и просто смотреть на то, чего не способен на этот раз изменить.       Хуже нет для такого, как Артур и потому в этот раз помочь следует ему самому и кто, как не Нина, должна это сделать. Но сейчас Артур не мог ничего сказать, его колотила нервная дрожь, он прижимался к девушке, как к последнему спасению, и боялся, что она уйдёт, лишив его последней связи с реальностью. Но всё равно нельзя было оставлять всё так и нужно было во что бы то ни стало сломить эту стену. Пробиться через колючие кусты болезненных видений, не отдавая им на растерзание разум и душу Артура.       Прежде всего, нужно его успокоить, тогда будет хотя бы возможно что-то выяснить. Нина осторожно отстранилась, помогая Артуру снова лечь, и, встав, отошла на кухню, где нашла успокоительные капли. Вспоминая правильную дозировку, девушка отмерила в стакан нужное количество резко пахнущих капель, соответствующее весу и росту Артура. После разбавила водой и вернулась в комнату. Артур по-прежнему полулежал, оперевшись на подушку, его уже не трясло так сильно, но на лице его виднелись следы слёз, и в глазах стояло выражение ужаса и неверия в то, что он видел. Словно не понимал, как возможно такое. Нина присела на край кровати и поднесла к его губам стакан.       — Вот, выпей, сразу же станет легче, тебе нужно успокоиться.       Артур слегка нетвёрдой рукой перехватил у девушки стакан и начал медленно отпивать из него. Нина следила, чтобы он не пролил, а когда стакан опустел, решилась, наконец, спросить:       — Милый, скажи мне, что ты увидел. Я не стану тебя осуждать и тем более высмеивать. Просто пойми, мы с тобой вместе, твоя боль становится и моей, поэтому нужно обязательно все рассказывать, хуже нет, держать в себе негативное.       И хотя Артур ненавидел быть слабым, особенно в присутствии других, а не наедине с собой, он всё же не выдержал и рассказал Нине о том сне, который снится ему уже много лет. Не выдержав, сказал и о том, что считает себя лишним, ненужным человеком, ведь его после рождения бросила собственная мать. Хотя он и не назвал её имя, но даже этого было достаточно, чтобы Нина возненавидела её. Он старался обойти деликатную тему охоты на наркобарона, понимая, что Нине будет больно слышать об этом, лишь упомянул вскользь. А Нина, в свою очередь, требовала от него не сдаваться, даже несмотря на боль прошлого, двигаться дальше, забыв обо всём, и даже дала ему пощёчину, чтобы привести в себя. Он, как никогда уважал эту хрупкую, почти невесомую девушку, которая умеет быть такой сильной и решительной. И, не сдержавшись, рассказал ей всё. Всю историю, что так долго мучила его.       Артур пристально смотрел на её лицо, цепляясь за него взглядом, как за соломинку, не дающую утонуть в бездне горьких воспоминаний. Хотя и понимал, что именно эту часть его воспоминаний Нине будет больнее всего услышать, ведь она частично схожа с её историей. Несколько долгих секунд приходил в себя и, наконец, сумел разлепить непослушные губы и выдавить из себя с трудом:       — Нина, это случилось давно, я тогда только начал военную службу. У меня был друг, а у него сестра. Любимая младшая сестрёнка. Хорхе любил её, как заботливый отец, и оберегал от любой опасности…       Нина сидела рядом и, пока Артур говорил, обнимала его за плечо и поглаживала в особо эмоциональные моменты, пытаясь успокоить и поддержать.       — Она была для него тем же, что для тебя Даша, а для меня Эдвард и Анни, которые здесь, в чужой стране, приняли меня в тяжёлую минуту, стали для меня семьёй, и я люблю их, как родных, — снова заговорил Артур, вызвав на своём лице напряжённые складки возле губ, а вены на лбу угрожающе раздулись. — И теперь представь, что было, когда Хорхе узнал, что его милая малышка, которую он носил на руках, возил в коляске, качал на качелях и водил в парке, связалась с наркодилером. Тот посадил её на иглу, и она буквально на глазах теряла человеческий облик…       Это несложно было представить, что почувствовал незнакомый Нине Хорхе. Достаточно вспомнить, как сама она реагировала на то, когда Дашка болела. И как плохо было ей самой, едва Нина вспоминала, как сама недавно причинила сестре жуткую боль. Это ужасное ощущение собственной вины и бессилия перед случившимся и невозможность всё изменить. Только вот в случае Артура всё оказалось намного страшнее и хуже.       — И Хорхе не стал ничего ждать и выяснять, — последовала между тем самая тяжёлая часть откровения Артура, его пальцы машинально сжали пустой стакан, который тот продолжал зачем-то держать в руке. — Он отправился к этому мерзавцу сам, решив примерно с ним разобраться. Я, предчувствуя недоброе, пошёл с ним вместе, нас было ещё несколько человек. Я не хотел этого, однако посчитал невозможным оставить его в такой ситуации без помощи и всё равно отправился следом. И далее… Нет, я просто не в силах передать того, что было… Хорхе впал в настоящее неистовство. Он беспощадно бил этого наркобарона. Руками, ногами, а потом применил нашедшиеся там же молоток и отвёртку. Что тот с ним делал, я не стану описывать, это были поистине жестокие сцены. Я пытался его оттащить, кричал ему, прося остановиться, но Хорхе не видел меня, продолжая бить и калечить того парня. Кровь брызгала во все стороны, бедняга стонал и молил о пощаде, заливаясь слезами. В его стонах было что-то животное, но Хорхе они лишь подзадоривали, он сильнее избивал и пытал его. И главное, взгляд моего друга отражал почти звериное безумие и беспощадность. Я понял, наконец, что никак не смогу остановить Хорхе, но и уйти не мог, что-то заставляло меня оставаться там. Но и защитить жертву я тоже не мог, знал, что этот гад не достоин даже такой милости, как умереть быстро. Ведь я знал сестру моего друга, это был милый ребёнок, а теперь потеряла человеческий облик. И в какой-то момент я сломался… Я перестал ощущать сотворённое Хорхе плохим. Словно оглох и душевно ослеп. Перестал слышать крики наркобарона и ощущать его страдания. Но потом, когда друг решился последний шаг, достав нож и занеся его над ним, я почувствовал, что умру от осознания того, что будет… А потом кто-то стрелял, не знаю, смогли ли его остановить. Я плохо помню, что было потом, очнулся на полу, весь в крови. Хорхе сказал, что я…       Артур не договорил, его пальцы в этот момент судорожно сжали стакан, и он негромко хрустнул. На белую простыню, укрывшую парня по пояс, закапали яркие капли алой крови. Она же потекла по его руке. Артур словно не ощущал острой боли, лишь когда осколки стекла упали на пол из разжавшихся ослабевших пальцев, он недоумённо уставился на кровь, будто и сейчас не понимал, как это вышло. Зато Нина всё поняла и испугалась ещё сильнее.       — Артур, милый, тебе очень больно? Я сейчас.       Артур нашёл в себе силы лишь отрицательно кивнуть, не отойдя от воспоминаний. Тогда девушка снова отправилась на кухню, в этот раз за аптечкой. Нашла там вату, спирт и перекись и, вернувшись, взяла руку Артура и, осторожно раскрыв ладонь, осмотрела глубокие порезы от стекла. Было видно, что он сильно сдавил стакан, и тот раскололся на несколько кусков. К счастью, стекло не порезало вену, только сильно порвало кожу и мышечную ткань, следовало только остановить кровь и хорошо обработать.       Что Нина и сделала сейчас, полив рану перекисью, Артур даже не поморщился, хотя должно было немного щипать. И даже потом, когда девушка смочила вату спиртом и начала протирать кровавую дорожку посередине ладони, парень не издал ни звука. Тогда Нина осторожно приложила к ладони салфетку, пропитанную заживляющим бальзамом, и прибинтовала самофиксирующимся бинтом. После чего поднесла пострадавшую руку Артура к губам и, несколько раз поцеловав, опустила ему на грудь. Потом помогла ему перелечь на подушку и устроилась рядом, вновь положив голову на его плечо.       — Спасибо тебе, любимая, — сказал, наконец, Артур, целуя Нину в макушку, — за то, что терпишь меня. Ты знаешь теперь, какой я мерзавец и почему, собственно, стал таким. Ведь после этого случая меня порой так накрывает, что я ничего не могу поделать с собой. И просто боюсь в такие моменты причинить боль тем, кто не заслужил…       — Тебе не нужно волноваться об этом, — ласково произнесла Нина, погладив его по щеке. — Твоей беде легко помочь, я скажу Эдварду, он умеет справляться с психологическими барьерами. Даша сказала, как он ей помогал таким образом, и не раз, а ещё нужно сходить к психотерапевту, это важно, чтобы закрепить результат.       Артур не привык к такому отношению и точно не ожидал, что любимая так спокойно воспримет его признание, не оттолкнет его, не посмотрит с презрением. И потому был готов даже пойти против своей натуры и доверить свои проблемы другим, тем, кто только и мог помочь. Ради Нины, ради их будущего и ради любви. Постепенно, придя в такому решению, парень успокоился и заснул, продолжая обнимать любимую. Нина тоже засыпала, слушая мелодию сердца, того единственного, что выбрала её душа, искренне веря, что смогла ему помочь и теперь всё точно будет хорошо. У них обоих.