Слепая верность

— Театрал хренов, — недовольно рычит Антон, оттаскивая инженера Попова от «его» роботов. По крайней мере, сейчас они подчиняются только ему, так что иначе обозначить принадлежность не выходит при всём желании. — Ты правда думал, что я позволю тебе это сделать? Считаешь, что я плохо тебя знаю, или что? Я не дурак, всё понял с самого начала.       Шастун действительно его знает лучше, чем положено. Знает так хорошо, как мужчинам в союзе знать друг друга нельзя. Постыдно. Но это уже их личная история, которая не касается ни академика Сеченова, ни сбоя, ни наказания, ожидавшего Попова за предательство Родины. Антон не может идти против начальства, не может променять честь и достоинство на чувства, какими бы сильными они ни были. Нельзя так. Неправильно. — В том-то и дело, идиот! Ты ничего не знаешь! Послушный пёс своего хозяина! — не унимался Арсений, стараясь вырваться из крепких рук майора, которые не так давно сжимали его бедра совсем в иных обстоятельствах.       Они встретились случайно: Антон выполнял очередное поручение академика Сеченова в комплексе «Вавилов», где Арсений уже отбывал своё наказание за предательство идеалов Предприятия и излишние амбиции, угрожающие безопасности общества. Когда-то почитаемый инженер с орденами теперь являлся лишь заключённым.       Но майора это не остановило.       Вопреки всем принципам и внутренним конфликтам, Шастун сдался собственным чувствам, всё чаще начиная появляться в комплексе, оправдываясь перед шефом желанием самостоятельно убеждаться в безопасности данного места, а перед тамошними — как их называл Антон — сотрудниками приказами свыше. Сначала всё казалось дурным сном, издёвкой мироздания, или тайной проверкой его стержня. Майор не мог признать себе подобного влечения. Не мог принять такой позор.       До тех пор, пока Попов сам не сделал первый шаг.       Шастун даже не стал сопротивляться — момент был идеальным. Он бродил по комплексу поздним вечером, думая о том, что пора заканчивать свои регулярные прогулки по этому месту. Никто в его «приказ свыше» уже не верил. Да и разговоры ходили… Сплетничать люди любят, какими бы честными и хорошими не притворялись. Все молвили про некую девицу, к которой агент П-3 чуть ли не каждый день наведывается. Антона подобные слухи более, чем устраивали. Всё лучше, чем если бы люди знали, что он тут ради одного симпатичного инженера.       Того самого, который в этот вечер выпил лишнего и осмелел. В пустом коридоре он практически сразу налетел на майора с возмущениями, пытался выяснить, зачем тот за ним следит, а потом, под воздействием алкоголя — где-то же он его тут раздобыл ещё — ляпнул, что и не против подобной слежки, но только в более непринуждённой обстановке. Когда пришло осознание собственных слов, Арсений решил было, что пора прощаться с жизнью. Такие, как майор, за подобное и убить могут. Но не в этом случае. Шастун лишь бегло осмотрелся, убеждаясь, что никто их не видит, и затолкал Попова в кладовую, удачно расположившуюся рядом.       Страх был огромен, но желание оказалось куда больше: оно съедало изнутри, затыкало голоса совести и разума, пробуждало животные инстинкты в человеческом сознании. Майор прекрасно осознавал, что, если их поймают, то это будет стоить ему всего. Он был чётко убеждён, что в подобной ситуации даже академик Сеченов не встанет на его сторону, потому что мужчине ложиться в постель с мужчиной, да ещё и с осуждённым, не подобает. Повезет, если из союза не попрут… Антон, всё-таки не абы кто, а подопечный многоуважаемого Дмитрия Сергеевича. Нельзя рядом с подобными людьми находиться опороченным. Но Шастун считал, что риск того стоит. Впервые с момента «возвращения к жизни» он почувствовал нечто яркое и завораживающее в душе, нечто, что превратило бессмысленное существование, наполненное ежедневными, пустыми поручениями, в момент «сейчас», играющий красками и позволяющий, наконец-то, вдохнуть полной грудью. Создавалось впечатление, что майор неожиданно обрёл то, что потерял в прошлом. Помнить бы ещё, что именно это было, и почему именно влюблённость смогла зашить болезненную брешь, которая так долго грызла нервы неприятной тягой в области сердца.       