Забвение

Они не сразу понимают, что что-то не так: Старший Вэй всегда был достаточно эксцентричным. То, что он просто замер посреди улицы и начал шептать себе что-то под нос, ещё не было самым странным из всего, что он когда-либо вытворял. - Старший Вэй? – осторожно пробует Лань Цзинъи, настороженно щурясь. Он был честен с самим собой: сейчас может произойти что угодно – от внезапного нашествия яо, до внезапного же приступа гиперактивности Вэй Усяня. Но последний не реагировал. И вот это уже было плохо. - Старший Вэй? – уже с опаской повторяет Лань Сычжуй, касаясь предплечья своего отца. Тот отшатывается. - Почему он? – Старейшина Илин обнимает себя руками и пошатывается, только затем, чтобы в следующее мгновение подскочить к какому-то мужчине и рвануть его за ханьфу изо всех сил. Не руками, - не касаясь его даже кончиками пальцев, - но тьмой. Учитель Вэй крайне редко на их памяти использовал тьму как отдельное оружие, без призыва мертвецов. «- Слишком часто делал так ещё во времена Аннигиляции.» – пожимал он плечами. «Это вызывает плохие воспоминания» - понимают они. И тут, ни с того ни с сего, он применяет эту технику тёмного пути против какого-то случайного мужчины? Странно. Очень странно. А ещё тревожно. - Почему ты жив? – спрашивает Вэй Усянь, и его лицо бледное до синевы. Ни тени улыбки или привычной насмешки. Ничего. Ладно, это очень тревожно. - Кто этот человек? – неловко спрашивает Цзинь Лин, который, кажется, уже начал жалеть, что согласился прогуляться с ними по Цайи после ночной охоты. – Ты же не собираешься убивать его посреди улицы? - Этот гуев выродок из псов-Вэнь, который не должен был рождаться, - неожиданно грубо выплевывает Старший Вэй без намёка на его постоянную игривость. - Пес-Вэнь? – с сомнением тянет в ответ племянник дяди, который ровно так же находил «Вэй Усяней» на каждом шагу. А потом радостно пытал так, что крики было слышно на всю Пристань. В этот момент дяди показались куда похожее, чем раньше. «- А ведь они выросли вместе, - мелькает в его мыслях, - и вместе прошли войну. Может, это психологическая травма?» «Лучше бы это была психологическая травма», - подумает он несколькими часами позже. К его великому сожалению, названный дядя не был склонен к беспочвенным пыткам случайных людей. - Старший Вэй, - мягко пытается вразумить отца Сычжуй. Мужчина, захваченный тьмой, усиленно вырывался и явно пытался что-то сказать. – Вы уверены, что он из Вэней? Возможно, вам следует дать ему шанс сказать то, что он хочет? - Да! Сычжуй прав! – поддерживает Цзинъи неуверенно. – Прошло так много времени, вы запросто могли ошибиться! - Не с ним, - коротко отрезает Вэй Усянь и тянет мужчину за собой. Люди на улице явно косятся, и они отчётливо осознают, что репутация Старейшины Илина вскоре вновь станет хуже некуда. Ну ещё бы! Так бесцеремонно пленить людей посреди улицы-то! Дядин племянник Цзинь Лин просто привычно спрашивает: - На постоялый двор? – в Гусу Лань не сказать, чтобы были нормальные темницы. Да и он не был уверен, что праведный орден одобрит пытки людей тёмным заклинателем. - На кладбище, - мрачно усмехается Вэй Усянь, и только сейчас они осознают почему от каждого его движения ссутся от страха те, кто застал Аннигиляцию Солнца – видать, тогда он часто вёл себя именно так. - Логично, - бормочет Цзинь Лин. - Ступайте куда-нибудь, - машет Старший Вэй рукой, даже не глядя на них, - Можете выпить, развеяться, что угодно. И не смейте идти за мной. Его голос холодный и пробирает чем-то таким… морозным. Мужчина почти орёт в заткнутый рот. Как только Старший Вэй удаляется на кладбище вместе со своей неожиданной добычей, они летят в орден, не жалея ци. - Ханьгуан-цзюнь! – выкрикивают они наперебой, едва не сбивая главу