Трагичные истории эгоистичны

      – Какая трагичная история… – задумчиво протянула Мирабель, рассматривая сцену из пьесы, написанной её дядей.       Они сидели в окружении песка и солнца в волшебной комнате младшего из тройняшек Мадригаль. Мирабель читала записи, накопленные Бруно за декаду изоляции, а он сам лежал на бархане-диване и купался в тепле солнц, пробивавшего из окна.       – Ммм? – переспросил Бруно, выныривая из своих мыслей.       – История тёти и племянника… Она… Такая… – младшая дочь Джульетты бросила многозначительный взгляд.       – Невозможная? – с блуждающей улыбкой уточнил младший из тройняшек Мадригаль.       Его племянница кивнула, вернувшись глазами к тексту. Вздохнув, Бруно прошёлся взглядом по рисунку крысы в костюме королевы Елизаветы, висевшему над полкой с Анной Карениной, Ромео и Джульеттой и Джейн Эйр.       – Эх, молодежь… Хотя, признаюсь, я до сих пор сам питаю слабость к… таким историями.       – Tio Бруно… Тётя и племянник, – шёпотом еле слышно проговорила последние слова Мирабель.       Пророк поднялся на локтях, стеснительно поджал губы и привычно спрятал взгляд за упавшими на лоб волосами:       – Тётя и племянник… Это только звучит красиво, таинственно и запретно.       – Только звучит?…       – Сейчас не время, но, когда оно настанет, и твоей дочери будет три года, я перескажу тебе пару сюжетов вроде Бродчерча и Милых костей. Это… Этому пока… Да… Не время. Ты сама придёшь. Хотя там и не родственники… Не важно… – с каждым словом Бруно говорил всё тише и быстрее, а последняя фраза и вовсе утонула в шелесте песка.       Обиженно фыркнув, Мирабель отложила пьесу и поднялась на ноги. Ей подумалось, что именно сейчас надо уйти, слова дяди неприятно обожгли. Он всё ещё считал её маленькой.       – Люди говорят… – едва различимое бормотание остановило её у самой двери, – что для любви нет преград. И в некотором смысле это так. Сколько я не смотрел в историю, любовь уничтожают три вещи: смерть, расстояние и эгоизм. Ты знаешь… Они все эгоисты.       – Кто? – любопытство Мирабель превысило обиду, она обернулась и обнаружила Бруно, стоящим перед полкой с покрывшимися пылью книгами. Он нервно расчёсывал правое предплечье левой рукой и недовольно хмурился.       – Страдающие герои. Что мешало Карениной убежать в леса и жить с любимым спокойной, но простой жизнью?       Мирабель скривилась:       – Tio! Только не классика!       – Желание комфорта, – коротко отрезал он. – О, как Джейн Остин посмеялась над Ромео и Джульеттой, изображая танец неуклюжих цапель в лице мисс Беннет и мистера Дарси. Да и Шекспир сам смеялся над своими героями.       – Tio…       – А что классика? – развёл руками Бруно. – Даже Синдзи.... Хотя… Неудачный пример. Евангелион станет классикой…       – Евангелион?       – Аниме… –младший из тройняшек Мидригаль чихнул, отмахиваясь от пыли, которую поднял, и выдал быструю справку. – Японские живые рисунки. Твои сверстники в будущем будут сходить с ума. Так вот, даже Синдзи (точнее режиссёр, но мы же понимаем, что автор рисует себя) слишком эгоистичен, чтобы понять депрессию матери и груз ответственности на плечах отца. Он просто обижен и самоубивается.       – Tio… – Мирабель сделала шаг в его сторону.       – Ах, малышка! Они все никого и никогда кроме себя не любили.       – А кто любит не только себя, – потупив взгляд с вызовом поинтересовалась Мирабель и наступила на солнечного зайчика.       – Леон абсолютно точно любит Матильду. Просто не так, как она хочет.       – Леон? – она, как обожжённая, шарахнулась назад.       – Ооооо! Я не рассказывал тебе? Это будет великолепный фильм про…       – Tio Бруно… – шикнула Мирабель, спрятавшись от солнечного света, и прислонилась к стене. – Ты кого-нибудь любишь? Ну, или любил?       – Конечно, Мира! И тебя, и твою маму, и сестёр, и Пепу, и её детей… – он продолжил рассуждать про их семью и любовь в ней.       Раздосадовано выпустив из лёгких воздух, Мирабель шаркнула носиком туфли по песку. Этот Бруно, им здесь сочится каждая крупинка и утекает сквозь пальцы.       – Но любить очень страшно, – заговорчески закончил свою тираду он.       – Чего же бояться?       – Быть отвергнутым, недостойным, ничтожным, осмеянным, – предложил Бруно.       – Это из эгоистичных причин?       Он кивнул:       – Или страшно потерять и быть потерянным.       – Как много всяких причин. Почему же я не боюсь?       – Ты молода, молодость склонна к безрассудству.       – А ты стар?       – А я? Я…       Бруно задумался, и пальцы его начали выбивать на собственном предплечье еле ощущаемый ритм. Он вроде даже вспомнил мотив и хитро прищурился. За ним из песка поднялись силуэты, смутно напоминающие человеческие фигуры, большой грозный страшный, нависающий над чем-то маленьким и съежившимся. Могучая куча песка закружила, превращая комковатый бархан в рваный подол изысканной юбки и её величественную владелицу. Из-под тонких ног девушки вылетали камни и метко попадали в другую фигуру.       Мирабель вжалась в стену, когда песочная танцовщица пронеслась мимо неё прямо на младшего из тройняшек Мадригаль и разбилась об его спину.       – Я в твоём возрасте… – Бруно даже не обратил внимания на происходящее, – очень любил подслушивать будущее. Твоя тётка даже заставила меня научить Августина играть для неё одну песню. Вот я в этой песне, – он попытался воспроизвести мотив. – Там есть одна строчка… Нет, я не вспомню… Я когда-то убедил себя, что человек, способный понять меня, умер ещё до встречи. Глупость, конечно. Но трагично и красиво, и я черными лебедем ходил по Энканто вздыхая непонятно по чему. Вот так просто моё безрассудство ушло в никуда, в вымысел, в прошлое.       Маленький дрожащий холм расправил едва проступающие плечи и поднял рядом с собой несколько фигур, которыми начал играть в странное подобие дружбы и вражды.       – А… – испуганно спросила Мирабель, наблюдая, как одну за другой песочный человек кромсает и рубит. – Как же будущее? Может есть где-то она? Та, кто хочет быть с тобой…       – Может и есть… – согласился её дядя и обернулся к оставшемуся в одиночестве силуэту. – Где-то в Колумбии, – он медленно подошёл к потерявшему человеческие черты бархану и разворошил его, сравнив с остальным песком, – или в Аргентине, Канаде, Новой Зеландии, Индии, России. Возможно, она, как и я, не понимает людей вокруг и ищет того, от кого вспыхнет как спичка. Всё может быть. Хотя… Она несомненно знает, что я знаю, что нас с ней нет.       – Что это? – Мирабель указала на осыпавшийся песок.       – Это чудовища, Мирабель. Самые страшные. Они пожирают человеческие души. И они не для тебя.