Соберись!

— Лутц пойдешь?       Петя отвлекается от шнуровки коньков и поднимает взгляд на Диму. Алиев уже в кроссовках и толстовке, свое откатал и сейчас смотрит заинтересованно, только всего лишь. Пете бы улыбнуться и ответить нормально, но волнение сказывается, и он язвит, возвращаясь к конькам: — Надо будет — пойду. — Надо. Дашь мне шанс на золото. — Че это ты тогда собираешься, раз на медаль претендуешь? — Да у меня еще час до награждения, я двадцать раз переодеться успею.       Дима уходит, оставляя Петю одного. Гуменник опрокидывает голову на руки, сжимая волосы и шумно выдыхая. Знает же, что Дима не со зла это начал, но все равно его перекашивает и перетряхивает.       На лед он выходит последний, то застегивая, то растягивая кофту, скорее нервно, чем из-за холода.       Разминка не клеится совсем. Бабочка, степаут, падение, снова бабочка. Потом просто пару кругов по льду. С трибун кричат, Петя не понимает, подстрекает его это или раздражает. К Веронике Анатольевне не подъезжает — и так все понятно.       К концу разминки он собирает-таки квадсальхов и аксель, ритт идет с горем пополам. Тренеру даже сказать нечего — в голове одна нецензурщина.       Как-то очень невовремя он расклеился.       Со льда он уходит замыкающим, продолжая теребить злосчастный замок, когда кто-то за локоть тянет его в один из многочисленных коридоров стадиона. Совершенно понятно, кто это, потому что только один человек, на петиной памяти, выигрывал в прятки в родном юбилейном.       Петю толкают, припечатывая лопатками к стене и держат за предплечья крепко, почти до боли. Гуменник хватается в ответ за чужие руки, но хватается легко, почти невесомо. Он не видит в темноте лица, но смотрит туда, где он уверен, находятся женины глаза. Он слишком хорошо знает его.       Женя дышит тяжело и с каждым разом сжимает предплечья сильнее. Петя в ответ на это лишь ласково гладит большими пальцами чужие руки и чувствует, как Семененко в попытке сократить расстояние сталкивается носом с его. Петя дальше подается сам.       Женя целует напористо, Петя позволяет вести, позволяет кусать собственные губы, прижиматься ближе и совсем теряется в этом порыве. Женя, его Женечка, который по ночам обнимает ласково и жмется к боку, сейчас целует почти зло. Петя чуть сжимает ладони, ненамного отстраняя парня и потерянно шепчет на выдохе: — Да что с тобой? — Со мной? Со мной что такое? — Петя буквально на себе чувствует, как Женя закипает, как это кипение жаром по всему телу, обжигая, — не я всю разминку на льду провалялся, не я!       И опять целует. Даже не целует, отчаянно жмется ртом к чужому, лихорадочно кусая-кусая-кусая губы. Петя не успевает, не успевает за Женей и будто не успевает дышать все это время. У него сердце заходится от такого Женечки, а мозг кипит, потому что Женечка такой впервые. — Женьк, — Петя пытается держать дистанцию, пытается держать себя и взбешенного парня, решившему злость вымещать интересным способом, — Женьк, тебе на лед через десять минут, выдыхай.       Петя поднимает руки, аккуратно обхватывая чужое лицо. Ласково гладит скулы и щеки, оставляет легкие поцелуи куда дотянется, контрастирует с тем, что было пару мгновений назад. Женя под чужими прикосновениями будто действительно остывает, хват ослабевает и сам пытается петины губы поймать — целует уже мягко-мягко, языком зализывая собственные укусы, извиняясь. Петя не то чтобы обижался, но в поцелуй все равно улыбается. — Ты соберись, пожалуйста, — шепчет Женя в губы. Перехватывает петину руку, переплетает пальцы, невесомо целует чуть избитые об лед костяшки, — как мне у тебя выигрывать, если ты сам этого не хочешь?       Гуменник поджимает губы и пожимает плечами, тут же болезненно хмурясь — Женя явно перестарался. Семененко испуганно смотрит, лепечет тысячи извинений. Петя отмахивается, выталкивает его из коридора, где Женю уже ищут тренера на выход, напоследок коротко клюнув в щеку и пожелав удачи.       Вечером, Евгений Семененко будет целовать синяки, оставленные им же на руках победителя финала Гран-При Петра Гуменника.