Помещённый в бездну

      — Я в порядке, — уже, наверно, сотый раз сказал Нил сидящему рядом Эндрю. Хотя тот и не спрашивал вслух, Нил считал необходимым убедить его в этом, — это просто несчастный случай, с каждым могло такое произойти.              Эндрю не выглядел убеждённым, — его глаза впивались в Нила, словно ожидая, когда тот или сморщится от боли, или покажет, насколько ему на самом деле плохо.              — Но случилось именно с тобой, — ответит Эндрю.              Вздохнув, Нил откинулся на спинку койки, на которой удобно лежала подушка. Травма действительно была получены по чистой случайности и даже глупости — это было самое обидное. Мало кто заметил бы это, если услышал, но Нил ощущал буквально физически — в голосе Эндрю проскальзывали необычные для него нотки беспокойства и напряжения. Это нервирует Нила, просто потому, что ни никак не может помочь Миньярду перестать за него волноваться, и сколько бы он не пытался убедить его в том, что он действительно в порядке, ничего не выйдет. Потому что Эндрю понимает, что Джостен врёт.              Отросшие рыжие пряди, которые, то и дело, падали на глаза, удачно скрывали, как сжимались от боли губы и как закрывались глаза в попытках сдержать рвущегося наружу шипения. Под конец дня Нил всё-таки перестал скрывать свое истинное состояние — сидя на больничной койке, он более не улыбался, не пытался поднять Лисам настроение своими фальшивыми словами — удар на корте был сильным и все, кто видел это, не сомневались, какими будут последствия. Но все время до больницы Нил держался, врачи не отходили от него, что-то обследовали, делали десятки разных рентгенов и ничего не говорили.              Был даже Аарон, который выглядел, конечно, так, словно его насильно заставили прийти. Ники без умолку причитал и кружился вокруг Нила, то и дело спрашивая, не нужно ли ему что-то. Только после того, как Эндрю сказал ему успокоиться, Ники все же уселся на диван рядом с окном, нервно подёргивая ногой. Кевин сидел подальше от остальных, выбрав вместо дивана широкий подоконник. Как на зло погода испортилась и теперь за окном бушевала гроза, освещая тусклую палату вспышками молний. Дэй был единственным из всех, кто выглядел разъяренным и злым, нежели грустным и волнующимся. Они особо не говорили друг с другом, каждый оценивал ситуацию по своему, но атмосфера была гнетущей — Эндрю это бесило. У всех были такие лица, будто Нил собирался на следующий день умирать, и Миньярду хотелось, чтобы они все ушли и не мозолили глаза своими сочувствующими лицами.              Как будто услышав мысли Эндрю, в палату заходит Ваймак. По его лицу нельзя было что-то прочитать, но выглядел он уставшим. Положив руку на голову Нила, он слегка потрепав рыжие волосы, наконец-то, заговорил:              — Придётся немного отлежаться, — Нил тяжело вздыхает, но кивает, — как только дождь немного успокоится, вы отправитесь обратно в общежитие, а я останусь с Нилом. Потом вас догоню, Эбби встретит вас.              — Нет, я останусь, — без права на отказ сказал Эндрю, даже не посмотрев на мужчину перед собой.              Ваймак хотел было воспрепятствовать этому, но краем глаза заметил: Кевин смотрел прямо на отца, качнув головой. Хорошо, пусть сегодня будет так — решил мужчина, присаживаясь на кресло.              — Значит, мы с Эндрю остаёмся, а остальные поедут. Мы приедем позже.              Все молча согласились, не решаясь сейчас спорить. Все, кроме Нила.              — Вам вообще не стоит оставаться здесь. Со мной ничего не случится за пару ночей.              — Помолчи, — тихо сказал Эндрю.              Решая более не развивать эту тему, чтобы не заставлять всех нервничать ещё сильнее, Нил прикусил язык, чтобы не съязвить. Да и сил у него как будто бы больше на это не было — тело словно налилось свинцом, а глаза норовились вот-вот закрыться от внезапно пришедшей сонливости. Он зевнул.              — Из-за обезболивающих тебе сейчас хочется спать, не упрямься, Нил, — Ваймак приглушил слабый свет лампы рядом с диваном, и осмотрел палату.              