«любви достойны не только боги»

      Спроси у Бога, чего он желает превыше всего, вы услышите простой, наивный ответ — видеть сновидения. И не просто что-то абстрактное, не какие-то не точные образы, а как у людей: полноценные, порой даже сказочные, сюжеты, сопровождаемые яркими картинками, будто всё происходит наяву. Сущности высшие лишены этой приятной составляющей бытия, ибо их мир, жестокий и сложный, в корне отличается от людского — не слишком простого, но не такого сложного.       Прекрасный Афродит, по сказаниям рождённый из морской пены, тоже долгое время думал, что сны — это прерогатива исключительно людей. Как же он — как и все — ошибался. Впервые это произошло с ним еще в XVI веке (если считать по человеческому времяисчислению), когда индейцев Америки захлестнула демографическая катастрофа из-за алчности испанцев. Тогда Афродит списал всё на усталость или свойства вин Диониса, но когда сон повторился и следующей ночью, то Бог серьезно задумался над значением этого явления. Морфей разводил руками — мол, его магия к сущностям высшим не применима и сон для Божеств не имеет ничего общего со сном на Земле. Тогда как каждый раз, проваливаясь в дрему, Бога любви посещают красочные образы? В то время никто не мог ответить на этот вопрос.       Со временем Афродит привык к видениям, а после и полюбил их, как и полюбил парня, появляющегося в них. Загадочная фигура сначала делала абсолютно невинные вещи: играла на арфе, слушала пение нимф или смотрела на бескрайние владения Посейдона. Но после милость уступила страсти, и Афродит просыпался, тяжело дыша и краснея, после призрачных поцелуев красивого юноши с карими глазами и кожей цвета оливы. И ночь за ночью они отдавали друг другу свои губу, а после и тела. После первой их интимной близости, Афродит не мог прейти в себя, ходил словно призрак и всё вспоминал, как горяча плоть таинственного морока, как трепетны его слова. Всё это будоражило что-то внутри Бога — ещё никто не говорил ему так сладостно и чувственно, не обращался с ним как с мраморной амфорой и впервые никто не смотрел на него как на божество. Так и проснулись нежнейшие из чувств Афродита, которые он сам долго отрицал, но в конечном итоге просто отдался неизвестности.       Но у каждой истории есть и темная сторона медали. Странное поведение не ускользнуло из вида брата Афродита — Гермафродита, юноши, чьё тело имеет и женское, и мужское начало.       — Знал бы Зевс… — Гермафродит презрительно поморщился перед тем, как осушить мастос с ароматным вином. — Ты и какой-то мальчишка из снов — это же смешно!       — Это не твоя забота, — буркнул Афродит. Брат лишь рассмеялся, проливая на мраморный пол алкоголь.       — Считаешь, что такой самостоятельный и понимаешь всё сам, но только представь, что про тебя будут говорить другие Олимпийцы, — не выдержав речей брата, Афродит молча ушёл, прекрасно зная, что с Гермафродитом никогда не удастся нормально поговорить: без упрёков и насмешек с его стороны.       Так шли дни, месяца, годы. Сны становились всё более развратными и яркими на столько, что Афродит просыпался с каплями спермы на теле и настоящей послеоргазменной эйфории. Больше не в силах это терпеть, Бог решил отыскать незнакомца, чтобы не мучать себя пустыми домыслами и убедиться, что это не просто фантазия или призрак, пытающийся его извести таким изощрённым образом. Конечно, не зная имени парня, всё становилось гораздо сложнее. По крайней мере, Афродит имел несколько зацепок: запоминающиеся внешность и язык, отличающийся от греческого и латыни. Поиски шли полным ходом; было немало снисхождений Афродита на грешную Землю, чтобы в толпе чужих найти своего. Так шли уже века, но вера не покидала нежную душу Афродита, как и любовь, разрастающиеся всё сильнее и сводящая с ума. Даже когда человечество праздновало начало XXI века, Бог сидел у открытого окна, всматриваясь в созданную Нюктой завораживающую ночь, перебирал свои темные пряди длинных волос и проговаривал, как мантру, в надежде, что мойры его услышат:       — Я хочу быть рядом с тобой, золото очей моих. Я верю, что мы однажды встретимся.       Прошло ещё двадцать два года, в течении которых сны внезапно стали тускнеть, а образ юноши исчезать. Это вызвало животный страх у Афродита, он пытался что-то разузнать у Морфея, изучал всё о сновидениях в библиотеке Зевса и спускался с Небес каждый вечер, чтобы на ночь навеять себе приятных сюжетов — безрезультатно. Слезы полились рекой с сияющих коричневым цветом глаз, орошая людей снизу, рассказывая им об истрии, конец который был бы предрешен, если бы не нимфа, упавшая в ноги Афродиту:       — Я слышу его! Слышу! О, прекрасный Афродит, спуститесь вниз и убедитесь в этом, умоляю.       Собрав последние крупицы надежды, Бог спустился туда, куда уверенно указала нимфа. Шумный и грязный город сначала разочаровал, как и бесконечный поток людей, в котором не было возможности разглядеть знакомый силуэт. Неужели чистое сердцем божество смогло соврать? Быть такого не может — хранительницы породы не могут врать! Афродит был растерян, его нежную кожу лица омывали солнечные лучи июльского дня, а внутри дул холодный ветер, заставляя его внутренности болезненно скрутиться.       Но вдруг, среди серых лиц, он видит яркий оливковый оттенок, алые пухлые губы и взгляд, пронизывающий до самих костей. Афродита будто ледяной водой окатило. Такого прилива сил и энергии он не чувствовал никогда, даже когда морская пена омывала его тело, придавая ему божественную красоту.       Не придумав ничего лучше, Афродит пошел следом за юношей, следя за ним, но не подходя слишком близко, чтобы не вызывать лишних подозрений. Парень зашёл в здание, Бог за ним следом, даже не глядя на табличку возле двери. Фойе встретило мотивационными плакатами, призывами получать образование и важности каждой профессии. Незнакомец из снов свернул налево, и только тогда Афродит заметил тёмную папку в его изящных руках. А когда они оказались возле двери с надписью «Медицинский колледж. Приёмная комиссия», то всё встало на свои места.       Теперь Афродит, Бог красоты и любви, Олимпиец, стал абитуриентом медицинского, чтобы наравне с людьми получать образование и быть ближе к тому, кто не даёт уже многие века сердцу биться не в ритме вальса. Далее дело за малым: благодаря магическим способностям и связям Афродит на документах стал именоваться Ильёй Черненко, 19-летним парнем, проживающим на улице Майской. Он приобрел себе мирскую одежду, обставил квартиру, чтобы было ощущение, что человек давно здесь проживает. Бог познакомился и с интернетом, купил смартфон — теперь он точно не отличал от местного населения.       Засыпая под звуки машин за окном, Афродит впервые увидел удивительный сон…

