Останься

      Пьяный Кавех — катастрофа для окружающих. Особенно для друзей. Особенно для Тигнари и Сайно. Каждый раз, стоит ему напиться, как разговор плавно превращается в воспевание аль-Хайтама.       «Он называет себя изнеженным ученым? Ха! Он с легкостью двигает шкаф, когда я пытаюсь за ним помыть. А вы видели, какой он быстрый? Каждый раз ловит мою чашку в сантиметре от пола, если я задеваю ее локтем.»       «Его куртка ужасно бесит — как она вообще на нем держится? Но, должен признать, то, как заманчиво приоткрыто его плечо…»       «Иногда слушать его просто невыносимо! Но… я люблю смотреть на то, как увлеченно он рассказывает об исследованиях своего даршана… Его глаза так загораются, стоит нам войти в руины, выделенные для практики. Именно поэтому я так злюсь, когда он идет куда-то без меня! А вовсе не потому что волнуюсь.»       Это утомляет. Стоит архитектору вновь завести свою шарманку о не-таком-уж-и-невыносимом соседе, как Сайно с Тигнари, в очередной раз опрометчиво согласившиеся выпить с Кави, обреченно переглядываются. Уже каждому посетителю баров в радиусе километра от общежития известно, кто такой аль-Хайтам. Большинству из них так же ясно, что Кавех в него влюблен. Тигнари и Сайно это очевидно с тех пор, как они познакомились с одногруппником аль-Хайтамом, вечно спорящим со старшим товарищем с архитектуры, который к тому же оказался его соседом по комнате. Вот только самому Кави об этом не известно.       В очередной раз отмечая успешную сдачу проекта, Кавех, который начал пить с одногруппниками, едва выйдя из аудитории, до бара не доходит, заваливаясь в комнату Сайно и Тигнари.       Через минуту он оказывается выставленным за дверь — друзья совсем не ждали гостей, а дверь по случайности забыли закрыть, и Кавех застал их в весьма компрометирующих обстоятельствах. Хвост Тигнари несколько спас ситуацию, однако, во избежание попадания цветочным горшком по голове, брошенным меткой рукой махаматры, Кавеху пришлось поспешно ретироваться.       Лишенный приюта на ночь Кавех направляется в свою комнату, надеясь не застать там соседа. Почему-то ему не хочется видеть Хайтама, будучи в столь расслабленном состоянии — мало ли, что сболтнет его бескостный язык.       К счастью, аль-Хайтама действительно нет дома. Зайдя в пустую комнату, Кавех одновременно рад и разочарован. Он быстро сбрасывает рубашку и переодевается в домашнюю футболку. В тумбочке припрятана недопитая бутылка вина, переданная ему таинственным поклонником, и Кавех решает, что самое время ее прикончить.