Тиканье часов напрягало Эндрю, и сидя рядом с Нилом, который пытался заснуть, он хотел их разбить. Словно этот звук было настолько громкий, что мешал каждому в этой комнате. Словно они отсчитывали время до чего-то важного. Положив руки на край койки Нила, Эндрю стал наблюдать, как мирно поднимается грудь парня в такт его дыхания — он уже спал. Сейчас лицо Джостена выглядело непривычно детским , спокойным, лишённым острых черт, которые появлялись каждый раз, когда он чувствовал опасность и тревогу — всегда. Таким расслабленным Нила видел только Эндрю: во время их ночных разговоров на крыше, тихих перешёптываний в машине, пока на фоне играет музыка, или в обрывках фраз во время внезапных поцелуев.              Уткнувшись в теплую ткань толстовки, Эндрю сам не заметил, как прикрыл глаза вслед за Нилом, а потом и вовсе провалился в неглубокий сон. Вырвал его голос Ваймака, который похлопывал по кровати рядом с Эндрю, не трогая его самого. Миньярд медленно открыл глаза, проморгался, и поднял голову — была уже ночь, юноша понял это по абсолютной темноте в палате, не было даже намека на солнечный свет. Эндрю посмотрел на Нила, который во сне умудрился взял одну из его рук, зажав ее между своими ладонями и уткнувшись в них носом. Уходить, особенно после увиденного, совсем не хотелось, но Эндрю понимал, — это ненадолго: совсем скоро Нил восстановиться и снова вернется в Лисью Нору.              Ваймак молча ждал, когда Эндрю встанет, соберётся с мыслями и пойдет вслед за ним. Аккуратно вызволив свою ладонь из чужих, светловолосый юноша встал с кресла, который он подвинул к койке с самого начала, и еще раз посмотрел на Нила. Ничего не выдавало у него плохого самочувствия: дыхание было ровным, а противное пищание аппарата, оказывающего работу сердца, не выдавало никаких нарушений. Убедившись, что с Нилом всё и вправду в порядке, Эндрю двинулся вслед за Ваймаком. Больница всегда казалась парню жутким и максимально неприятным местом, но ночью это ощущалось в сотню раз острее. Коридоры словно стали уже, свет приглушен и абсолютно пусто. Ускорив шаг, Эндрю ещё раз оглянулся на палату, из которой он только что вышел, и почувствовал странный укол в груди, кто-то будто тянул его обратно, но это резко исчезло, стоило Ваймаку окликнуть его:              — Эндрю, нам пора. Часы посещения давно закончились, нас вообще не должно здесь сейчас быть.              Миньярд приподнял бровь в вопросительном жесте, и мужчина продолжил:              — Неважно как, но важно, что у меня получилось. А теперь бегом в машину.              На самом деле, Эндрю и не было интересно, как у Ваймака это получилось, поэтому он тайно был рад, что тот не начал длиннющий рассказ о своих связях. Ему слишком хотелось снова лечь, чтобы побыстрее проснуться и вернуться в больницу к Нилу, поэтому как только его ноги переступили порог Лисьей Норы, он быстро пошел в комнату, находу снимая толстовку. Как только блондинистая голова коснулась подушки, он просто мечтал поскорее заснуть.              Эндрю казалось, что не прошло и часа, как он услышал взволнованный голоса Ваймака и Эбби, которая была на грани истерики. Эндрю резко оторвал голову от подушки, вслушиваясь в слова, но никак не мог разобрать ни одного — лишь улавливал с каким надрывом они были произнесены, а когда до него донёсся женский всхлип, то вскочил с кровати, выходя из комнаты. Как только он оказался в коридоре, увидел знакомые фигуры — видно, не только он проснулся от происходящего — Кевин, Никки, Аарон и Эндрю переглянулись, все еще не решаясь спускаться, но когда в разговоре Эндрю уловил имя, ринулся вниз.              «Нил»              То, что заставило Эндрю сдвинуться с места. Он нашёл Эбби и Ваймака в гостиной. Женщина сидела на диване, спрятав лицо в ладонях, пока её плечи неумолимо тряслись в приступе рыданий, а Ваймак стоял, облокотившись на стол, и просто смотрел перед собой. Его рука сжимала телефон около уха, будто кто-то недавно звонил, но от шока, он так и остался в том положении. Они даже не сразу заметили, как в гостиной, помимо них, собралась толпа, толком не понимая, что произошло.              — Что случилось? — Нарушил тишину Кевин, который стоял позади Эндрю.              Головы взрослых в один миг повернулись на них, замерев. Губы Эбби дрожали, и даже при всех попытках что-то сказать, она снова начинала плакать, так и не вымолвив ни слова. Ваймак молча смотрел на Лисов, и это один из очень редких моментов, когда он выглядел потерянным.              — Что с Нилом?              Ваймак вздрогнул всем телом, но спустя секунду все же открыл рот, чтобы сказать, но снова замер, покачав головой.              — Что, блять, с Нилом? — терпение заканчивалось, и Эндрю повторил вопрос уже громче.              Ваймак никак не прокомментировал тон Эндрю, он провел ладонями по лицу, и наконец-то начал:              — Звонили из больницы. Сердце остановилось, они ничего не смогли сделать.              Эндрю отшатнулся, смотря на Ваймака, как на сумашедшего. Что за бред он там несет?              — Прекрати, — глухо отозвался Эндрю, все еще медленно отходя назад.              — С ним все было отлично, когда мы уходили. Что за херню ты несешь? — неверующим голосом продолжил Кевин, но рука Мэтта остановила его от дальнейшей речи, — Отвали! Объясни, что произошло, немедленно.              — Открылось внутреннее кровотечение! — повысил голос Ваймак, вскинув руки и запустив их в волосы, — Они даже помочь ему не успели. Сердце просто не выдержало!              — Нил мёртв? — тихо спросил Аарон, поглядывая на Эбби, затем переходя глазами на Эндрю.              — Мне жаль, — прохрипел мужчина, и снова опустил голову, Эбби зарыдала еще громче.              Слова, сказанные Ваймаком, повисли в воздухе, как будто они имели осязаемый вес — каждый слог затрагивал струны печали в его душе, отзываясь эхом, словно погребальная панихида, оставляя горькое послевкусие на корне языка. Эндрю раздражали её слезы. Он не понимал, почему Эбби плачет, ведь Нил не мог умереть. Просто не мог. Он был в порядке, как и говорил, более того — он обещал вернуться через несколько дней и наверстать все тренировки, которые пропустил. Почему эти глупые люди верят в бредни докторов? Они сами не знали, о чём говорили.              — Эндрю,— начал Ваймак, но юноша отмахнулся. Сбоку послышался всхлип Никки.              Выражение лица Эндрю потемнело. В воздухе витала прохлада, как прелюдия к буре, температура в одно мгновение упала.              — Не надо. — пробормотал парень тихим предупреждающим голосом, — Не трогайте меня.        Голос был резким, а рука, которая до этого сжимала футболку, сжалась в кулак. Он старался сохранять обычное выражение лица, держать свои эмоции под контролем. Кевин краем глаза заметил, как резко изменилось все в Эндрю: то, как губы сжались в тонкую линию, как карие глаза, казалось, потемнели и стали почти черными, как он незаметно держался за стену позади себя, словно это единственное, что помогало ему устоять на ногах сейчас. Он вёл внутреннюю борьбу, изо всех сил старался скрыть свою боль, сдержать пласт отчаяния.              В какой-то момент, после того, как Мэтт начал расспрашивать тренера про детали, Эндрю оттолкнулся от стены и молча стал подниматься по лестнице. Кевин дёрнулся, чтобы пойти следом, но грубая рука Аарона на его плече остановила.              — Ему нужна поддержка, — огрызнулся Дэй, как само собой разумеющийся факт.              Но Миньярд думал иначе:              — Сейчас ему ничего больше не нужно.              Кевин выругался, не зная, что делать дальше. Сердце болезненно сжималось, каждый раз, когда он думал, что будет дальше. Ему было страшно, что будет с Эндрю, что будет с их командой — все решалось на глазах, и Кевин не был к этому готов. Он кое-как доплёлся до дивана, упав на него — голова завалилась вниз, а в ушах всё ещё стоял звук рыданий Эбби, которую сейчас пыталась успокоить Элисон. Никки, дрожащий и испуганный. Эндрю…              Ноги заплетались, и Эндрю наощупь шёл до нужной комнаты, буквально вваливаясь внутрь. За окном снова был дождь, а атмосфера вокруг поглощена мраком. Всё здесь было их, Эндрю дошёл до кровати, посмотрел на неё и все моменты, проведённые здесь вместе стали проноситься перед глазами. Он сделал шаг назад, почти споткнулся. Эндрю казалось, что он тонет. Стены вокруг него вращались, все остальное ушло в небытие. Парень медленно доплёлся до кровати, к стороне, где обычно спит — спал — Нил, и опустился на пол. Его лицо было бледным.              Он задыхался. Воздух, казалось, сгустился в его легких, делая каждый вдох трудным. Будто каждый орган в его теле отказывался работать. Без него. Комната плыла перед глазами, и ему потребовалась вся сила воли, сжать губы так сильно, собирая все эмоции под контроль. Боже, он чувствовал себя таким слабым.              