Дорожка во тьме

      Юаню хватает одного взгляда и ощущения такой знакомой, такой родной силы, чтобы узнать. Взгляд глаза в глаза — безмолвный разговор: все пошло не по плану, кто-то вмешался. В тепло-голубых глазах юноши вспыхивает алая искра и гаснет — не ко времени. Серо-стальные удовлетворенно жмурятся, как два серпа лунного серебра.       Игра — балаган — представление продолжается.       «Сумасшедший Мо Сюаньюй» утаскивает Флаг, и Юань, жестко чеканя слова, одергивает Лань Цзинъи:       — Займись построением, я сам верну Флаг.       Им с отцом нужно немного времени, хотя бы пара цзы, чтобы успеть обсудить произошедшее и договориться о действиях.       Кто-то провел запретный ритуал и сумел вырвать душу демон-лорда из тьмы до того, как она вернулась в его родное тело. Кто-то призвал его в слабое, истощенное голодом и побоями тельце деревенского дурачка, и верить в то, что этот дурачок дошел до всего этого сам, может только идиот. Они с отцом не идиоты оба.       Это тельце гораздо легче контролировать и уничтожить. А если к нему еще и кое-какие тайные клановые техники применить...       — Будь осторожен, А-Юань, — ледяной крошкой просыпается по горячей коже шепот. — Посмотрим, кто расставляет тут фишки, перекрывая мне дыхание.       — И ты, отец. Ханьгуан-цзюнь неподалеку.       Отец смеется, его глаза холодны:       — Спасибо за предупреждение.       Они расходятся, но не расстаются: оба теперь чувствуют друг друга.       

***

      Уничтожить ходячих мертвецов — простая задача. Дальше приходится сложнее: в игру вступает одержимая рука. Юань не может гарантировать их успех без помощи отца, и тот, конечно же, приходит на помощь... Но у Лань Цзинъи не выдерживают нервы, и в небо взлетает клановый огонь. Юань морщится: как же не вовремя!       От Ханьгуан-цзюня теперь не отделаешься. Особенно в свете того, что в деревне отчетливо чувствуется след тьмы. Юань благостно улыбается опекуну-надзирателю, благодарит за помощь. В груди тлеет углями ненависть. Когда-то он жалел этого человека, теперь может только презирать за его трусость и нерешительность. И бояться — не за себя, за отца. Даже пережитое наказание не сделало этого заклинателя слабее, и даже вместе с отцом они вряд ли дадут Лань Ванцзи достойный отпор.       Но отец уже уходит из деревни: Юань чувствует, как удаляется отголосок его силы. И это хорошо. Они смогут встретиться позже, без «хвоста» из ланьских заклинателей.       

***

      Юань с трудом сдерживается от проклятий. И от банального желания тихо прибить надоеду Цзинъи в темном углу: это же надо было — упустить демоническую руку?! И теперь им, как дурным псам-ищейкам, приходится вынюхивать ее на этой гуевой горе! Радует только одно: где-то рядом отец. Это же и тревожит: гора просто кишит заклинателями. Незаметно отстав от своих, Юань бредет туда, где чувствует Вэй Усяня. Но первым, на кого он натыкается, становится Цзинь Жулань. Губы Юаня растягивает усмешка: при этом пионовом прыще нет его вездесущей твари с идиотской кличкой «Фея». И нет рядом его свихнувшегося дядюшки.       Какая удача!       Юань не касается ни меча, ни талисманов, он просто подбирает из-под ног острый увесистый камень. Он не будет использовать ци, ему и не нужно: тренировки и наказания безумных Лань сделали его руки очень сильными.       Взмах — и камень летит, чтобы с силой ударить юношу в висок.       Все занимает считанные мяо, еще пару Юань тратит на то, чтобы поймать душу в мешочек-ловушку, и еще цзы — чтобы найти свой снаряд и уложить тело так, словно тот просто поскользнулся и напоролся на камень сам. А после — ускользает в темноту подальше от хорошо различимой грозовой ауры главы Цзян и поближе — к отцовской. Ему совсем не нравится то, что где-то рядом чувствуется еще и ци Ханьгуан-цзюня. Что за парад невезения!       Юань вспоминает слова о «перекрытом дыхании» и вынужден согласиться: все выглядит так, словно «Мо Сюаньюя» загоняют в руки тех, с кем отец в прошлом был на ножах. Но зачем?       

***

      Юань очень везуч, на самом деле. То, что ему удается, схватив за рукав, уволочь отца прямиком из-под носа у главы Цзян и Ханьгуан-цзюня, можно считать истинным благословением.       — Ты должен уйти сейчас, отец. Здесь слишком много врагов.       — Вэнь Нин, — роняет отец. — Я почувствовал его.       Юань на некоторое время обращается в камень, лишь внутри что-то дрожит. Ненависть уже не тлеет — трещит, словно разгорающийся костер, и алым вспыхивают его глаза — он видит свое отражение в глазах отца.       — Не время, А-Юань. Пока не время. Я ухожу, попробую призвать Вэнь Нина подальше отсюда. Если он свободен в передвижениях — он придет.       — А если за ним будут следить?       Кто-то же должен быть гласом благоразумия из них двоих?       — Ты прав...       — Отец, я не знал, что дядя Нин все еще существует. Но если это так...       — Вэнь Цин мертва.       — Я не о том, отец!       Юань и сам прекрасно знает, что Вэнь Цин уже давно нет в живых. Иначе он не пробудил бы свое наследие и силу.       — Если это так, он может доставить нам неприятности просто тем, что придет на твой зов и приведет слежку.       Несколько фэнь висит тишина. После отец вздыхает:       — Ты прав, моя редисочка. Как бы мне ни было жаль старого друга, придется его отпустить.       Юань с облегчением выдыхает и бросается ему на шею. Даже если с воскрешением отца все пошло наперекосяк, тьма все равно справилась и вернула ему разум!       

***

      Юань провожает отца до подножия и спешит вернуться назад. По пути натыкается на адептов Лань — старших, не свой ученический отряд. Впрочем, не проходит и пары фэнь, как еще пара старших пригоняет на эту же поляну и остальных учеников, и еще каких-то малолеток из мелких кланов.       Чутко прислушиваясь, Юань собирает новости и сплетни: старшие заклинатели обнаружили богиню, пожирающую души. Есть жертвы. Младших было решено немедленно увести прочь. Тело наследника Цзинь еще не найдено, иначе об этом бы трещали без умолку.       «Я скормлю твою душу отцу», — думает Юань, тихонько поглаживая кончиками пальцев мешочек-ловушку, спрятанный поглубже в рукав-цянькунь.