Разделённое

      Вода мерно плескалась в обрывистый берег, нежные бутоны лотосов покачивались на озёрной глади умиротворяюще тихо и спокойно. Издалека доносился шум города, жители которого в этот день радовались победе над великим злом: слышались смех и песни, громкие выкрики, да звон сосудов из-под вина.       Мне не было среди них места.       Здесь, у озера, на обратном берегу которого уже несколько десятков лет как вырос заклинательский орден, можно было не притворяться. Казалось тут даже раздирающий всё нутро, горестный вой было легче сдерживать. Наверное, поэтому я и приходила сюда каждый год, именно в этот день - в день их праздника - в день моей скорби.       Я переступила с лапы на лапу, и подняла морду в тёмное южное небо, набитое звёздами, как коробочка лотоса семенами. В этом городе они особенно ценились, но мне так и не довелось их попробовать. Я прижала уши к голове, зажмурилась. Всё верно, кто будет подкармливать тёмную тварь? Скорее уж заклинателей позовут, чтоб разобрались с обнаглевшей нечистью.       Будто бы это когда-либо было моим собственным выбором. Просто иногда мы невластны над нашей жизнью, и доверяем не тем, кому нужно. Моя ошибка стоила мне человеческого облика - другим такие ошибки стоят жизни, но даже осознавая это, я до сих пор не могла сказать, что мне повезло.       Когти непроизвольно впились в мягкую траву, и это привело меня в чувство. Я сморгнула мутную пелену в глазах и расслаблено присела на берегу. Сегодня я буду не одна. Скоро сюда придёт тот, для кого этот праздник тоже никогда не являлся таковым, и вместе мы сможем его пережить.       Чужое горе на вкус совсем иное - оно разъедающей горьковатой солью оседает на губах, и тянет к земле бьющим наотмашь бессилием, но не парализует от кончика носа, до кончика хвоста, как своё собственное. И схваченная в ловушку этого ощущения, я продолжала приходить, потому что в одиночку унести такое была не в силах.       Лёгкий шорох шагов вырвал меня из состояния погружённость в себя - тот, кого я так отчаянно ждала, был уже совсем близко. Среди деревьев мелькнули фиолетовый одежды в ночной тьме кажущиеся почти чёрными, серебряным бликом качнулся колокольчик повязанный на пояс. Мужчина шёл сквозь лес тихой, но твёрдой походкой, как матёрый уверенный в себе хищник.       Я повернула морду в его сторону и вильнула хвостом.       Сейчас кажется забавным, что в нашу первую встречу - несколько лет назад - я испугалась его так сильно, что попросту не смогла пошевелиться, лишь отчаянно жмурилась, пока не почувствовала руку у себя на голове, небрежно потрепавшую меня по ушам. И только тогда на меня обрушилось понимание, что ужасный Саньду Шеншоу попросту не признал во мне ночную тварь. А спустя время я осознала насколько же ему повезло, что это была я, однако и мне повезло не меньше, что мой новый облик не излучал тогда совсем никакой ци, и заклинатель посчитал меня собакой.       Это стало моим спасением. Мы простояли тогда на берегу до рассвета. Глава ордена Цзян молчал и крутил на пальце знаменитый Цзыдянь чуть подрагивающими пальцами. Я же, сохраняя умиротворённую тишину, сидела рядом и смотрела на озёрную гладь.       С ним моя ноша становилась легче.       Когда я вернулась сюда на следующий год, то с удивлением снова нашла его стоящим на берегу и смотрящим вдаль. И лишь только я устроилась рядом, он скосил на меня глаза, но более никак не отреагировал. А скорбь - неподъемная, удушающая и разрывающая нас изнутри - покорно тонула в озёрной воде.       Через год всё повторилось вновь. И ещё через год, и ещё.       Цзян Ваньинь приходил раз за разом к озеру и встречал со мной рассвет. С какой бы тяжестью каждый из нас не возвращался, разделённая на двоих, она становилась посильной. Я видела его радость от встречи и позволяла трепать себя по ушам как собаку, которой для него и была. Конечно лицо Саньду Шеншоу от этого не становилось менее хмурым, но глубокая складка меж бровей казалась меньше, и мне было этого достаточно, а может быть мне только хотелось в это верить.       Вот и сейчас с его лица будто бы сползла тень, когда он привычно коснулся ладонью моей головы и встал рядом. Но в этот раз тишина между нами была другой - ожидающей. Она вибрировала непроизнесёнными словами и полнилась чужим откровением. Я вскинула морду, с любопытством глядя на заклинателя, и когда наши глаза встретились, впервые за эти годы молчание оказалось нарушено:       — Почему рядом с тобой легче? - его голос был тихим и слегка охрипшим, в светлых глаза танцевали пурпурные искры.       