Цзян, который ждал, пока племянник наохотится, все это время. Ну, то есть, официально решал свои важные дела с главой Лань. - Отец! – выкрикивает Сычжуй и замолкает, не зная как объяснить то, что случилось. - Что произошло? – спрашивает Цзян Ваньинь, тщательно осматривая Цзинь Лина. Вроде целый. - Где Вэй Ин? – настороженно интересуется Ханьгуан-цзюнь, не обнаруживая своего мужа рядом с ними. - Дядя Вэй пошёл пытать какого-то пса на кладбище, - пожимая плечами отвечает Цзинь Лин. Впервые Лани задумываются, что у ребёнка, вероятно, травма. Он слишком спокойно относится к тому, что его дядя сейчас кого-то пытает. – Сказал, что это недобиток из псов-Вэнь, - уточняет чуть позже. - Пытать на кладбище? – слабым, неверящим голосом переспрашивает Лань Ванцзи. Цзян Чэн хотел бы мелочно наслаждаться его выражением лица. Ещё бы! Сколько лет чёртов Вэй Ин корчил из себя примерную жёнушку, чтобы сейчас так выкинуть эдакий фортель. Любой бы ахуел, стоит признать. Тем не менее, одновременно с Ханьгуан-цзюнем он говорит, хмурясь: - Из псов-Вэнь? - Да, - отвечает лаконично Цзинь Лин как тот, кто действительно знает что делать в ситуации, когда дядя увёл кого-то на пытки. Остальные оказались ужасно неподготовленными. – Дядя Вэй сказал, что он не должен был быть жив. Цзян Чэн бледнеет и совсем не величественно подрывается на ноги. - Не смейте идти к нему сейчас! – быстро выпаливает он. – Я приведу его к вечеру, но не суйтесь туда. Он мгновенно вскакивает на меч и летит к своему бывшему шисюну. Они с Вэй Усянем не сказать, чтобы помирились - просто перестали пытаться друг друга убить. Но сейчас глава Цзян срывается к своему – кому? – самым первым. Цзян Ваньинь уже скрывается из виду, когда Ханьгуан-цзюнь отмерзает и, вскочив на меч, летит за ним. - Оставайтесь тут, - бросает он через плечо, и скрывается из виду уже через несколько мгновений. Они переглядываются. Стоит ли говорить, что они следуют за ними? Когда они подлетают к кладбищу, они понимают, что каким-то чудом прибыли раньше Ханьгуан-цзюня. Цзян Ваньинь стоит в отдалении, привалившись к дереву. Их взгляд падает на пленного мужчину и всех их пробирает ужасом. Ведь его насиловали трупы. Совершенно механически, изредка избивая ногами, выбивая зубы и вбиваясь окоченевшими членами разного срока годности в измученную дырку. - Нравится тебе на моем месте? – холодно спрашивает Старший Вэй, которого сложно было называть вот так, по-привычному. Вместо тёплого, смешливого «Старший Вэй», хотелось сказать устрашающее «Старейшина Илин». Из-за охватившего ужаса до них не сразу доходят его слова. К такому зрелищу невозможно было подготовиться даже в некотором роде опытному Цзинь Лину. «На его месте?». « Боже» «Боже…» «Старшего Вэя когда-то?...» Рот пленника наконец перестают закрывать и он орёт во все горло. - Нравится когда тебя сношают против твоей воли? Быть может, для большей достоверности мне ещё скинуть тебя на Луаньцзан? Старший Вэй говорит это холодно, не вкладывая эмоций, но его руки… они дрожат. « - Может ли быть, - с ужасом думает Лань Сычжуй, - Может ли быть, что отец говорит о себе?» Очевидно, это он и делал. «- Это один из тех, кто сделал это с ним?» - Вы так смеялись, когда я говорил, что вернусь мстительным призраком и заставлю каждого из вас умереть страшной смертью, - тихий смешок, - Теперь ты мне веришь? Мужчина захлёбывается криком и падает лицом на землю, проезжаясь по ней лицом из-за особенно сильных толчков. Ублюдок вскидывается и вместо нового крика начинает крыть своего мучителя проклятиями. В какой-то момент его с трескотом прерывает Цзыдянь. Вэй Усянь на Главу Цзян не оглядывается. Он отшатывается назад и покачивается так, словно сейчас упадёт, потеряет сознание, как тогда, после второй осады