***

      Аль-Хайтам возвращается поздно — дела в студенческом совете заставили порядком задержаться из-за подготовки к фестивалю, так еще и махаматра куда-то пропал. Уставший и раздраженный, Хайтам вставляет ключ в замочную скважину и чертыхается — ключ не поворачивается, значит Кавех снова забыл закрыть дверь.       Войдя внутрь, он замечает чужую обувь, ключ с брелоком в виде львенка и длинный, ярко-голубой шарф с кисточками, который Кавех обычно использует в качестве пояса, и тут же решает высказать недовольство.       — Кавех, сколько раз я тебе говорил закрывать дверь? Неважно, здесь ты или ушел, зайти может кто угодно и… — он прерывается на полуслове.       Кави сидит на полу, прислонившись к кровати, и тихо сопит. В руке пустая бутылка вина, которое не так давно подарил ему аль-Хайтам. Тяжело вздохнув, он запирает дверь, разувается, оставляет на крючке куртку, затем идет к чужой кровати и поднимает с пола задремавшего соседа. Футболка Кави с огромным воротом сползает вбок, открывая взгляду изящное плечо и ключицу. Хайтам невольно засматривается.       Кавех купил эту футболку «чтобы спортом заниматься и надевать поверх майки», но его занятия очень быстро кончились, и нелепый предмет гардероба был переведен в разряд домашних. Хайтам лишь фыркал, наблюдая, как Кавех пытается заниматься йогой, но стоило тому начать разгуливать по комнате в столь непотребном, по мнению аль-Хайтама, виде, как ему стало не до смеха. Каждый раз, при взгляде на открытую шею, ключицы или внезапно оголившееся плечо, аль-Хайтам стал испытывать совершенно не свойственное ему желание прикоснуться, поцеловать, укусить…       Отогнав неприличные мысли, аль-Хайтам касается чужого плеча в попытке разбудить, однако в ответ слышится лишь мычание. Он наклоняется ближе и тут же морщится: от Кави пахнет отнюдь не его любимым парфюмом.       — Тебе бы в душ… — бормочет Хайтам и, тихо выругавшись, снимает с соседа одежду.       Оставшийся в одном белье Кавех оказывается поднят на руки и отнесен в ванную. Усадив друга на холодный, покрытый эмалью чугун, Хайтам снимает водолазку и берет в руки душ. Оказавшись под слегка прохладной водой, Кавех нехотя открывает подернутые дымкой глаза.       — Холодно, — бурчит архитектор и обнимает себя за плечи.       — Потерпи немного, — аль-Хайтам ласково водит мыльной мочалкой по покрывшейся мурашками коже.       — Хо-о-олодно, — хнычет Кави и хватает соседа за руку, обнимая ее, словно ребенок игрушку.       Тому не остается ничего другого, кроме как сдаться. Смыв остатки мыла, он выключает воду и пытается отнять руку, но отпускать его явно не собираются.       — Отпусти, я возьму полотенце, — тихо просит Хайтам, но Кавех лишь мотает головой. — Кави, тебе же холодно.       — Не уходи. Обними меня, — Кавех смотрит так, что у ученого сердце невольно екает.       — Ты мокрый, — фыркает он, — Давай я возьму полотенце и вернусь, ладно?       Кави нехотя отпускает его, ежась от холода. Через мгновение его накрывают мягким махровым полотенцем и тщательно вытирают. Обернув ластящегося к нему архитектора полотенцем, Хайтам берет его на руки и несет обратно в комнату. Кавех крепко обнимает его за шею и довольно сопит в плечо. Он держится крепко, совсем не собираясь отстраняться, поэтому аль-Хайтам с Кави на руках садится на чужую кровать.       — Не хочешь поспать? — ладонь гладит по спине.       — Хочу, — зевает Кавех.       — Тогда отпусти. — уговаривает Хайтам, заранее зная ответ.       — Не-а, — архитектор крепче сжимает объятия.       — Ты хочешь, чтобы я спал с тобой? — осторожно интересуется аль-Хайтам.       — Хочу. Ты останешься? — в голосе Кави сквозит тоска, и Хайтам не может — да и, чего уж там, не хочет — ему отказать.       — Останусь, — кивает ученый, целуя светлые чуть влажные волосы.       Он убирает снятую ранее одежду, вытаскивает из брюк ремень и кидает его на пол. Следом на изголовье кровати отправляется полотенце. Кави снова дрожит, и Хайтам спешит влезть с ним под одеяло. Оказавшись в тепле и комфорте, он мгновенно ощущает, как уходит скопившаяся за день усталость. Кавех льнет к нему, чуть ли не за секунду отключаясь на теплой груди.       Медитативно перебирая шелковые локоны, Хайтам думает о том, что завтра нужно встать раньше Кави и тихо выскользнуть из кровати — тот явно будет не в восторге, если узнает, что нес сегодня. Аль-Хайтам позволил этому случиться и не то чтобы об этом жалеет. Глупо отрицать, Кавех ему нравится. Нравится настолько, чтобы наслаждаться его пьяной тактильностью. Настолько, чтобы украсть у него во сне поцелуй. Хайтам слегка касается чужих губ своими и тут же отворачивается. Неправильно. Глупо. Но так чертовски приятно.       Не в силах больше сдерживаться, Хайтам аккуратно выпутывается из рук Кави, укрывает его одеялом по самый нос, и, накинув первую попавшуюся футболку, выходит в коридор, направляясь к балкону. Ему нужно проветриться.

