the wrongest i've ever met

      Совесть. Та ещё сука, честно говоря. Чонвон со своей недоомежьей чувствительностью сталкивался с угрызениями совести крайне редко, потому что всегда считал альф достойными лишь подобного отношения. Но вот уже больше недели его в темечко клюёт то самое чувство вины, и, что еще обиднее, проклевывает ведь и начинает, словно дятел, долбиться в самый мозг. Чонвон пытался его заглушать, зарывался в учебу и даже начал ходить на тренировки по борьбе, до которых нужно было проехать через добрую половину города. Помогало ли это? Ни капли. Еще и после ночного разговора с Джеем пион стал пробиваться более ярко, из-за чего приходилось выливать едва ли не по половине флаконов парфюмерного масла. Грейпфрутом уже действительно разило, в комнате с ним находиться было невозможно, отчего сосед часто проводил время на кухне, еще и с распахнутым окном. И Ян соврал бы, если бы сказал, что это совсем не колет его сердце. С чем боролся, на то и напоролся, видимо. Высказал, что ненавидишь этот запах — получай в двойном размере. Рики больше к нему не подсаживался и в принципе на занятиях появлялся крайне редко. А когда появлялся — даже не смотрел в сторону только-только состоявшегося друга. То ли гордость, то ли слишком сильное чувство вины не позволяли Чонвону подойти к нему, а потому он лишь пару раз ошивался рядом, но так ничего и не добился. Казалось, на этом его теплая дружба в университете закончилась. Как минимум трое альф уже ненавидели его всей душой. И почему тогда так грустно, если он раньше этого хотел? Если все время мечталось, чтобы они его не дергали и держались подальше? В районе солнечного сплетения свербело и царапалось острыми когтями, что выписывали на внутренностях «ты идиот, Ян Чонвон». Благо, родители всю неделю не появлялись и не трепали и без того ослабленную душевную организацию.       В один из тех вечеров, когда пары у Яна закончились еще до обеда, а тренировок назначено не было, он купался в своих печальных мыслях, сидя на кухне. Джей всегда в этот день недели отсиживался на парах допоздна, а потом с уже собранной утром сумкой отправлялся на вечерний сеанс в бассейне. Потому омега был представлен самому себе и мог наслаждаться временем, когда не надо притворяться и трястись над запахами. Парфюмерное масло вместе с таблетками были отложены до часа, когда Джей должен был выходить из физкультурно-оздоровительного комплекса и садиться на один из поздних автобусов — Чонвон специально запомнил тайминги, чтобы ни в коем случае не нарваться на альфу со своим естественным запахом. Пион разносился по всей кухне, а приоткрытое окно позволяло вовремя подорваться и как следует проветрить комнату от нежелательной сладости. Так, Ян сидел с ноутбуком и безуспешно строчил какие-то конспекты, намечая нужные абзацы для выполнения задания из самостоятельной работы. В мыслях то и дело проскальзывали унижающие собственное достоинство нотки, что продолжали терзать и заставляли взять телефон и позвонить другу. Тому, которого, как оказалось, в жизни уже сильно не хватало.       — Этот запах явно получше будет, — голос так резко разрезал вечернюю тишину, что Чонвон невольно подскочил и схватился за сердце. В дверном проеме стоял Джей, его светлая футболка была испачкана чем-то красным, а сам он казался слишком уставшим. — Что ты тут делаешь? — А что, думал, я в очередной раз приду поздно и не замечу, как здесь пахнет? Ты можешь считать всех альф придурками, конечно, но мы, знаешь ли, не лишены обоняния. — О, это мне предельно ясно, — Чонвон хотел было вскочить и нестись за спасительным флаконом, однако считал унизительным показать свою слабость и страх этому парню. Как и многим прочим. — Много таких пыталось направить свое обоняние в мою сторону. — И что случилось? — Чего? С каких это пор ты думаешь, что я начну лить тебе слезки в футболочку? Она и так вон уже засрана. — Ничего, постираю. И от томатного