Исцели мои душевные раны

— Блять, да почему я снова набрала? Виолетта качает головой, сдерживая слёзы. Смотрит на цифру на весах и желает исчезнуть. Дышит дрожаще, всхлипывает все-таки, а потом несчастный измеритель веса под кровать задвигает. Ледяные пальцы в растрепанные волосы запускает и дрожит-дрожит-дрожит, потому что это неправильно. Неправильно так быстро набирать вес, так выглядеть. Ей страшно от того, на кого она становится похожа. Малышенко чувствует себя самой страшной, ей так плохо, что блевать хочется, а нечем. Она уже третий день ничего не ест, руки дрожат, как от наркотиков, перед глазами темнеет от любых движений, но она не может даже подумать нормально о еде. Какая еда, если она так выглядит? Сбрасывает в сумку для учёбы бутылку воды, мятную жвачку и пару тетрадок. Ручки засовывает в карман, где лежат сигареты, туда же кидает две зажигалки. На улице трясётся от холода, хотя лето, последний месяц учёбы. Стискивает в пальцах лямки рюкзака и спешит на автобус. Там, в духоте, она лбом к окну прислоняется и закрывает глаза, а потом открывает их уже на своей остановке. Выходит, едва не упав, спешит в университет, пытаясь не врезаться в людей. Забегает внутрь и, показав студенческий, летит на пару, игнорируя дрожь в коленях и темноту в глазах. — Простите за опоздание. Она тяжело дышит, ворвавшись в аудиторию. На неё смотрит… одна пара глаз. Тёмных глаз. И больше никого нет. Пусто. Девушка, выглядевшая буквально на пару лет старше Виолетты, смотрит на неё нечитаемым взглядом, а потом произносит: — Прощаю. А вы, должно быть, Малышенко? Упомянутая кивает, кусая губы, стоит у прикрытой двери и не знает, что делать. До сих пор тяжело дышит, а потом спиной к двери прижимается, потому что в ушах звенеть начинает, а перед глазами темнеет резко. — Эй, Малышенко, головой ударилась? Татуированная моргает. Видит, что, оказывается, на полу уже лежит, а рядом, на коленях, сидит светловолосая девушка, обеспокоенно смотревшая на неё и держащая за запястье. — Вроде нет. Она садится аккуратно, но её даже так шатает. Незнакомка её придерживает и лицо осматривает хмурым взглядом: — Болеешь? Вилка головой качает слишком быстро и морщится от того, как кружит изображение перед глазами, словно она на карусели. Блондинка хмыкает и представляется, все ещё смотря в бледное лицо перед собой: — Кира Медведева, помощница вашего препдавателя. Он заболел и попросил меня предупредить вас, что сегодня и ещё пару дней истории не будет. Он же с техникой не дружит. Малышенко кивает, а потом, тяжело дыша, пытается встать. Кира головой качает и на плечо её нажимает, заставляя сидеть: — Стой. У тебя, видимо, сахар упал. Не завтракала? Сейчас из столовки принесу сладкий чай и какую-нибудь булку, подожди здесь. И с места срывается так быстро, что Вилка завидует. Она, будучи истощенной, так быстро передвигаться не может. Через пару минут прибегает Медведева. Девушка, тяжело дыша, наблюдает за тем, как Виолетта пьёт чай и откусывает от булки небольшой кусочек, а потом рядом садится, вытянув ноги. Тишина пару минут, а потом: — Виолетт, тебя подвести? Деньги сохранишь, а мне не сложно. Малышенко хмурится, потому что не понимает, зачем незнакомому человеку ей помогать. Смысла в этом, как ей кажется, нет совершенно, из-за чего она жмёт плечами и, облизав губы, хрипло отвечает: — Не надо, я дойду. Блондинка закатывает глаза: — Ага. До кладбища. Кисуль, не тупи, позволь тебе помочь, а. Ты