***

      Кавех просыпается с ощущением, как будто его всю ночь били головой о чугунную ванну.       — Слава Селестии, сегодня воскресенье, — стонет он, нехотя садясь.       Его взгляд тут же падает на кровать аль-Хайтама: как и всегда, идеально заправлена, как будто он и вовсе не ночевал дома. Самого Хайтама в комнате тоже не обнаруживается, однако, на столе стоит стакан с водой, а рядом лежит пачка анальгетиков.       — Ну хоть обойдется без нотаций, — бурчит Кави, выпивая таблетки.       Выйдя из душа, архитектор натыкается на Хайтама — в руках у него дымящаяся турка и две чашки. На столе стоит тарелка с тостами и банка джема.       — Как ты? — спрашивает он, разливая напиток.       Кавех про себя удивляется: «Не язвит? Не читает лекцию о вреде алкоголя? Что это с ним?» Лицо аль-Хайтама и правда выглядит задумчивее, чем обычно, а глаза смотрят исключительно на посуду.       «Я что-то сделал? Сказал? Ничего не помню…» — проносится в голове Кави, и он осторожно садится за стол.       — Жить буду. Спасибо за кофе.       Хайтам кивает, тут же утыкаясь в смартфон. Завтрак проходит в тишине — впрочем, как и всегда, вот только почему-то Кавеху неуютно, и он решается задать вопрос.       — Вчера я… что-то сделал?       — С чего ты взял? — ученый не отрывается от экрана.       — Кажется, ты чем-то недоволен. — осторожно продолжает Кави.       — Не беспокойся. — Хайтам наконец-то поднимает глаза. Взгляд такой же, как и всегда, и Кавех несколько успокаивается. — Когда я вернулся, ты уже спал.       — А… ладно, — Кавех делает глоток кофе.       Хайтам возвращается к чтению, а Кави наблюдает за ним. Любуется. Аль-Хайтам по утрам особенно хорош: свежеуложенные волосы, сияющая кожа, идеально выглаженная рубашка. Только взгляд вечно усталый и морщинка между бровей, но и это Кавех находит привлекательным. Кавех бы многое отдал за возможность его поцеловать. Даже жаль, что его пьяное «я» не столкнулось с Хайтамом вчера. Может, это что-нибудь бы изменило…       Покончив с завтраком, аль-Хайтам уходит, а Кавех заваливается на кровать и открывает переписку с Тигнари. Стоит извиниться за вчерашнее. Тигнари молчит, и Кавех откладывает телефон. Интересно, куда ушел аль-Хайтам?

***

      — Ты какой-то несобранный, — ворчит Сайно, перебирая заявки.       — Не могу сосредоточиться, — отвечает Хайтам, откидываясь в кресле. — Посмотри сюда, сможем организовать?       — Нужна охрана, но матры справятся, — Сайно кивает, — Что-то случилось? Никогда тебя таким не видел.       — Я… сделал глупость, — секретарь ставит подпись на заявке. «Одобрено».       — Ты? — махаматра смеется, — Наш великий аль-Хайтам тоже может ошибаться?       — Я же тоже человек, — тот пожимает плечами.       — И что же ты сделал? — любопытство Сайно не утихает.       — Поддался чувствам, — Сайно снова смеется, ученый только мотает головой.       — Не думал, что до тебя дойдет. — фыркает матра. — Готов поспорить первый шаг был за ним.       — С чего ты взял, что это он?       — Брось, весь универ знает, что ты влюблен в Кавеха, а он в тебя. Кроме вас двоих, конечно. — Сайно садится на стол. — Похоже, я теперь должен Тигнари ужин. Думал, вы еще долго будете тупить.       — О чем ты? — аль-Хайтам замирает с заявкой в руке. — Кавех терпеть меня не может.       — Если это правда так, то я не играю в Священный призыв семерых. — хмыкает Сайно.       Хайтам сжимает пальцами стол. Кавех… влюблен в него?       — Погоди, то есть вчера между вами ничего не было? — отложив последнюю заявку, матра тыкает пальцем уткнувшегося в стол аль-Хайтама.       — Он был пьян, — тихо говорит ученый, — я отнес его в душ, а он вел себя как ребенок и лип ко мне. В конце концов мне пришлось улечься с ним в кровать, и, когда он уснул, я… его поцеловал.       Воцаряется неловкое молчание. Сайно открывает рот, чтобы что-то сказать, но аль-Хайтам его перебивает:       — Мне не стоило этого делать. Он ничего не помнит, оно и к лучшему…       — Придурок, — резюмирует Сайно, складывая руки на груди.       — Даже спорить не буду, — соглашается аль-Хайтам.       — Он вчера вломился к нам в комнату. Знаешь зачем? Чтобы поговорить о тебе. Он всегда говорит только о тебе, стоит ему напиться. — Хайтам поднимает глаза. — Я не должен этого говорить, но он влюблен в тебя по уши. А еще думает, что ты его ненавидишь. Ничего не напоминает?       — Пытаешься сказать, что мне стоит с ним поговорить?       — Это не мое дело. — пожимает плечами матра и спрыгивает со стола. — Но поговорить определенно стоит.       Сайно уходит, оставляя аль-Хайтама наедине со своими мыслями.