К сожалению, счастье длилось так мало, что Антон едва успел ощутить его. Попов, вопреки всем своим обещаниям, нарушил их с майором договор — не лезть больше против Предприятия. Он продолжал заниматься каким-то своим расследованием вместе с нейрохирургом Сурковой, обесценивая все слова о верности, взаимности и честности, которые шептал или выстанывал в бреду удовольствия, прогибаясь под майором и шире разводя ноги, позволяя тому проникнуть глубже. Если бы Антон тогда знал, что Арсений и не думал вернуться на сторону Сеченова, то никогда не позволил бы себе привязаться к нему. Теперь же — он на грани, балансирует по тонкой, натянутой до предела паутинке, готовой вот-вот лопнуть от груза ответственности на плечах агента П-3. — Рот, Попов! — раздраженно рявкает Антон, вжимая инженера в стену, удерживая при этом за тянущуюся ткань кофты. — Что ты творишь?! Я чуть не умер, когда ты… Когда нашёл твоё обезглавленное тело! И ты решил вновь продемонстрировать мне свою смерть, устроив зрелищное, ебучие пироги, самоубийство в этом чёртовом театре? — Шастун дышит рвано, его всего колотит от мысли, что он в очередной раз чуть было не пережил недавнее чувство утраты. — Я бегаю за тобой не первый день, а ты лишаешь меня возможности поговорить с тобой по-человечески! Ты хотя бы что-то ко мне чувствовал, или только врал, подбираясь через меня к Сеченову? — он высказывает всё, что его беспокоит, наплевав на ХРАЗа. Чёрт бы побрал эту перчатку, явно же всё подслушивает… Доложит ведь потом Дмитрию Сергеевичу. Только не до этого сейчас, совсем не до этого. — Больше, чем ты думаешь… Я всё бросить хотел. А потом Оксана рассказала мне про тебя. Рассказала, что с тобой сделал твой излюбленный Сеченов! — голос непроизвольно срывается на крик. — И я понял, что обязан спасти человечество от «Коллектива», обязан спасти тебя. Даже ценой собственной жизни. И я сделаю это. Ты не сможешь меня остановить. — Прекрати! Твоя Оксана просто запудрила тебе голову! Дмитрий Сергеевич спас мне жизнь, восстановил мои руки, мои… — Антон обрывается на полуслове, понимая, что сотый повтор одной и той же правды не вразумит Арсения. — Прошу, доверься мне. Я вступлюсь за тебя, мы что-нибудь придумаем, обещаю. Тебя обманули, ты хотел сделать всё на благо Родины… Я помогу тебе. Пойдём со мной. — Ты меня не слышишь, Антон! Единственный обманутый тут — ты! — Арсений хочет продолжить свою речь, рассказать о том, что Оксане детали правды поведал покойный профессор Захаров, что она сама видела, во что «Коллектив» превращает людей, но Шастун неожиданно хватается за голову, отшатываясь на несколько шагов назад. Он болезненно стонет, перед глазами вновь мелькают вспышки. — Что происходит? Антон, ты меня слышишь? Антон! — Беги! Беги, как можно дальше… — из последних сил надрывается майор, падая коленями на грязный пол. Он сопротивляется, старается противостоять происходящему, потому что где-то в глубине сознания понимает, что именно на его руках кровь. — Уходи, прошу… Товарищ Молотов умер, когда я последний раз… Когда я… — Чёрт! — Попов кидается к Антону, пытаясь ухватить его за руку, пока тот ещё не потерял себя. — Сними! Сними эту перчатку, немедленно! Ну же! Помогай мне! Сопротивляйся!       Последнее, что Шастун слышит — голос Арсения. Он же становится первым, когда майор открывает глаза, постепенно приходя в себя. Инженер зовёт его, старается разбудить, пробиваясь в глубины подсознания. И когда до Антона доходит мысль о том, что Попов жив, что просыпаться не страшно, и рядом нет окровавленного трупа любимого человека, он резко подскакивает, принимая сидячее положение, и тем самым будоража весь организм. В голову неприятно стреляет, но майор не жалеет о своей реакции, прижимаясь к крепкой груди и слушая сердцебиение, чтобы убедиться на все сто процентов, что Арсений по истине рядом, и именно он говорит с ним, а не устройство в его мозгу. — Что… Что произошло? — голос предательски дрожит, выдавая весь страх Антона, привыкшего скрываться за маской отваги и холода. — Ты снял перчатку… — шёпотом констатирует он, осматривая свою обнажённую руку. — Да, снял. И это ещё одно доказательство тому, что твой Сеченов — конченный мудак, — раздражённо рычит Попов. — Но ты же мне не веришь… — Тебе я верю больше, чем кому-либо. Но не твоим источникам информации, уж прости, — Антон поднимается на ноги, стараясь проанализировать своё состояние. Убедившись, что ноги крепко его держат, майор чуть наклоняется, протягивая обе ладони Арсению, который продолжал сидеть на полу, уставшим взглядом буравя стену напротив. Казалось, что последняя надежда в голубом блеске глаз погасла, разбившись о слепую преданность Антона академику Сеченову. — Ну, ты чего? Арс, встань, прошу тебя. Расскажи мне всё, теперь нас точно никто не прослушивает. — А есть смысл говорить хоть что-то? — Попов грустно усмехается, но всё же послушно кладет свои руки в ладони майора, принимая помощь и поднимаясь на ноги. — Ты всё равно останешься на его стороне… Чтобы я тебе ни сказал. Арестуй меня уже, и покончим с этим. Я понял, что, даже если я умру, он всё равно найдёт способ взять тебя под контроль. Он уже это сделал. Но, если тебя это утешит, то на некоторое время ты