сока, что неловкий омега пролил на меня, и от слезок. Хотя первое я терпеть не могу. — И что? Наорал на него и придавил своей альфьей энергией, чтобы бедному мальчику стало плохо? Долбоеб. — Слушай, ты прикалываешься или всерьез думаешь, что все альфы остались дикими животными с мезозоя? — Ну… Да? — Что да? — Все альфы действительно дикие животные, и их место в зоопарке. — Придурок. — Чего блять? — А что? Неприятно что ли стало? Послушай, Чонвон, я дико устал, потому что мне блять пришлось успокаивать этого разнервничавшегося омегу, который нечаянно врезался в меня в столовой университета и посчитал, что я его за это сожру. Он сидел и ревел крупными слезами, пока Рики не смог его утихомирить, отвлекая от моего запаха, который я, к сожалению, не могу, как ты говоришь, засунуть себе в жопу. Мы потратили на это все обеденное время, и парни из-за меня остались голодными, а все следующие перерывы короткие. Я сейчас взбешусь и сломаю здесь что-нибудь, поэтому будь добр, просто молчи, окей? Мне хватает унижения и в обычные дни от твоей злобной задницы. Кашемир снова сдавливал горло, в ушах предательски зазвенело, а весь организм кричал о том, как сладко сейчас будет оказаться в собственной кроватке под одеялом. Сраные омежьи повадки давали о себе знать. Хотелось просто уснуть в тепле, уюте. В кашемире. Чтобы тот обволакивал все тело своей плотностью, чтобы впитался в нежную кожу, которая отчего-то оставалась мягкой, хоть Ян и отрицал все эти крема и сыворотки. Он до безумия хотел уснуть, окутываемый этим чувством покоя от лесной влаги, что внезапно стала его антидепрессантом, его чаем с ромашкой и подушкой с бабкиными сборами для здорового сна. — Реально замолчал? Охренеть… — Да пошёл ты. — Да-да. Давай только после того, как чай попью? Потом сразу пойду на свою кровать. — Окей.       Чонвон резко поднялся и протянул руку к ноутбуку, чтобы закрыть его и пойти зарыться в спасительный кокон из одеяла, который уже провонял красным грейпфрутом. Ладонь легла на крышку ноутбука, когда внезапно тихий голос обратил его в каменную статую, словно взор Медузы. — Сиди. Омега готов был поклясться, что ему показалось — настолько тихо Джей произнёс это. Но ему не показалось, и напряженные мышцы играли на спине, а кашемир сгущался, пока Ян не знал, как ему поступить и что сказать. Он мог бы съязвить, привычно послать к чертям и вдобавок высказать пару ласковых. Мог бы, но что-то в этом шёпоте по щекам хлестало и просило, вопило, чтобы он успокоился и сел. И он сел. Вот так просто подчинился ненавистному сердцу альфе и умостил свою задницу прямо туда, откуда её только что оторвал. Джей ничего не сказал, однако было заметно, как его лопатки едва расслабились, а дыхание снова стало доступной организму функцией. Он в абсолютной тишине доделал свой чай, развернулся и остался стоять, уперевшись тазом о кухонный гарнитур. Не нарушал созданное Яном личное пространство, не вторгался в него и думал о его комфорте. Наверно, это даже заставило бы омегу растечься лужицей, будь он типичным омегой. Но Чонвон лишь более расслабленно выдохнул и продолжил что-то печатать в файле, все время сбиваясь с мысли и путая буквы на клавиатуре. — Рики тоже скучает по тебе. — М? — Рики. Ему тоже некомфортно проводить вечера без тебя. — Почему ты подумал, что мне есть до этого дело? — Потому что ты воняешь. — Извини? — Прощаю. Видишь, не так сложно. Осталось перед Сонхуном. — Да по… — Пошёл я нахуй, помню. Я просто… Ян, я имел ввиду, что твоя совесть сжирает тебя изнутри, и твои гормоны горчат. Даже пион может завять без воды и начать вонять стухшим бутоном. А то, что ты пытаешься залить его своими этими духами, создаёт ядерную смесь. От которой, к слову, разрывает виски уже через пару минут. — Тогда что ж ты молчал, чувствительный альфа? — Это твои переживания, омега. И не мне тебя за них обвинять. — Как благородно. — Ага. В общем, я хотел сказать, что если бы ты извинился