Таким…разбитым.              Память о любви, о преданности, об их обещаниях друг другу, о бесконечной привязанности — всё это оказалось таким… безнадёжным. С ним всё ушло навсегда, как шёпот мечты, которая больше никогда не сбудется.              Эндрю никогда еще не чувствовал себя таким потерянным, таким опустошенным. Когда он сидел один в темноте, мир был таким же тёмным, как и его сердце. Эхо слов Нила, этого невыполнимого обещания, разбитого вдребезги, звенело в его ушах. Эндрю схватился за грудь, словно пытаясь удержать остатки того, что осталось от его любви. Воздух сам по себе казался тяжелым. Словно удушье сдавливало шею. Он тонул. Каждый вздох обжигал. Но он заставил себя продолжать движение.              Он оттолкнулся от пола и поплёлся к столу. На полированной поверхности был абсолютный порядок, всё осталось на своих местах, там, куда Нил всё ставил перед тренировкой. В нижнем ящике Эндрю нашел заначку, как говорил Джостен, на очень плохой день, и достал ее. Алкоголь казался самым эффективным способом заглушить боль — это он уже понял. Эндрю схватил бутылку и, спотыкаясь, вернулся на своё место на полу. Он не удосужился взять бокал. Он просто пил, пил и пил из горла. Надеясь и молясь, чтобы знакомый ожог от алкоголя мог смыть агонию, терзающую его душу.

      ***

      На улице не становилось светлее, погода была настолько отвратительной: дождь не прекращался, словно показывал внутреннее состояние Эндрю. Из-за этого он даже толком не знал, сколько вот так просидел на полу. Время будто остановилось, и все звуки, которые доносились из коридора, не имели никакого значения. Боль в груди ни поутихла, и парень проваливался в неспокойный сон прямо на полу, но когда просыпался, оказывался в сидячем положении снова.              По ощущением Эндрю прошло несколько дней, к нему приходила Рене, которая приносила ему еду, к которой он не притронулся. Близился день похорон, и с каждой минутой грудь сжимало все сильнее. Послышался звук открывания двери, но Эндрю даже не шелохнулся — плевать ему, кто пришел на этот раз.              Перед ним сел Кевин, глаза которого были красными, словно он пил уже несколько часов: от него пахло алкоголем — или это было от Эндрю, он не знал. Кевин не спешил начинать и говорить что-то, он молча взял недопитую бутылку рядом с Эндрю и сделал пару больших глотков, затем передав её обратно владельцу. Парень взял её и следом отпил обжигающую жидкость, которая наполнила его горло теплом. Тишина затянулась, но это не раздражало Эндрю, наоборот, так было даже лучше.              — Что теперь будет, Эндрю? — совсем тихо прошептал Дэй, его голос хрипел, что было для него непривычно.              Он не ответил. Потому что не знал. Что может быть? Он продолжит защищать Кевина, играть в экси, но есть ли теперь во всем этом смысл? Он его не видел.              Небольшое движение плечами были ответом Кевину. Тот кивнул и снова замолчал. Послышался раскат грома, и вот перед ним уже сидела его копия. Эндрю и не заметил, как Кевин ушел, а вслед за ним пришел близнец. Он также молчал, как и Кевин, но выглядел менее убитым. Никто из них не был в состоянии начинать разговор, который должен был давным-давно произойти между ними. Аарон взял пустую бутылку, откатывая её подальше, словно он боялся, что Эндрю что-то сделает с собой. Парень почти усмехнулся.              — Прости меня. — едва слышно проговорил Аарон, смотря куда-то сквозь Эндрю, — Прости, что не был на твоей стороне, когда ты нуждался.              Эндрю, услышав эти слова, поднял голову, чтобы убедиться в том, что они сказаны ему. Аарон смотрел ему в глаза, а его руки неумолимо тряслись, пока он пытался их сжимать, не показывая своего волнения.              — Теперь тебе вряд ли нужен такой брат, как я. Я тебя предал, — Аарон продолжал, — оставил.              Эндрю молчал. Ему было интересно, насколько его брат сможет далеко зайти в своей искренности.              — Я всегда знал, что из нас двоих, сильный — ты. Только себе никак в этом признаться не мог. А сейчас я вижу как такой сильный человек, как ты, теперь сломлен.              — Заткнись, — отрезал Эндрю, но Аарона это не испугало, на удивление.              — Я знаю, что ты не хочешь, чтобы кто-то видел твою слабость. Я сам такой же. Я просто хочу сказать, — Аарон прокашлялся, и еще какое-то время молчал, собираясь с мыслями, — что я рядом, если когда-нибудь тебе буду нужен.              Эндрю трясло, и он злился, что не может приказать своему телу прекратить. Никому в этом мире, кроме Нила, не было известно, как он мечтал об этих словах, как хотел их услышать о своего брата, но тот постоянно принимал другую сторону.              — Почему я должен верить тебе после всего?              Изо рта Аарона вырвался рваный вздох.              — Не должен. Ты вообще можешь выгнать меня и обматерить, ты имеешь на это право. Я просто… после смерти Нила, — убийственный взгляд Эндрю заставил Аарона запнуться, — во мне что-то щелкнуло. Он мне не нравился, но он нравился тебе — это много значит. Мой страх ничто перед смертью.              Эндрю молчал. Не потому что ему нечего было сказать — наоборот, слов было так много, но не было сил.              — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил Аарон, и его голов в конце слегка дрогнул, как будто боялся, что Эндрю ответить положительно.              Но на удивление близнеца, Эндрю покачал головой. Кивнув, Аарон присел рядом с братом, но недокасаясь до него плечом, чтобы им обоим было комфортно. Атмосфера в комнате давила настолько сильно, что Аарону казалось, что он сейчас упадёт навзничь на пол, и не сможет более встать. Как Эндрю вообще сидел здесь двое суток? Он не ел и не пил, и Ваймака, Эбби, да и всех Лисов, беспокоило состояние Миньярда — никто не ожидал от него другого, все понимали, какое потрясение и опустошение он чувствует от потери близкого человека. Он не звонил даже Бетси, хотя многие были уверены, что это будет первое, что он сделает. Но за всё время, телефон так и остался валяться на тумбочке, и его хозяин более к нему не прикасался.              Как рассказал ему Аарон, Ники не смог прийти к Эндрю, потому что сам уже несколько дней не прекращал плакать, в таком виде он не хотел показываться кузену.               Вся Лисья Нора пропиталась скорбью.              Ближе к ночи, Эндрю, всё ещё сидя на полу, от бессилия упал на пол. Глаза жгло, но он списывал это на недостаток сна. Они медленно закрывались, но Эндрю боролся со сном как можно дольше — он не хотел наступление завтрашнего дня. Проснуться утром — это значит принять факт смерти Нила. А он не собирался этого делать.              Каждый раз, когда сон почти побеждал, Эндрю причинял себе боль, чтобы продолжать бодрствовать, — его руки уже были все в пунктирах-ранах, покрасневшие, в некоторых местах проступали капельки крови, но это помогло дожить ему до утра. На его лицо упал первый луч солнца и он поморщился.              Утро все-таки наступило. Как бы он не боролся.              Эндрю даже не заметил, как уже был собран, возможно, ему помогала Рене. Он просто безвольной куклой стоял посередине комнаты, пока она, аккуратно, стараясь не касаться его тела, надевала на него черную одежду. Он не помнил, как сел в машину к Ваймаку — как они доехали до кладбища и как он выдержал бесконечную молитву священника перед выкопанной могилой.              Людей было слишком много — Нилу бы не понравилось это дерьмо — подумал Эндрю.              Когда гроб стали опускать в землю, ноги Эндрю подкосились, но Кевин, который хватил его, чтобы тот не упал, оказался рядом очень вовремя. Аарон был по другую сторону, и Миньярд почувствовал, как близнец дернулся, чтобы помочь, но потом одернул руку, боясь дотронуться. Никто не заметил его срыва — Эндрю было плевать даже на то, что Кевин держал его за руку, чуть ли не облокачивая на себя.              — Стой, Эндрю. Давай же, — прошипел Кевин, сам стараясь держаться.              Эндрю переступил с ноги на ногу, возвращая себе равновесие, но насколько долго, он не был уверен. Люди стали бросать горстки земли, и собрав всю свою силу воли, Эндрю двинулся вперёд. Он заставил свою руку не дрожать, когда она коснулась холодной земли. Зачерпнув горсть, он посмотрел на грязь в своей руке: как он мог такое допустить? Как мог не уследить?              