по-настоящему свободен. — Арсений. О чём ты? — Шастун не отпускает его руки, смотрит в глаза пристально, но нежно, стараясь наладить контакт, убедить довериться. — Скажи что-нибудь внятное, пожалуйста. Ты сводишь меня с ума. Понимаешь? — Внятное? — на губах вновь мелькает далеко не счастливая улыбка, и Арсений опустошённо качает головой, смотря себе под ноги. — В твоей перчатке… Было нечто похожее на полимер, не знаю. На живой полимер. Ты когда-нибудь видел такое сам? Я лишь знаю, что с помощью подобного можно проникать в мозг, и брать человека под контроль. Примерно это произойдёт с людьми, которые вступят в «Коллектив», — заметив возмущённый взгляд Антона, инженер немного хмурится, давая знать, что перебивать не стоит, иначе он больше не станет ничего рассказывать. — Дмитрий Сергеевич управлял тобой через эту перчатку. Отдавал указания, как бездушной машине, как своей собственности… Не смей говорить, что он хороший! Не смей, Антон!       Шастун смотрит пустым взглядом, а в голове шестерёнки крутятся. Он не хочет верить услышанному, но пазл один за другим складывается, картинка становится целой, и от этого ком к горлу подкатывает. Перед глазами всплывает безжизненное тело товарища Молотова. Догадки становятся явью — это его вина. Это он — настоящее чудовище. Майор едва не начинает задыхаться от осознания, но Арсений успевает притянуть его к себе, показывая, что тот не один, что его не бросят с этим грузом.       Попов целует сладко, долго, жмётся всем телом, совершенно не стесняясь собственной роли. Ему нравится это. Он не гонится за властью, пускай заголовки газет трубят об обратном. Злодей совсем не он, и теперь об этом знает на одного человека больше.       На самого важного человека больше.       Поцелуй продолжился бы и дальше, но к губам скатилась солёная капля, и это почувствовали оба. Антон стыдливо отвернулся, поднимая голову к Солнцу. Не должен он представать таким перед Арсением. Какой из него майор, если нюни распустил? Ждёт осуждения, уже готовится выслушать гневную речь, но вместо этого чувствует руки на своих плечах. Попов бережно оглаживает мышцы, слегка проминая их, после чего лбом прислоняется к спине мужчины, стараясь сохранить хрупкое, но абсолютное доверие, возникшее между ними. — Чертов ХРАЗ! — неожиданно ругается Шастун, постепенно переходя из страха и обиды в гнев. — Мне казалось, что мы с ним подружились, а он… С Сеченовым за одно. Помогал ему моими руками… Твари. — ХРАЗ? — уточняет Попов, задумываясь на несколько секунд. Мозг сжимается на мгновение, следом выпуская не самую приятную мысль, от которой по спине с минуты на минуту польется холодный пот. — Это… Перчатка, да? ХРАЗ? — Да… А ты догадливый. Я бы так не сообразил, — Антон усмехается, и кладёт руку поверх ладони инженера, тут же чувствуя его напряжение. Обернувшись, майор натыкается на испуганную пару глаз. — Ты чего? Словно призрака увидел. — Почти, если честно… — гулко сглотнув, Арсений обходит мужчину, вставая перед ним. Он собирается с мыслями и делится тем, что пришло в голову. — Харитон Родионович Захаров. Похоже звучит, не находишь? Тот самый, который погиб при загадочных обстоятельствах с полимером… Или же сам стал им. — Чего? Погоди… Нет, ты, давай, кукухой не едь, — Шастун хмурится. Это дико даже для него звучит, но… Арсений ведь прав оказался в остальном. Или теперь не очень? Майор мягко касается пальцами его подбородка, вынуждая инженера взглянуть в глаза. — Ты правда думаешь, что такое возможно? — на уверенный, но несколько запоздалый кивок Антон судорожно выдыхает, не зная, как относиться ко всем новостям и их продолжению. Слишком уж насыщенные пару часов. Выть хочется от беспомощности, однако делу этим не поможешь. — И что в итоге? Они с Сеченовым заодно? — Вот теперь я, если честно, не уверен, — Арсений мнётся. Видно, что он волнуется из-за мнения Антона. Боится, что тот в очередной раз перестанет ему доверять или сочтёт сумасшедшим, когда теория, в которой он не так давно уверял майора, сменится новой. — Возможно, Дмитрий Сергеевич плохой человек, но всё ещё лишь банально жаждет признания и идеального общества, пока на свободе без всякого подозрения блуждало само зло… А теперь оно и без твоего присмотра. — Считаешь, что Захаров и Сеченов больше не друзья? — Что-то мне подсказывает, что тут всё гораздо сложнее, — Попов нервно качает головой, смахивая усталость, чтобы мозг вновь заработал, как следует. — Нам надо спрятаться. Как можно скорее. И там всё решим. Я не прошу оставаться со мной, но выслушать ты должен, а пока — отведи в безопасное место. Знаешь такое? — Найду, — твердо заверяет Антон. — И ещё, — он смотрит не просто в глаза, а в самую душу, — я хочу остаться с тобой.