***

      — Нари, прости за вчерашнее, — Кави топчется на пороге чужой комнаты с тремя стаканами фраппе из кофейни неподалеку. — Я вам кофе принес, пустишь?       — Твое счастье, что Сайно ушел, — фенек отходит, пропуская друга в комнату. — А то бы он еще один мой горшок в тебя запустил.       — Ну я же не знал, что вы… Извини. — Кавех садится за стол и делает глоток кофе.       — Проехали. — Тигнари отмахивается, выбирая стакан с ореховым фраппе. Шоколадный он оставляет Сайно. — Что у тебя? Ты же явно не просто извиниться пришел.       — Ну… — Кавех чешет затылок. — Хайтам с утра был каким-то мрачным. Кажется, вчера что-то произошло, но он делает вид, что все в порядке.       — Очень в его духе. — фенек дергает ухом. — Если ты спросил, а он не ответил, значит стоит подождать, пока он сам не расскажет.       — Он слишком упрям. — архитектор подпирает кулаком щеку. — Что же я мог сделать?..       — Учитывая, что ты был в хлам, ты, вероятно, признался ему в любви. А может и вовсе поцеловал. — потягивая фраппе предполагает Тигнари.       — Нари! — Кавех возмущенно краснеет. — Не мог я… я же не настолько… Правда?       — Не буду тебе врать, я без понятия. — фенек поднимает руку, не занятую стаканом. — Но если он не избегает тебя, что бы ты не сделал, все не так плохо.       — Наверное, ты прав, — Кави вздыхает, открывая переписку с соседом.       Кавех, 15:48       где ты?

Аль-Хайтам, 15:50      

В кабинете студсовета.      

      Кавех, 15:50       работаешь в субботу?       я зайду?

Аль-Хайтам, 15:51      

Работаю.      

Если ты по поводу заявки на фестиваль от архитекторов,      

я ее уже одобрил, нет необходимости приходить лично.      

      Кавех, 15:51       нет, не из-за заявки       так я зайду?

Аль-Хайтам, 15:51      

Хорошо.      