Я могла любоваться ими вечно, но вот ответить нет, и это понимание печалью оседало в сердце.       «Потому что сейчас ты несёшь лишь половину груза» - мысленно прошептала я, но из звериной пасти не просочилось ни звука. Я может и желала быть услышанной, но даже если бы моё горло смогло издавать такие сложные звуки, я бы промолчала. Несмотря на своё положение, мне всё ещё хотелось жить.       — Предки, с собакой разговариваю уже! - раздраженно воскликнул Саньду Шеншоу и устало потёр глаза.       Я же про себя хмыкнула и продолжила жадно ловить каждое его слово.       Кольцо на пальце заклинателя неожиданно заискрилось, а лицо омрачилось каким-то воспоминанием, и он практически прорычал:       — Я ненавижу его! Он получил то, чего заслуживал! Это он виноват! Почему тогда… почему я не могу его отпустить?       Сквозящая в этих словах беспомощность больно била в самое сердце, но у меня не было ответа на его вопросы - со своего кладбища глаза карие смотрят: не забыть, не отпустить, не вытравить. Даже возненавидеть так и не получилось. Но сейчас, видя агонию стоящего рядом человека, я понимала, что и это бы не помогло - доломало окончательно, но не помогло.       Я уткнулась лбом ему в бедро и тяжело вздохнула, Цзян Ваньиня трясло мелкой дрожью.       — Почему он не вернулся, когда я… Почему выбрал их?       Вопросы сыпались и сыпались, как семечки из перезревшей лотосовой коробочки. И самое страшное, что отвечать на них было уже некому, и возвращать тоже некого.       Я дышала надрывно, смаргивая подступившие слёзы, ведь свои вопросы мне даже вслух произнести было нельзя - всё отнял тот, по кому осталось лишь скорбеть. Иногда прийти средь бела дня в заклинательский орден и позволить себя убить, мне казалось не такой уж дурной идеей, вот только жить ещё хотелось не смотря ни на что.       Ночь уступала место предрассветным сумеркам. Закончились мои слёзы, утихла дрожь заклинателя, и иссяк поток сбивчивых - одних на двоих - вопросов. Глава Цзян нервным жестом растёр руки, и отстранившись неожиданно позвал:       — Идём со мной.       Я склонила голову на бок в растерянности. Что на него нашло? Раньше он меня никогда не звал с собой, даже не обращался на прямую. Что же изменилось сейчас?       Пока я удивлялась поступку заклинателя, он сам успел отойти к самым деревьям, но, обернувшись, позвал ещё раз:       — Ну же, идём со мной!       И все сомнения в том, что я как-то неправильно его поняла, отпали сами собой. Вот только…       «Я не могу!» - мне в ужасе хотелось закричать на всё озеро.       «Что с нами будет, когда ты поймешь, что я не та, за кого ты меня принял?» - билось в горле неспособное достигнуть языка.       Пусть сейчас он видел во мне лишь безобидного пса, но разве может это остаться таковым, когда у Саньду Шеншоу будет возможность наблюдать за мной каждый день? Как быстро он заметит несоответствия? Я была уверена, что глава Цзян, не ослеплённый своим горем, поймёт всё мгновенно. И тогда…       Тогда что?       «Пожалуйста, не зови!» - хвост нервно стукнул по земле, когда я поднялась на лапы, но осталась стоять на месте.       Верно истолковав моё поведение, Цзян Ваньинь замер и на его лицо снова легла тень - складка меж бровей стала ещё глубже.       — Ты тоже не хочешь? - вопрос прозвучал тихо, с той долей обречённости, которая свойственна лишь тем, кого никогда не выбирали.       И именно это заставляет меня сделать шаг навстречу.       Хочу.       Хочу, но боюсь.       Хочу, но не могу - ты убьёшь меня, когда узнаешь кто я.       Я могла бы сделать вид, что ничего не слышала, что никто не звал меня с собой, что мы снова лишь разделили на двоих горе и разошлись своими путями. Но в глазах напротив стыло смирение, которое я никогда не желала бы видеть у моего заклинателя. И неожиданно это ударило намного больнее, чем потеря, которую я год за годом приносила на берега Юнмэна. Большее, чем давнее предательство, и подстёгнутая этой знакомо-незнакомой болью, я сорвавшись с места, в пару мяо оказалась возле Цзян Ваньиня.       Идти с ним к воротам ордена было так страшно, что у меня заплетались лапы, ещё страшнее было поверить, что эта авантюра не окончится смертью, что это решение станет спасением для нас обоих, а не наоборот.       И в ужасе от своего поступка, я прижимала к голове уши, но, кажется, впервые с того раза готова была снова рискнуть - поверить, довериться, полюбить.       Шаг заклинателя сквозь лес был твёрд и лёгок, а кольцо умиротворённо покоилось на пальце - на нём не было ни искры. 29.09.22