Под самые рёбра

В темноте боли нет, только сны, только мрак, только вечная тяга куда-то… В тишине слышу время, секунды: тик-так. Хруст костей, что тисками сжаты. Холод стали до дрожи пугает сердца, до потери, до крови, до смерти. И в последний момент они видят юнца, что зубами вгрызается в плети. Эти путы мешают, душат, теснят, не дают даже думать о воле. «Вам всё снятся кошмары?» — мне говорят. Я молчу о том, как мололи мою память, характер и имя — всё в пыль. Я не я, и не знаю что делать. Меня стёрли, забыли, убрали как гниль. Где моя уходящая смелость? Пары лет не прошло. Терапия не в счёт. Разум чист, но мелькают те лица. До сих пор слышу голос: «Солдат, где отчёт?». Значит есть где-то та частица, что не спит и не ест, просто ждёт, что сорвусь, стану снова я тем бессердечным. Только к Зимнему я никогда не… вернусь? Этот страх… он такой бесконечный. И брожу по аллеям, с оглядкой назад, в темноте по теням с перочинным. Одинокий охотник, идущий на смрад, полумёртвый, частично машинный. «Ты мой друг», — только это спасёт от беды. Взгляд у Сэма усталый, но добрый. «Ты мой тоже, крылатый» Но смерти следы были вшиты под самые рёбра.