перед Сонхуном и Рики, то они приняли бы тебя обратно. Подумай над этим. Джей ушел из кухни и оставил за собой шлейф дождевых вод и такой же горчившей древесины. А Чонвон места себе не мог найти — его разрывало от злости к этому альфе, который решил, что может совать свой нос в его чувства, и терзало от желания действительно быть принятым обратно. Собственные чувства выдавали с потрохами, пион разносился уже куда активнее, о чем омега даже забыл. Никто не должен был понимать, как ему сложно. Но цветочный запах действительно горчил, и, если бы это был реальный бутон пиона, он давно бы уже стал пристанищем целого муравьиного царства. Маленькие насекомые часто завоевывали цветы в палисаднике папы, о чем он то и дело сокрушался. Старший омега никак не мог понять, чего не хватает цветку, чтобы он не пах так горько, чтобы не привлекал к себе паразитов и цвел здоровым и жизнерадостным. Чонвон, переняв любимый запах родителя, ответить на этот вопрос тоже не смог, ведь со школьной скамьи обзавелся привычкой его перекрывать для безопасности. А позже и вовсе возненавидел.       — Почему? Джей поднял взгляд от телефона. Теперь омега стоял в проеме и усердно делал вид, что разглядывает светлую стену, подковыривая выпуклый рисунок обоев. — Почему что? — Ты знаешь. — Я не читаю мысли, Чонвон. Забыл? Я глупый альфа. — Заткнись. — Ты сам со мной заговорил. — И уже пожалел, — Ян, особенно злобно топая, едва ли не запрыгнул в свою кровать и тут же отвернулся к стенке. — Почему что, Ян? — чуть настойчивее спросил альфа, услышав, что дыхание Чонвона начало приходить в норму и он больше не пышет, как разъяренная дворняга. — Сонхун обижен. И Рики, — произнес он, будучи все еще уткнувшимся в стенку. — Я думаю, это не я должен тебе рассказать. — Ты называл их дефектными. — Да, они таковыми считаются с медицинской точки зрения. И, к сожалению, социальной тоже. Запах — очень острая тема для них обоих. А ты, считай, засунул пальцы в ножевую рану и еще и прокрутил их там. Приятно бы было? — Не особо. — Вот и им неприятно. Ложись спать, омега. А завтра я отвезу тебя на вечерние посиделки у Нишимуры, и там ты спросишь их об этом лично. Без оскорблений и ненависти, окей? — Мгм. — Вот и славно. Чонвон слышал, как Джей достает ноутбук и что-то печатает, как усмехается с, вероятно, каких-нибудь тупых видео в ленте, как созванивается с отцом. Всё это слышал и не мог никак заснуть, хоть омежий организм и требовал сейчас же погрузиться в мягкий сон. Но кашемир, кажется, остался легкой дымкой, приятным парфюмом, что витал в воздухе и успокаивал разбушевавшиеся нервы. Да и смешки Джея оказались не такими раздражающими, Ян даже на секунду захотел посмотреть, чего это там такого забавного. Потом, правда, разложил себе по фактам, почему эта секунда была самой идиотской в его жизни. — Омега? Чонвон сначала не понял, а потом принял разумное решение притвориться глубоко спящей особой, и вообще он не омега и у него есть имя. Будет еще он отзываться на подобное проявление неуважения. О своем оказании уважения Чонвон предпочитал не вспоминать. — Омега, я знаю, что ты не спишь, ты пыхтишь, как доисторический паровоз. В любом случае, я просто хотел сказать, что этот запах подходит тебе куда больше. Пореже прячь его. Ян лишь фыркнул, пробубнил себе под нос очередную точку отправления, куда стоило пойти альфе, и спрятался под одеялом, доставая телефон. Пион отозвался мягкими нотками нежных лепестков.       