Неосторожность

Джисон успел уснуть к тому времени, когда они прибыли в ту самую квартиру, где всё закончилось, не успев начаться. Хо аккуратно погладил его плечо, тихонько встряхивая, но тот не проснулся. Молодой человек наблюдал за спящим в кресле его машины Джисоном и разглядывал его личико в тусклом свете уличных фонарей. Когда-то его малыш совсем осунулся, похудел: щёки впали, кожа приобрела болезненную белизну и слабый блеск, будто лицо покрыли мелким хайлайтером, с ней контрастировали лишь яркие синяки под глазами. Губы больше не были такими розовыми и аппетитными, но даже от этого бывший не становился менее желанным, любимым и приятным. К тому моменту, когда Минхо вышел из своеобразного транса, на улице уже стало светлеть, а пухлощёкий так и спал на сидении авто, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в колени. Старший ещё раз опустил свой взор на спящего красавца, подхватил его на руки, ногой закрыв дверь, понёс его в квартиру. Тот было открыл глаза, и, убедившись, что человек, который поднял его — это Хо, ухватился руками за шею и продолжил спать. Очутившись в родных пенатах, русоволосый стянул обувь с себя и своего спутника, прошёл в спальню. Сил не было вообще, поэтому он, опустив парнишку на кровать, даже не раздеваясь лёг рядом. Пробуждение далось обоим особенно легко, но всё же было неловко. Странно наблюдать в своей постели человека, что сделал тебе больно, сбежал, ничего не объяснив, не написал ни одного сообщения после и вообще не появлялся. Самое неловкое было то, что в глазах напротив виделись чувства. Это были чувства вины, страха и любви? Это очень стесняло. Они лежали, рассматривая черты когда-то любимых лиц, вспоминая, улавливая знакомое и новое в до боли знакомых чертах. Ни один не решался прерывать эту слегка интимную тишь, боясь, что это всё рассыплется от легких колебаний даже одной молекулы воздуха, исчезнет из-за любого слова, словно всё — мираж. Но всё же нужно было начинать этот нелёгкий разговор, хоть и хотелось броситься в объятья, зацеловать до потери пульса. Нужно, ведь он может снова испугаться и сбежать, тогда Ли его точно никогда более не увидит и не услышит тем более. — Как давно ты вернулся? — Куда? — вопросительно изогнул брови и склонил голову Джи. — Я и не уезжал, просто жил в противоположном этому районе. — Мне говорили, что ты уехал в Америку. Я думал, что ты решил покончить со всем тут и съехать туда, чтоб творить и развиваться, — полушёпотом проговорил старший. — Я бы не смог уехать. После того как я сбежал, снял небольшую квартирку и не выходил из неё почти, даже в магазин из дома выходить не приходилось. Он был прямо в здании, достаточно было спуститься в холл и все, — еле слышно мямлил Джисон, потупив взгляд. — Почему? — Не знаю. Не мог, возможно. Я вышел в первый раз из дома вчера вечером, почти ночью. И то вот, чём это обернулось, — он сидел, опустив взор в пол, а голосок был тих, словно он вот-вот заплачет. — Я встретил Сынмина в парке рядом с домом. Когда он подошёл сзади, меня накрыла паника. Он помог мне добраться до квартиры, шантажируя звонком тебе, затем мы посидели на кухне чуток и он сказал собираться. Он не сказал, куда и зачем, а просто: «Собирайся. Ну, давай быстрее, проблемы решать будем». Потом приехали к ним, но я этого не хотел, — он поднял на русоволосого туманный, полный печали взгляд. — Я этого не хотел, даже не подумал, что он меня к ним притащит. Глупо. Ну, а потом ты и сам знаешь, — глазницы наполнились жгучей влагой, он быстро стер ее и продолжи. — Я не хотел, вновь тревожить тебя, напоминать о том, как я поступил, напоминать ту боль, что причинил. Прости, отныне я не появлюсь в твоей жизни никогда. Брюнет начал было вставать, но его запястье стиснули в кольцо, словно в наручники. Он обернулся. — Прошу, не бросай меня больше, — его голос дрожал, лицо было красным от слёз, что одна за другой скатывались по его белым щекам. Он продолжал молить. — Я не вынесу это снова. Мне плевать, что произошло тогда, плевать, кто виноват. Я всё ещё люблю тебя. В этой квартире пусто без тебя, как и в моей жизни. Я не могу жить полноценно, пока тебя нет рядом, — град катился по бледной коже, пропитывая одежду и иногда попадая на постель, оставляя влажные пятнышки. — Хо, я не могу так. Я снова сделаю тебе больно, я снова разобью тебе сердце. Я даже из дома выйти один не могу, зачем я тебе? — И что? Так было и раньше, но мы справлялись. Мы будем друг у друга, поможем пройти через все, преодолеем все трудности, только доверься мне. Только будь рядом и всё будет хорошо, никто никому ничего не разобьёт, а если и так, то ломай меня сколько хочешь. Только молю — оставайся рядом. Смотреть в эти очи, полные мольбы, отчаяния, надежды, было невозможно. Они манили снова окунуться в этот омут с головой. И младший сделал выбор. На самом деле, сил сомневаться в нем просто не было сил: тело было измучено, также и разум, и они жаждали одного. Он притянул Мина в объятья, зарываясь одной рукой в его мягкие, шелковистые русые волосы, разрешая пропитать всю свою толстовку слезами. Обмяк в его руках и заплакал в голос, взвыл, вторя о любви к этому прекрасному котику, слышал такие же речи и плач в ответ. «Больше я никуда от тебя не денусь», — повторял голос в его голове.

***

Время лечит? Калечит? Оно идёт, движет историю, течёт быстрой рекой. Каждая секунда может стать последней, каждый тик часов может стать роковым. Оно нам неподвластно, главное следить, чтобы ваши часы не встали и вовремя подзаводить их.