меня, конечно, не знаешь, но я не насильница. Малышенко краснеет, когда Медведева называет её «кисулей». Она вздыхает судорожно, а потом кивает, заставляя Киру довольно улыбнуться. И та, помогая встать, ведёт её в сторону своей белой машины, которая Виолетте от чего-то очень нравится. Уже через пару минут в дороге Вилка стонет: — У меня же ещё две пары-ы… Медведева смеётся, аккуратно управляя машиной, а потом подмигивает растерянной девушке: — Заставила тебя обо всем забыть, а, лапочка? От откровенных подкатов Виолетта теряется, взгляд зелёных глаз бегает по салону автомобиля, она краснеет вся и пальцами дрожащими края серой футболки сжимает, а Кира улыбается довольно, наблюдая за чужим смущением: — Детка, не красней так, тебе что, никогда такого не говорили? Виолетта лицо ладонью бледной прикрывает и шепчет: — Прекрати… И плевать, что на «ты» обратилась, ведь блондинка, заменяющая преподавателя, совершенно не имеет стыда! — А знаешь, где ты никогда не попросишь меня остановиться? Виолетта, вся красная, стонет вырученно, пряча горячее лицо, а Медведева смеётся хрипло, переводя взгляд на машину. Оставшееся время они едут молча, только Вилка взгляды на девушку кидает. А потом, уже у подъезда дома Малышенко, Кира её плечо горячей ладонью сжимает и произносит мягко: — Ещё увидимся, красивая кошечка. В кровати Виолетта лицом в кровать утыкается и кричит, потому что жар внутри говорит о том, что происходящее в машине ей понравилось… очень понравилось. *** Они видятся каждые пару дней. То мельком, то Кира подвозит её, говоря, что им по пути, но Малышенко узнает потом, что Медведева живёт в другом конце города. Девушки сближаются медленно. Виолетта, имеющая проблемы с питанием, вдруг забывает о них, выходя в ремиссию непонятную. И, конечно, пару килограмм набирает, потому что Кира кормит её сладостями и вкусностями каждый раз, когда видит. Они идут на свидание через три недели после первой встречи. Малышенко юбку черную надевает, а потом рубашку. Плачет пару минут, потому что смотрит на себя в зеркало, на свои ноги, которые стали объёмнее. Её тошнит от своего вида. Девушка срывает с себя одежду и одевается в широкую рубашку и в штаны, в одежду, которая скрывает все её изгибы и недостатки. Синяки под глазами замазывает тоналкой, а потом рвоту вызывает, выблевывая кусочек пиццы, который съела не так давно. Её руки дрожат, лицо все красное, а до встречи пара минут. Малышенко из квартиры вылетает, кое-как приведя себя в порядок, а потом, на улице, переводит дыхание. Пахнет цветущей вишней и даже от этого запаха живот девушки урчит. Она ждёт машину Киры, кусая нижнюю губу, а когда та подъезжает, останавливаясь рядом, улыбается. Залезает на переднее сиденье и позволяет себя обнять, волнуясь, что та почувствует её жир, ведь… она же толстая, да? — Малыш, ты сегодня снова бледная. Кушала? Кира обеспокоенно смотрит на неё, взяв холодную ладонь в свою. Смотрит на следы зубов на костяшке и головой качает, а Вилка хрипит: — Кирюш… Кирюш, я не могу… Блондинка кивает. Она все знает прекрасно, давно поняла это, ещё при первой встрече. Узнала знакомые симптомы, внутри тогда все перевернулось, потому что Виолетта же была такая красивая. И хрупкая, прямо как те ано-бабочки из сети. Казалось, что сожмёшь её чуть сильнее — растворится, как иллюзия. — Маленькая, я тебе помогу. Мы справимся с этим, хорошо? Ты и я. Я тебя не брошу в этом болоте. Виолетта плачет. Она прижимается к