Луаньцзан. Тогда Лань Ванцзи сказал, что Вэй Усянь – просто человек. Никогда в это не верится так сильно, как сейчас. В ушах звенело эхо слов вэньского ублюдка. В голове Старшего Вэя они, наверное, раздавались колоколом. «…вышел замуж за отмороженного Нефрита, так понравилось, когда имеют во все щели?..» «…такая грязная шлюха как ты, которую перетрахала половина отряда…» «…жаль, что ты тогда не заплакал, но этот восхитительный ужас на твоём лице, когда ты понял, куда тебя сейчас скинут…» «…такой жалкий, когда умолял, чтобы тебя убили…» «…как ты вообще смеешь смотреть в глаза главе Цзян после этого?..» «…Это…ведь…его…ты…звал?...» «…Своего «Цзян Чэна», каждый раз, когда терял сознание?..» «…Вот только он тебе не помог…» «…Он тебя убил…» Вэй Усянь свистит, и трупы начинают вгрызаться в вэньского ублюдка, не переставая последнего насиловать. Наконец-то появляется Ханьгуан-цзюнь. Вот только… Его реакция вовсе не та, которую они ожидали. - Вэй Ин! – восклицает тот испуганно. – Перестань, сейчас же! «Наверное, - думает Сычжуй. – Он, должно быть, не знает об этом». «Действительно, кто бы захотел рассказывать кому-либо о чем-то настолько травмирующем. Тем более, своему мужу». Через несколько секунд он осознает, что нет, на самом деле это странно. Ведь у таких любящих супругов, как его отцы, не должно быть секретов друг от друга. Они должны друг друга поддерживать и избавлять от кошмаров. Старший Вэй был ужасающе жесток, но… …Пожалуй, он был в своём праве. Лань Ванцзи хочет приблизиться и схватить супруга за руку, но его одергивает назад глава Цзян. - Какого гуя вы припёрлись? – спрашивает он резко. – Свалите куда-нибудь пока мы тут не закончим. - Даже если этот мужчина действительно из Вэней, его должны в начале судить! – цедит Ханьгуан-цзюнь. - Можно подумать, твои соклановцы сделали это для тех Вэней, которые обретались на Луаньцзан, - огрызается Цзян Ваньинь. Лань Сычжуй, который только недавно узнал, что он на самом деле Вэнь, чувствует себя так, словно словил пощечину. Он не хочет думать о том, что люди, которые его вырастили, убили его кровную семью и первого приемного отца. Убили бесчестно и ни за что. «Забрали бы его с проклятой горы, если бы не Ханьгуан-цзюнь?» «Забрал бы его Ханьгуан-цзюнь, если бы не Старший Вэй?» Этот мужчина ведь тоже Вэнь. Возможно, какой-то его дальний родственник. Скорее всего, в них течёт одна кровь. Но об этом Лань Сычжуй думать тоже не хотел. - Эта мразь заслужила все то, что с ним сейчас происходит, и даже больше! - Если вы уверены, что он действительно виновен, его можно просто обезглавить! – шипит на редкость разговорчивый сегодня Второй Нефрит. - Почему? – спрашивает Вэй Усянь. – Когда я умолял их просто меня обезглавить – они не вняли моим мольбам и продолжили. Он делает паузу, не отрывая взгляда от мрази, которую раздирают мертвецы. - Так почему же сейчас я должен дарить ему удар милосердия, Лань Чжань? - Потому, что ты другой, - отчаянно говорит Лань Ванцзи, бегая глазами по любимому лицу. – Ты должен быть лучше них. Возможно, он тоже видит сейчас Старейшину Илин, а не своего мужа. Возможно, его это пугает. Скорее всего, так и есть. - Не должен, - говорит Старший Вэй через несколько секунд, слегка запаздывая. Трупы вгрызлись в пленника с завидной уверенностью. Ещё чуть-чуть и тот скончается. Вэньский пёс перестал пытаться вновь заорать сквозь заткнутый рот, только лишь болезненно скулил. И впрямь, как побитая псина. Псина-Вэнь. - Вэй Ин! – восклицает Ханьгуан-цзюнь. – Люди видели, как ты связал его и потащил пытать! Старейшинам ордена придётся тебя наказать, если ты не отдашь его на суд! - Мне все равно. – коротко рубит тёмный заклинатель. - Все равно? – как-то пораженно вздыхает он. В его глазах искрится