Рука все же начала дрожать, поэтому парень быстро бросил горсть на гроб и отвернулся: не могу смотреть туда, не мог принять факта нахождения тела Нила там, в закрытом крышкой гробу, где должны были оказаться их враги, но не сам Нил. Даже Эндрю заслуживал оказаться там больше, чем он. Пока Миньярд всю жизнь стремился к смерти, Джостен — стремился выжить. И он не смог.              Стиснув зубы, Эндрю проковылял обратно к Кевину, но прошёл дальше. К дереву, которое огромной кроной закрывало новое место обитания Нила от солнца. Кое-как он дошел до могучего ствола, облокачиваясь на него. Люди все ещё стояли около могилы, но Эндрю не видел их лиц, они были, как будто стёрты, замылены — потому что значения не имели.              Кто-то плакал, кто-то даже рыдал, а кто-то молча стоял. Эндрю медленно сполз по дереву, садясь на холодную землю. Руки прошлись по короткой траве, ещё влажной после дождя, и поднял голову вверх: листья были ярко-зелёные, идеальной формы, и так подходили Нилу. Признаться себе, что он действительно умер — значит предать его. И даже, несмотря на то, что до Эндрю уже начала доходить реальность, верить в это он не хотел. Нельзя было.              Каждый отголосок их разговор их воспоминаний были отчаянной попыткой заполнить дыру в его сердце. Заглушить рёв душевной боли, грозившей поглотить его полностью. Но это было бесполезно. Ничего не сможет полностью погасить огонь в сердце. И воспоминания продолжали приходить снова и снова, как волны, разбивающиеся о скалистый утёс. Люди начали расходиться, краем глаза Эндрю видел, как к нему направлялся Ваймак, но тот был остановлен Кевином. Вскоре они с Нилом остались наедине.              Оттолкнувшись от земли, Эндрю направился к свежей могиле. Каменное надгробие, где было написано имя и даты жизни и смерти мозолила глаза, заставляя юношу отвернуться. Хотелось её разбить, чтобы она не напоминала Эндрю о том, кто там действительно лежит. Он стиснул зубы, сдерживая рвущиеся рыдания, которые уже не в силах был сдерживаться. Он пытался оставаться образцом холодного безразличия, маской, которую он совершенствовал годами, но она рушилась. Он больше не мог сдерживаться.              Эндрю чувствовал себя абсолютно опустошенным, но не хотел, чтобы кто-нибудь знал, как разрушается мир внутри него. Он пытался заговорить, сказать что-нибудь, что угодно, но слова застряли у него в горле. Как будто само понятие речи его подвело. Мир вращался вокруг него, но ему было всё равно. Он позволил себе потеряться в головокружительной дымке. Все лучше, чем иметь дело с сокрушительной тяжестью собственного отчаяния. Хотел бы Эндрю обвинить в этом кого-нибудь — кого угодно. Но какой в этом был смысл? Это не изменит того факта, что любовь всей его жизни ушла. Что он больше никогда не увидит Нила. Они никогда больше не посидят на крыше, пока Джостен будет лежать на его коленях, ластясь, как кот, в то время как Эндрю будет гладить тёмно-рыжие волосы. Не вернёт той любви, которая была у него оторвана, как цветок, вырванный из земли.              Дрожь прошлась по всему его телу, когда буря эмоций, наконец, прорвалась. Часы сдержанности разрушились в одно мгновение. Эндрю упал на колени перед могилой, и от удара всё его тело сотряслось. Гравий впился ему в кожу, но ему было все равно;холодная и мокрая трава пропитала ткань его джинс, но и на это ему было плевать. Боль была незначительной по сравнению с агонией в его сердце. Он протянул руку, как будто мог каким-то образом прикоснуться к Нилу, как будто он мог почувствовать его присутствие.              — Почему, — прохрипел Эндрю, его голос был грубым и полным мучений. Пальцы сжали пригоршню земли, как будто он мог пробраться обратно к Нилу.              — Почему, почему, почему?               Вопросы эхом отдавались в его голове, отчаянное пение, которое соответствовало быстрому биению его сердца. Слёзы текли по его лицу, но он не пытался их остановить. Тело трясло, словно в агонии: его дыхание стало прерывистым, как будто ему не хватало воздуха. Горе, боль, невыносимая утрата — все это поглощало его.              — Почему ты оставил меня? — прошептал Эндрю, мучения разрывали его изнутри.              