На следующий день, как Джей и говорил, он отыскал Чонвона и, вызвав такси, потащил его в ту самую квартиру, где омега не был больше недели. Когда они зашли, в коридоре никого не было, а из комнаты доносились звуки активной борьбы в очередной игре. Судя по выкрикам, то была гонка не на жизнь, а насмерть. Яну вдруг остро захотелось сбежать и больше никогда не высовывать нос из-под одеяла. Вернуться в родной город, может, помочь папе вылечиться и самому обязательно забыть про всех этих альф, которые наводили смуту в его голове. Грейпфрут отозвался внутренней горечью, и Джей остановился на половине пути к комнате, обернувшись к застрявшему Чонвону. — Омега испугалась? Джей мог поклясться, что услышал в этот момент утробное рычание и клацание зубов. Может, не совсем хорошая идея была… — А ты… предупреждал их? — Нет? Пошли, бесстрашный. Чонвон для приличия закатил глаза, но за альфой поспешил и спрятался за его крепким телом, словно тень. Тень, у которой плечи были шире её владельца и виднелись даже через бинокль из дома напротив. Звуки игры затихли, парни в комнате замолчали и уставились на неожиданно появившегося и еще более неожиданно испугавшегося гостя. — Привет, парни. — Джей? — первым подал голос Рики, бросая быстрый взгляд в сторону поникшего в миг Сонхуна. — Что-то случилось? Плечи, видневшиеся из-за спины, сжались еще сильнее, грейпфрут натурально завонял. — Омега меня любезно попросил, чтобы вы объяснили ему, почему же вас так задели его высокие речи о ненависти ко всем живым альфам. А он в ответ обещал извиниться. Чонвон бы поспорил, что он никому ничего не обещал, что он вовсе не ненавидит всех и каждого, но толку то? Извиниться хотелось, очень сильно, только вот возможности и смелости не было. — Чонвон? — Рики поднялся с ковра и сложил руки на груди. — Привет, — омега все же осмелился вылезти из-за спасительной спины и даже притворился привычно уверенным в себе. — Привет. Тишина давила. Так, что одному участнику развернувшейся сцены хотелось сбежать, второму закатить глаза поглубже, а еще двоим вернуться в предыдущие пять минут, когда было весело и спокойно. Джей едва ли не треснул себе по лбу ладонью и нагло посадил тут же высказавшего свои недовольства Яна к дивану. — Эй! — Ты — сидеть. А ты, — он перевел взгляд на Рики, — рассказывай всё. Раз уж вы друзья. — Он не услышит, зачем это все, Джей? — Я непонятно выразился? — Да понятно, понятно. Господи, альфа, угомони свою вонь, — Рики дернул плечом и вернулся на насиженное место на полу. — И что я должен рассказать? — Всё? О тебе и Сонхуне. — Ну а что? Мы дефектные. Конец. — Чуть разнообразь свой рассказ, Нишимура. И, ради всего святого, не беси меня. Я и так терплю эту вонь каждый день в домашних условиях. — Охуел? — Чонвон аж в лице вытянулся от таких заявлений. — Я сказал тебе сидеть. Теперь еще и молчать. — Хорошо, Ян Чонвон. Я расскажу тебе, почему я разочарован в тебе до глубины своей, о Боже, альфьей души. Врачи и общество считают таких, как мы с Сонхуном, дефектными. И они абсолютно правы. Понимаешь ли, запах альфы обычно должен быть сексуальным, горячим и до безумия привлекательным для омеги. Мы хищники, и наши гормоны должны пробуждать омежьи инстинкты, вызывать в них желание или чувство покоя. Так, например, как смесь запахов Джея, по его шлейфам валится множество омег. Он способен завлечь их, пробудить их внутренние желания и чувства, дать то, чего они хотят. Мы с Сонхуном, к сожалению, не такие. Так уж получилось. Нам при рождении этого «обычно» не дали. Что у меня, что у Пака запах настолько яркий и едкий, что нас омеги избегают и даже презирают. Никаких чувств, никакого желания, лишь тошнота и поиск возможности избежать любой последующей встречи. Мы родились с дефектом, и наши запахи сильные и мерзкие, поэтому мы никому и не нужны. Мне повезло чуть больше, у меня есть деньги, и мой отец, который ненавидит своего «неудавшегося сыночка» всей душой, насильно, против моей воли отправил меня на операцию. Мне удалили запаховые железы, Чонвон. Я все еще могу давить гормонами и не контролировать ментальное влияние своих эмоций, но никаких ноток, шлейфов и прочего у меня больше никогда не будет. Меня омеги не возжелают, я не дам им своим запахом того, чего они внутренне хотят. Сонхун же их всех оттолкнет, потому что стоит ему начать проявлять эмоции или возбудиться, и от него разит столь ненавистным тебе грейпфрутом. Даже посильнее, чем почему-то в последнее время от тебя. Так, что омеги при нем не скрывают рвотных позывов и бегут прочь, чтобы найти ближайшую туалетную комнату. Поэтому да, когда ты не совсем лестно высказался о запахе грейпфрута, это был максимально неприятный акт ненависти с твоей стороны. Для нас уж точно.       