неверие. Цзян Ваньинь прерывает его излияния: - Этот последний? – спрашивает он со странным выражением лица. Пес-Вэнь уже не кричит и не стонет – хрипит, и в какой-то момент перестаёт биться отчаянной птицей в руках мертвецов. Умер. В ту же секунду Вэй Усянь начинает растворяться прямо на глазах. Рассыпаться на труху, ошметки кожи и кости, как если бы его тело окунули в кислоту. Отвратительное, неестественное зрелище. На мгновение его дух проявляется, точно как у мстительных призраков, которые выполнили то свое заветное желание, ради которого отказались выходить на круг перерождения. «Погодите-ка!» - Прощай, - говорит Глава Цзян, скорбно поджимая губы. – Передавай привет А-Ли. - Передам. – одними губами говорит Вэй Усянь. И улыбается – живо и ласково, подмигивет им, все ещё стоящим за деревьями. Проводит ладонью по волосам Лань Чжаня. И испаряется, словно его никогда и не было. Его супруг падает на землю и теряет сознание. *** - Вэй Усянь был мстительным призраком. – говорит глава Цзян, грея руки о чашку чая. – Стал им после того, как над ним надругались и сбросили с Луаньцзан. У него уже не было золотого ядра, сами понимаете – без шансов. О его боли и сожалении говорят лишь прикрытые глаза да дрогнувшие губы. Не более. - Он умер второй раз после Осады и его, как мстительного духа, призвал в свое тело Мо Сюаньюй. – продолжает он и, многое становится понятным. - Но Старший Вэй...! – вскидывается Лань Цзинъи. На нем, как и на всех них, четверых, траурная белоснежная накидка. Впервые по-настоящему траурная. – Он не был похож на нечисть! И он вёл себя совсем не так! - Вэй Усянь перед смертью желал лишь три вещи, - Цзян Ваньинь тяжко вздыхает. Его брат умер во второй, в третий раз. Должно быть, это тяжело. – Позаботиться о близких, отомстить обидчикам и отдать долги. «Он был должен Вэнь Цин и дяде Нину», - осознает он отстраненно. «Ханьгуан-цзюнь вытащил его из Безночного Города и до этого он был близок Старшему Вэю. Нечисть не может любить, но Старший Вэй хотел позаботиться о нем» «Для него я сын его шицзе - сын человека, которого он безмерно любил и перед которым чувствовал себя невозможно виноватым». Вэй Усянь выиграл войну и убил почти всех, причастных к его смерти. Вэй Усянь отдал свой долг Вэням, спасшим его и брата. Он отдал за них свою жизнь во второй раз и усыновил Лань Сычжуя. Заботился о нем, как о родном сыне. Вэй Усянь поддержал Цзинь Лина, помог ему стать прекрасным главой ордена. Вэй Усянь вышел замуж на Второго Нефрита, избавил того от сожалений. И, наконец, Вэй Усянь убил последнего обидчика – того, кто ещё держал его в этом мире. Но его не стало, и мстительный дух сумел освободиться. Теперь он готов пойти на круг перерождения. - Я знал об этом и делился с ним светлой ци, - и жизненной энергией, но он никогда об этом не скажет. Не скажет о том, что подкармливал темную тварь, в которую превратился его брат, лишь бы тот оставался рядом. – Потом, когда он ушел на Луаньцзан, – это делала Вэнь Цин. Те Вэни... Среди них ведь наверняка были заклинатели. Какого им было жить под защитой того, на кого они должны были бы охотиться? Мстительный призрак, подумать только. Как правило, такая нечисть не могла себя контролировать и пыталась выплеснуть обиду на всех, кого видела. Но Вэй Усянь себя контролировал, если не знать – от человека не отличить. - Он никогда не хотел причинять зла невинным, - говорит глава Цзян почти шёпотом, одними губами, - Он всегда мечтал защищать слабых и жить без сожалений. А теперь Вэй Усяня – Старейшины Илин и Старшего Вэя – больше нет. Оуян Цзычжэнь молча протянул главе Цзян ритуальные деньги. Тот их принял. На третью смерть своего брата, в этот раз уже окончательную, ему пора бы уже смириться. И начать их жечь.