Он ударил кулаком по земле, и этот звук эхом разнесся по пустому кладбищу. Для многих он был психом-социопатом, люди его боялись, но сейчас он чувствовал себя хрупким, как фарфоровая кукла, сломанная и разбитая без возможности реставрации. Эндрю склонил голову, его плечи дрожали от силы отчаяния и рыданий. Он прожил тяжелую жизнь, видел взлеты и падения своей команды, боль брата и его предательство, череду издевательств и насилия, и ничто никогда не ранило его так сильно, как это:              — Почему ты нарушил свое обещание? — Эндрю задыхался, его голос дрожал.              Тело Эндрю сотрясалось от рыданий. Он схватился за грудь, словно пытаясь удержать осколки своего сердца. Боль была почти физической, настолько глубокая, что казалось, затронула самую суть его существа. Он чувствовал себя ребёнком, потерянным и одиноким, отчаянно нуждающимся в тепле, любви и безопасности, которые умел дарить ему Нил. Но его не было. И он остался в холодном, тёмном мире. Снова.              — Пожалуйста, — умолял Эндрю, — пожалуйста, вернись ко мне.              Пытаясь восстановить хоть каплю самообладания, Эндрю вытер мокрые щёки от слёз, но они полились снова. Он не мог. Горе было слишком сильным, боль слишком острой. Он снова ударил кулаком по земле, на этот раз сильнее. Гнев бил изнутри, бурлил под поверхностью. Он был в ярости на мир, на жестокий поворот судьбы, забравший его Нила. Но больше всего он злился на себя. Почему он не предотвратил это? Почему не почувствовал, что что-то не так, когда обернулся в последний раз на палату, почему позволил увести себя, когда Нил с таким отчаянием держался за его руку. Пальцы зарылись в землю, вырывая клоки вместе с травой и кидая куда-то в сторону, он продолжал колотить твердую поверхность до тех пор, пока руки в конец не заледенели и не покраснели. Пальцы прошли сквозь влажные после дождя волосы, сжимая их у корней, Эндрю тянул их, пока перед глазами от ноющей боли не появились черные точки: нижнюю губу он прикусил настолько сильно, что рот наполнился металлическими вкусом, а легкие обожгло от резкого вдоха.              Гнев снова сменился отчаянием, и по щекам потекли новые слёзы. Его трясло от силы рыданий. Он не знал, как справиться. Не знал, как существовать в мире без Нила. Каждый вздох был борьбой, каждый момент — мучением, поскольку тяжесть утраты грозила раздавить его навсегда.               — Я не могу...я не могу этого сделать, — прошептал Эндрю, сломанным и дрожащим голосом.              Его рука снова переместилась к груди, к тому месту, где обычно лежала рука Нила перед сном. Это было постоянное напоминание о нём, физическое проявление его любви. Но вместо того, чтобы утешить его, это только усилило боль. Жестокое напоминание обо всем, что он потерял.              — Пожалуйста… пожалуйста, вернись ко мне, — Эндрю снова взмолился хриплым и отчаянным голосом.              Миньярд попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Но это было бесполезно. Каждый глоток воздуха был как нож. Он тонул в отчаянии, не в силах выбраться из тьмы, охватившей его. Закрыв глаза, с губ Эндрю сорвался дрожащий вздох. Как будто часть его была оторвана, оставив сломанным и пустым. Боль была невыносимой, горе поглощало его изнутри, и он не знал, как жить дальше.              Эндрю наклонился, коснувшись лбом холодной земли, позволяя ей пропитаться его слезами. Сердце так сильно сжалось — от боли глаза Эндрю распахнулись, в попытках сделать вдох, но ему будто мешало что-то. Он резко отрывается от влажной земли, и больше не чувствует холодный продрогший воздух кладбища.              Ногами он ощущает мягкий матрас, и тепло тела рядом. Глаза испуганно распахнуты, пока Эндрю пытается понять, где он. Вскочив со своего места, он оглядывается.              Миньярд в своей комнате, под одеялом и со знакомым тепле рядом. В Лисьей Норе. Вместе с Лисом.              Мягкость их постели, тепло одеяла, успокаивающее присутствие тела Нила рядом с ним. Всё это было настолько реально, настолько осязаемо, что на мгновение ему показалось, что он всё ещё спит. Сердце колотилось с бешеной скоростью, и Эндрю пришлось дышать через рот, чтобы наполнить лёгкие достаточным количеством воздуха. Голова медленно повернулась, и Эндрю зажмурился, боясь увидеть то, что ему показалось.              Собрав свою смелость, он открыл глаза. Рыжие волосы разметались по подушке, а голубые глаза со страхом и недопониманием смотрели прямо на Эндрю. Рука застыла рядом с его плечом, не понимая, как поступить правильно.              — Эндрю? — прошептал Нил, пытаясь разглядеть в нем причины его паники.              Рука двинулась к лицу, и когда почти достигла его, поступил немой вопрос. Но вместо привычного кивка, Миньярд схватил ладонь в свою, притягивая к своей щеке. Он уткнулся в неё, вдыхая родной и привычный запах, сотрясаясь всем телом. Эндрю всеми силами пытался убедиться, что Нил действительно здесь, живой и настоящий. Его захлестнула волна эмоций: облегчения, любви и затяжного страха.              — Ты пугаешь меня, Эндрю. — снова попытался Нил, второй рукой прижимая дрожащего Эндрю к себе:— Что случилось, скажи мне.              Он закрыл глаза, пытаясь успокоить беспорядочный ритм своего сердца. Сон был таким ярким, таким интенсивным, что он чувствовал горький привкус горя на своих губах, ощущал холодную землю под ногами и пробирающий до костей ветер. Эндрю прижимался к Нилу, жался к нему, как потерянный ребенок, пытаясь скрыться от последствий своего кошмара. Он положил ухо к месту, где билось сердце Нила: ровный ритм, немного ускоренный из-за потрясений, но он есть. Эндрю купался в привычном запахе Джостена, как будто он мог смыть остатки ужасающего кошмара.              — Тебе приснился кошмар? — нежным и успокаивающем голосом прошептал Нил.              Миньярд нашел в себе силы кивнуть. Руки обвили тело Нила, прижимая ближе к себе.              — Ну же, — продолжал Нил, — это всего лишь сон, Дрю. Что тебе такое страшное приснилось?              — Ты умер. — кратко ответил Эндрю, снова ощущая дрожь от этих слов,— Я похоронил тебя.              Поглаживания прекратились на мгновение, чтобы продолжиться с новой силой. Эндрю почувствовал губы на своей макушке, и прикрыл глаза. Он действительно здесь, с Джостеном и с ним все хорошо.              — Я здесь, Эндрю, и я не собираюсь умирать. — парень пробормотал что-то в ответ, но Нил не смог разобрать:— Ты веришь мне?              — Верю, — губы прошлись по открытой части шеи, вдыхая запах.              Улыбка коснулась губ Нила, когда он почувствовал, как дрожь покинула Эндрю. Светловолосый юноша отстранился для того, чтобы взять лицо напротив в ладони. Проведя большими пальцами по щекам, он пытался запомнить каждую линию, которую и так уже знал наизусть. Голубые глаза смотрели на него с любовью, и как Эндрю мог не верить им?              Приблизившись к лицу, Миньярд провёл губами по чужим, сначала поцеловав уголки. Нил ответил: коснувшись носом щеки Эндрю, давая понять, что не против. Сердце встрепенулось, и парень убрал выпавшую рыжую прядь за ухо. Язык Эндрю провел по губам Нила, повторяя их контур. Тот открыл рот, пропуская его внутрь и отдаваясь полностью. Поцелуй стал глубже, подпитываемый страхом и всепоглощающим облегчением от того, что Нил снова в его объятиях. Его руки двигались по телу, притягивая Джостега ещё ближе к себе, чтобы они почти стали единым целым. Ему нужно было ощутить его каждой клеточкой — убедиться, что он здесь, живой. Сердцебиение Эндрю медленно возвращалось в норму, но настойчивость поцелуя сохранялась. Он держал Нила с собственничеством, граничащим с отчаянием, пока его пальцы слегка царапали его спину. Его язык дразнил, углубляя поцелуй еще сильнее. Он был наполнен растущим голодом, потребностью попробовать, потребовать, полностью поглотить. Эндрю слегка наклонил голову Нила вбок, еще больше раздвинув чужие губы языком, исследуя сладость его рта. Их тела были прижаты друг к другу, не оставляя пространства.              Они неохотно прервали поцелуй, слегка задыхаясь, пока ниточка слюны между ними не порвалась. Эндрю прижался лбом к лбу Нила. Глаза были закрыты, словно он наслаждался ощущением кожи, звуком его дыхания, теплом его тела. Кошмар медленно отходил на второй план, его реальность теперь затмевала отголоски в присутствии человека в его руках. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Нила, губы касались его кожи, оставляя следы, быстро заменяя их нежными, долгими поцелуи.              — Да или нет? — пробормотал Эндрю, его голос был пронизан смесью облегчения и нежности. Руки ласкали бока, спину, все до чего тот мог дотянуться — его прикосновения были легкими, но твердыми, словно обрисовывая каждый изгиб и контур тела Нила.              Послышался вдох, и Нил прошептал:              — С тобой всегда «да». И во снах, и наяву.