Чем дальше продолжал свой рассказ Рики, тем больше оседал на диване омега, тем сильнее Джей, незаметно для Чонвона, конечно же, придерживал его, чтобы тот не свалился совсем. Вина прожигала болью до внутренностей и выкручивала мягкую кожу, заполняла всё то, что имело пометки «дружба» и «Рики», переливалась через края. Чонвон впервые за долгое время хотел натурально расплакаться и просить прощения у тех, кто оказал доверие и получил ножом вдоль позвоночника. И если Рики разочаровался в том, как Ян продолжал беспричинно ненавидеть каждого вокруг, то Сонхун был действительно оскорблен и ощутил, вероятно, сильнейшую боль. Чонвон такого не хотел, точно не хотел. Но вот он здесь, сидит кое-как на диване, игнорируя теплую руку, что фантомно касается талии, и не может подобрать ни одного подходящего слова кроме… — Простите. — Что? — Простите меня за то, что я наговорил. И за то, что вылил свою злость на свою жизнь на вас. Я не должен был. Точно не должен. Сонхун, я никогда бы не сказал этого, если бы знал. Запах грейпфрута не так уж и плох, знаешь. Я ведь сам выбрал его когда-то, потому что для меня он больше всего ассоциировался с альфой, с тем, что может точно защитить мой слабый омежий запах. Я так сильно разозлился, прости. Просто у меня этот запах ассоциируется с… неизбежностью? Не он конкретно ужасен, а та ситуация, в которой я пребывал день за днем большую часть своей жизни. И в поисках виновника мой выбор пал на, как я решил, ненавистный мне запах. Но ни ты, ни кто-либо еще в моем настоящем не виноват в том, что случилось в моем прошлом. Я сам буду нести эту боль, а у тебя искренне прошу прощения. То была моя ненависть, не я. И ты, Рики, прости, что подвел твое доверие. Чонвон замолчал, уткнувшись взглядом в собственные колени. Его пальцы хаотично теребили несколько колец, выкручивая их, снимая и надевая обратно. Слышать ответ не хотелось — лишь исчезнуть. И Джей словно почувствовал всё. — Так, парни, поговорили, а теперь по домам. — Ч-что? — неловко раздалось со стороны Чонвона, которого уже подхватили под локоть и подняли с дивана. — А что ты думал? Вам всем теперь нужно обдумать сказанное и прийти к собственным, не навязанным ситуацией и окружением выводам. Давай, пошли, я сейчас вызову такси. Сонхун, не сиди тут долго, мама будет переживать снова. Дождавшись ответного кивка, альфа прошёл в коридор с совсем уж растерянным Яном и открыл по пути приложение для вызова машины.       — Эй, омега, — заговорил Джей после уже ставшей привычной молчаливой поездки и непривычно тихого вечернего чая. Отчего-то снова совместного. — М? — Спасибо, что извинился. Объясняешься ты, конечно, так себе, но, думаю, Сонхуну от этого стало чуть легче. А если легче Сонхуну, то и Рики не будет так сильно зарываться в своей обиде. Чонвон лишь кивнул и снова уставился в свой телефон, где продолжал бесцельно листать ленту. Он не знает, о каких уж там выводах говорил Джей, если единственное, к чему он пришел — он редкостная сучка. Не всегда, конечно, и практически в любой ситуации альфам достается по делу, но на этот раз он, кажется, действительно перегнул. С другой стороны, откуда было ему знать, зачем Сонхун спрашивает о запахе и какова его история? Правда же? Ян не знал, ищет ли он себе оправдание или действительно он не мог предупредить эту ситуацию. — Ложись спать, омега. Сегодня был тяжелый день. — Сегодня была тяжелая неделя. — Да, возможно. Джей лишь усмехнулся и, отложив телефон, отвернулся к стенке. В комнате воняло горьким до невозможности грейпфрутом и столь же горьким разочарованием в себе и своих принципах.