Кире, вся холодная и дрожащая, пахнущая зубной пастой, держится за неё крепко-крепко, словно боится, что Медведева бросит её прямо сейчас, не смотря на свои слова. А потом бормочет, срываясь на скулеж: — Исцели мои раны. Пожалуйста, Кирюш, исцели меня. И она становится целителем. Они вместе ходят к психиатру, Кира поддерживает её больше всех. Всегда рядом, всегда спокойная, как скала. Они проходят этот путь вместе. Виолетта в ремиссии уже год. — Какая ты у меня красивая, кисуль. Самая замечательная. У тебя такая нежная шея, такие красивые ключицы, такие потрясающие ручки… — Кира целует её всю. Девушки долго шли к тому, чтобы Малышенко смогла раздеться перед Медведевой. Шли эти двенадцать месяцев и вот, спустя все это время, девушка смогла оголиться. И светловолосая словно потерялась в другом человеке. Она поцелуями каждый участок кожи покрывать начала, гладить стала нежную кожу, сжимать светлые прохладные бедра: — Такая грудь красивая, малыш. Такая нежная, упругая, мягкая. Произведение искусства, не иначе. Цвет потрясающий, и пахнешь ты… вау просто. Именно ты, твоя кожа. Кира грудь округлую целует, заставляя Малышенко жмуриться и шумно дышать. Соски ртом накрывает, то один, то второй, уделяя внимание каждому, а потом ниже скользит, по аккуратному животику. Виолетта краснеет, смущается, но доверяет безоговорочно. А Медвеедва улыбается, оказываясь между распахнутых ног. Поцелуями прокладывает дорожку туда, где влажно-влажно, наслаждается судорожным всхлипом своей девушки, а потом впитывает в себя чужую влагу и стоны, которые вырываются из дрожащей Малышенко. Та, словно заведенная, метается по кровати, сжимая между бёдер светлую голову. А Кира её грудь ласково в ладонях сжимает, не позволяя отодвинуться. Чувствуя, что скоро Виолетта вознесется до небес, Медведева поднимается к её лицу, внизу устраивая пальцы. Гладит ими влажные складки, внутрь мягко скользит, где горячо-горячо, а поцелуями покрывает горячие щеки и приоткрытый ротик. Шепчет, толкаясь двумя пальцами в чужое нутро: — Красивая… Самая красивая в своём удовольствии. Замечательная. Давай, детка, я знаю, что ты близко. Ты так хорошо меня сжимаешь внутри, да? Так прекрасно обхватываешь. Умничка моя, потрясающая девочка. Виолетта от похвалы хнычет. Смотрит ошарашенными мокрыми глазами, а потом прогибается в спине, зажав между ног горячую ладонь. Кира довольно улыбается, поглаживая разморенную и ещё дрожащую Малышенко, а потом, уложившись рядом, вытаскивает свои пальцы, тут же облизывая. Вилка на это вновь стонет, только уже смущённо, а светловолосая смеётся мягко. Осматривает тело рядом с собой довольно, отмечая несколько ярких отметин, блеск чужого пота на бледной коже и то, насколько красива Виолетта в таком виде. — Самая красивая, Ви. И самая вкусная. Малышенко бьёт её ладонью по плечу, заставляя хихикать, а потом Кира обнимет её и прижимает к себе, заставляя уткнуться лицом в шею. Шепчет: — Люблю тебя, моя хрупкая бабочка. Люблю так сильно, что готова отдать тебе весь свой кислород. А Вилка плачет от счастья, шепчет в ответ: — И я… я люблю тебя. Очень-очень, Кирюш. Больше всего на свете. Спасибо, что сдержала слово и исцелила мои душевные раны. А Кира вздыхает, чувствуя, как по щеке одиноко стекает слеза. Бормочет: — А ты исцелила меня. *** Это история о том, как настоящие чувства могут помочь исцелить душевные раны. Это про чудо, которое, я уверена, уже когда-то случилось или когда-то случится.