      «Не хорошо, » — думает аль-Хайтам, откладывая телефон. Зачем Кавех его ищет? Он давно закончил работу, но сидел в кабинете, размышляя над словами Сайно.       Кави приходит через пятнадцать минут. Он тихо стучит в дверь, заглядывая внутрь.       — Ты еще не закончил? — архитектор входит в комнату, сразу направляясь к столу. Аль-Хайтам упорно смотрит в бумаги, но взгляд невольно смещается на стройные, обтянутые белыми брюками, ноги.       — Зависит от того, зачем ты меня искал.       — Поговорить, — честно признается Кави, усаживаясь на стол. Тут же на него падает осуждающий взгляд. — Не смотри на меня так, брюки чистые.       — И о чем же ты хочешь поговорить? — аль-Хайтам поднимает глаза и встречается взглядом с Кави. Коралловые радужки отражают свет из окна, и у Хайтама перехватывает дыхание.       Кавех кусает губу и отводит взгляд.       — Вчера точно ничего не случилось? Скажи мне, если я виноват…       — Кави… — Хайтам накрывает рукой его ладонь, лежащую на столе. — Вчера я пришел домой и нашел тебя спящим на полу возле кровати. Я отвел тебя в душ, ты ненадолго проснулся и попросил отвести тебя спать. Это я и сделал. Ты ни в чем не виноват.       — Я ничего странного не говорил? — ощущение, что Хайтам что-то не договаривает, не исчезает.       — Только… просил обнять тебя. И не уходить. — голос спокойный, однако ученый убирает руку и отводит взгляд, словно отвлекаясь на бумаги.       — И ты обнял? — Кави стихает, чувствуя, как горят щеки. Но любопытство побеждает смущение.       — Да. — признается аль-Хайтам.       — Почему?       — Не знаю, — врет, но тут же исправляется. — Захотелось.       — Тебе… захотелось меня обнять? — Кави подается вперед, Хайтам рефлекторно отклоняется. — А сейчас? Сейчас хочется?       — Всегда, — признается Хайтам. Кавех замирает.       — Повтори. — Кави смелеет.       — Я всегда хочу тебя обнять. — аль-Хайтам сам не понимает, с чего так откровенничает. — Вчера… мы лежали вместе, ты сразу уснул, и я поцеловал тебя. Мне не следовало делать это без разрешения, но… мне правда этого хотелось.       — Я разрешаю, — Кавех оказывается близко, слишком близко, выдыхая почти в самые губы. — Ты можешь меня поцеловать. Только на этот раз я все запомню.       Губы Кави мягкие, на языке привкус дешевого, слишком сладкого кофе. Аль-Хайтам скользит пальцами вниз по руке, крепко удерживающей его лицо, и тянет за локоть.       — Хайтам, я так упаду, — смеется Кавех и спрыгивает со стола.       — Иди ко мне, — голос ученого становится ниже, мурашками отзываясь на чужой коже.       Кавех не колеблется, забирается к нему на колени, обхватывая за шею. Хайтам снова целует его, кусает губу, сжимая обернутую шарфом талию.       — Ты мне нравишься, — шепчет прямо в губы.       — Знаю. Ты мне тоже, — Кави улыбается. — Рад, что ты об этом сказал.       — Это ты мне помог, — аль-Хайтам пальцами гладит нежную кожу в вырезе на спине.       — Я? — вздрагивая от прикосновений, переспрашивает Кавех.       — Если бы ты так сильно не палился перед нашими друзьями, я бы никогда не узнал о том, что нравлюсь тебе, и не решился бы рассказать о вчерашнем. — Хайтам ухмыляется.       — Ты-! — Кавех возмущенно пыхтит, пока Хайтам не целует его в нос.       — Идем домой, — зовет ученый, однако объятий не разжимает.       — Общага не дом, — фыркает Кави.       — Дом там, где ты, — отвечает Хайтам, и архитектор густо краснеет.       — Не знал, что ты такой романтик, — бурчит он.       — Не знал, что ты так любишь докапываться до слов, — парирует аль-Хайтам и целует Кави прежде, чем тот успевает выразить возмущение.       Спустя не больше десяти минут неловкого перемещения по кампусу и десятка безуспешных попыток взяться за руки, Кавех и аль-Хайтам добираются до своей комнаты. Едва дверь запирается, Кави прижимает Хайтама к тумбочке и жадно целует, возбужденно потираясь о чужое бедро. Ученый, отбросив свойственную ему сдержанность, сгребает партнера за талию, прижимая как можно теснее.       — Ты мне так что-нибудь сломаешь, — смеется ему в губы Кавех и перемещает чужие ладони себе на бедра, после чего крепко обнимает за шею.       Аль-Хайтам сразу понимает намек и ловко подхватывает соседа на руки. Они перемещаются на еле как заправленную кровать архитектора, и оба думают о том, что этой комнате потребуется перепланировка. Из двух кроватей им нужно сделать одну.       Старый общажный матрас с жалобным скрипом прогибается под весом двух взрослых мужчин, но они настолько увлечены друг другом, что не замечают ничего вокруг.       Кавех торопится, словно все происходящее — сон, и Хайтам вот-вот его оставит, но горячее дыхание в шею и ладони с изящными пальцами, что так нежно касаются его кожи, ощущаются столь реально, что он позволяет себе поверить и расслабиться, млея под чужими касаниями.       — Мы так много упустили, — вздыхает Кавех.       — Не жалей об ушедшем, лучше думай о том, что есть сейчас, — отзывается аль-Хайтам, губами следуя за расходящимися в стороны полами рубашки.       — Это что-то… — Кави щекотно, и он вздрагивает, — из твоих умных философских книжек?       — Это что-то из твоих глупых романчиков, — фыркает ученый, уворачиваясь от уже замахнувшейся на него ладони.       — Так и знал, что ты тоже их читаешь, — Кавех картинно надувается, еле сдерживая улыбку.       — Только ради тебя, — улыбка Хайтама обезоруживает, и Кави сдается, утягивая его в очередной сладкий поцелуй.       Аль-Хайтам спускается поцелуями ниже, расстегивает чужие брюки и хмыкает, замечая мокрое пятнышко на белье. Кавех пристыженно краснеет и тут же захлебывается стоном, чувствуя, как влажный язык касается его члена.       — Н-не нужно, — хнычет архитектор. Хайтам поднимает на него вопросительный взгляд. — Лучше продолжим, я не хочу кончить раньше тебя…       Аль-Хайтам задумчиво кивает, возвращаясь поцелуями на чуть менее чувствительный живот.       Одежда исчезает с них так же плавно, как заходит вечернее солнце. В освещенной последними лучами алого заката комнате, они ловят дыхание друг друга, скользят прикосновениями по коже, разделяя тепло и радость. Кавех загнанно дышит, чувствуя как сильное тело рывками вбивается в него, то и дело вызывая искры перед глазами. Он счастливо улыбается, вслушиваясь в чужое неровное дыхание и тщательно сдерживаемые стоны. Хайтам любуется новообретенным сокровищем в своих руках и поверить не может, что они к этому пришли.       Кавех — неуловимый солнечный зайчик, и аль-Хайтаму казалось, что его просто невозможно поймать. Но ему все же удалось. Сам ученый не знает, как, но Кави точно может сказать, что аль-Хайтам — то самое зеркало, благодаря которому маленький луч света стал ярким солнечным зайчиком.       Кавех никогда не скрывал тяги к прикосновениям. Хайтам, напротив, никогда не отличался тактильностью. Однако сейчас оба цепляются за возможность урвать касание, поцеловать каждый участок кожи, насытиться другим сполна. Осознание, что у них теперь будет много возможностей коснуться друг друга придет намного позже, сейчас ими движет желание утолить голод, успокоить давно рвавшиеся наружу желания друг друга. Им удается, хотя ощущение, что произошедшего — мало, остается. Усталый и довольный архитектор остается лежать, в то время как его ответственный сосед возлюбленный отправляется за мокрым полотенцем и чистым постельным.       Когда с уборкой покончено, аль-Хайтам возвращается в распахнутые объятия Кавеха, тут же получая еще с десяток поцелуев.       — Что бы ты не говорил, я намерен наверстать упущенное, — между поцелуями шепчет Кави.       — Я не против, — отвечает Хайтам, лениво поглаживая светлые волосы.       Они обязательно наверстают.

***

      Аль-Хайтам, 18:40       Я оплачу ужин.

Сайно, 18:43      

Ужин?      

      Аль-Хайтам, 18:43       Который ты должен Тигнари.

Сайно, 18:44      

Ха! Я же говорил      

      Сайно поднимает взгляд от смартфона.       — Нари, ты не поверишь…