***

      Первый день сентября выдался теплым и даже приятным с самого утра: лето еще не собиралось уступать своё место осени и подогревало землю, из-за чего Илья — а сегодня он должен быть исключительно им — спал как на Олимпе, нагим, завернувшись одной лишь простыней. Противный будильник оповестил о раннем времени подъема, и Бог, потерев глаза, пошел в ванную, чтобы побриться — что ужасно ненавидел, будучи человеком — для важного в жизни каждого первокурсника мероприятия. Расчесал шелковые волосы, которые на Земле стали немного короче, собрал их в небрежный пучок на затылке резинкой, которая не так давно блестела золотом и выглядела, как лавровый венок. Белоснежная туника сменилась на голубую рубашку и серые брюки, а на плечи лёг увесистый рюкзак со всем необходимым.       — Пора.       Даже набитый людьми общественный транспорт не смог испортить настроение Ильи. Чем ближе он подходит к колледжу, тем обильнее потеют его ладони, во рту пересыхает, а дыхание сбивается. Афродит ещё никогда не был настолько влюблён. Сохраняя такое счасливо-волнительное настроение, парень отстоял выступления студентов и речи руководства учебного заведения на заднем дворе. Это был интересный опыт в познании чужой культуры; хоть и музыка показалась Афродиту странной и даже несуразной — кое-что он подчеркнул и для себя, обещая позже углубиться в эту сферу.       Но танцы и песни не смогли скрасить удручающую ситуацию К своему собственному сожалению, Илья так и не высмотрел нужной тёмной макушки среди других голов одногруппников, но надеялся, что они познакомятся лично позже, как придут в кабинет на первую пару.       — Ребята, рассаживаемся, через пять минут дадут звонок, — проинформировала группу Татьяна Дмитриевна — куратор Ильи и всей 11-й группы.       Десят минут. Двадцать. Тридцать…       Первая пара закончилась в напряжении. Незнакомец из снов так и не пришел. Для Ильи это стало сильнейшим ударом, его начало тошнить; мысли крутились с космической скоростью: «А вдруг с ним что-то случилось? А вдруг он так и не поступил? А вдруг…» Темные мысли не покидали ясную голову. Он шёл на вторую пару, как на эшафот, уже потеряв смысл своего нахождения здесь… Хватило всего лишь секунды, чтобы всё изменить.       Темные волосы купаются в лучах утреннего солнца, создавая подобие нимба. Нос, пухлые губы, острые скулы, ставшие уже родными, сделанные из плоти и крови, кажутся настолько нереальными, что у Ильи перехватывает дыхание и колотиться сердце, в какой-то момент потерявшее надежду.       — Это ты, — полные неверования глаза уставились на настоящее, живое лицо.       — Что? — парень, вынырнув из своих мыслей, вопросительно посмотрел на Черненко, который перебывает будто не на этой планете вовсе.       — Я сяду? — быстро взяв себя в руки, Бог зацепился за пустующий стул у парты.       — Конечно, без проблем, — кончики пальцев Ильи похолодели, когда его без пяти минут сосед по парте и любовь многих столетий улыбнулся, проявляя дружелюбие.       — Я Илья. Илья Черненко.       — Владик, — он протянул руку для рукопожатия. — Приятно познакомиться, Илья.