Killing Me Softly

      Морозный ветер гонял по земле листья. Инид покрепче укуталась в своё пальто и поспешила внутрь подальше от хлада.       В Офелия-Холле было холодно, но всё же не так, как снаружи. Перепрыгивая ступеньки через одну, она поднялась в свою комнату. Руки её ощущались глыбами льда, поэтому Инид выдохнула на них горячим дыханием в попытке вернуть им гибкость, после чего распахнула дверь.       Шагнув в помещение, она заметила на кровати своей соседки очертания тела под одеялом. Очертания любезно предоставили ей время вспомнить, что Инид видела точно такую же картину ещё утром, когда уходила на занятия.       — Ты всё ещё не встала?       Конечно, Синклер было известно, что Аддамс соблюдала довольно необычный распорядок дня, однако она, как и все, должна была посещать занятия в учебное время.       Очертания издали настолько жуткий стон, что он дал бы фору любому зомби. Инид передёрнулась, припомнив, как же сильно она ненавидела фильмы с зомби.       — Уэнсдей, ты спишь?       Боком она придвинулась ближе к постели, готовая к тому, что придётся спасаться бегством.       — Уэнсдей, ты в порядке?       У самого края кровати она слегка промедлила, прежде чем откинуть одеяло. Заранее скривилась, ожидая увидеть что-нибудь ужасающее. Вместо этого ей предстало бледное лицо соседки с закрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Вид её всегда вызывал тревогу и внушал страх, однако сейчас Инид была слишком озабочена краснотой её щёк и каплями пота на лбу, чтобы бояться.       — Выглядишь ещё ужаснее, чем обычно. Похоже, ты заболела. Тебе следует сходить к врачу.       Уэнсдей со стоном слабо попыталась натянуть одеяло обратно на голову. Даже несмотря на свою повышенную силу, Инид знала, что Аддамс могла приложить и больше усилий ради одеяла.       — В этом нет необходимости, — заявила Уэнсдей. — Я в полном порядке.       Её хрипящий голос говорил об обратном.       В качестве доказательства Уэнсдей скинула с себя одеяло и приняла сидячее положение подобно восставшему из крипты вампиру.       — Что-то не похоже. Выглядишь так, словно сейчас вырубишься, — сказала ей Инид, поджав губы.       Уэнсдей слегка покачала головой, избавляясь от накрывшего её головокружения, и уставилась на неё взглядом Кубрика:       — Я не больна.       — После празднования Дня примирения ты вернулась промокшей до нитки. Неудивительно, что ты в итоге заболела. Я приведу медсестру.       Инид направилась к выходу, однако остановилась, услышав от Уэнсдей твёрдое «Нет».       Устало вздохнув, она развернулась и спросила:       — И почему же нет?       — Я не больна, — саднящий хрип голоса и испарина на лбу были не согласны с этим утверждением.       Как и Инид.       Сложив руки на груди, она прокомментировала это:       — Кого ты пытаешься обмануть?       Раздражённо проворчав, Уэнсдей встала на ноги, показательно вытянув руки в стороны, и проговорила:       — Видишь? Я в порядке.       Зрение её резко поплыло, а комната качнулась в сторону, и Уэнсдей рухнула в объятия Инид.       — Лгунья.       Синклер помогла ей добраться до кровати и уложила в постель, накрыв одеялом.       — Я за медсестрой.       — Нет. Больницы слишком ужасны. Как я смогу поправиться, если буду в окружении больных и скулящих людишек, а также постоянно суетящихся врачей? Я останусь в своей комнате.       Только Уэнсдей натянула одеяло до подбородка, как Инид запротестовала:       — В «нашей» комнате. Как я, по-твоему, должна отдыхать, если ты тут подыхаешь в углу?       Аддамс издала мертвецкий стон и заверила её:       — Не стоит обо мне беспокоиться.       Инид нахмурила брови, и ноздри её затрепетали.       — Супер, потому что я и не буду. Если вдруг захочешь улучшить своё самочувствие, ползи к врачам.       И на этой ноте раздражённая Инид вышла из комнаты.

***

      Уэнсдей была в одиночестве, которое обычно и предпочитала, однако в текущем состоянии ей хотелось бы иметь кого-нибудь рядом.       Голова раскалывалась от лихорадки, в горле будто поселился раздирающий стенки пищевода гоблин, а всё тело словно налилось свинцом. Она ощущала себя такой слабой.       Несмотря на все свои заверения, видимо, она и вправду заболела.       Обычно она не была настолько слабой, однако стресс от расследования, совмещённый со странной и новой для неё обстановкой, сделал её организм более восприимчивым к вирусу.       Раздосадовано вздохнув, она решила, что справится самостоятельно. Ей не нужна была чужая забота. Ни матери, ни подручной руки семьи и уж точно ни пронырливой соседки-оборотня.       Она не знала, сколько времени провела в сонной мгле, прежде чем вынырнула из неё. На лбу тяжестью осела влага.       Тело её словно превозмогало густое болото, когда Уэнсдей попыталась поднять руку, чтобы избавиться от оскорбительной сырости. Это движение потребовало всех её сил. Влага оказалась какой-то тканью, покрывающей весь её лоб.       Аддамс не удержала низкий стон, услышав поблизости некое шуршание.       — Прошу, скажи, что ты не притащила меня в кабинет медсестры.       Недовольное фырканье раздалось в ответ, и затем Инид проворчала себе под нос:       — Не притащила. Потому что, естественно, что, будучи твоей соседкой, я должна заботиться о тебе.       — Я же сказала оставить меня в покое, — с трудом выдавила Уэнсдей.       — Вот, — она ощутила силу рук Инид, когда та усадила её и поднесла тарелку с едой. Уэнсдей уставилась на её содержимое, и девушка сообщила: — Это куриный суп Авголемоно по рецепту моей γιαγιά. Она всегда мне его готовит, когда я болею.       Аддамс издала протестующий стон и уронила голову обратно на подушку.       — Да ладно тебе, попробуй. Я столько времени на него потратила.       Только сейчас Уэнсдей заметила у неё на пальцах пластыри, а также розоватость щёк, вызванную жаром от плиты. Неохотно Аддамс открыла рот, позволяя покормить себя с ложечки.       Этот суп был не особо похож на тот, что её собственная бабушка готовила ей в те редкие разы, когда она заболевала. Она различила вкус нежно сваренной курицы, риса и яично-лимонного соуса.       Инид не позволяла ей лечь обратно, пока она не опустошит тарелку наполовину.       — Хочешь смерти моей? — осведомилась Уэнсдей.       — Если бы хотела, ты была бы уже мертва. Давай, ещё одну ложку, и всё.       — Из тебя бы вышла достойная медсестра, — постановила Уэнсдей, вызывая у Инид улыбку, прежде чем закончить: — Твои пытки достаточно мучительны.       Улыбка спала с лица её.       — Ложись спать, Уэнсдей. Если к тому моменту, как проснёшься, ты будешь всё ещё больна, я воспользуюсь этим, чтобы прикончить тебя.       Лишь краешком губ Аддамс улыбнулась, проваливаясь в хладные объятия сна.       — Ну надо же, и в тебе нашлась тьма, Инид. Как отвратно.

***

      Несмотря на то, что заботиться об Аддамс и было хлопотно, Инид не могла не признать, что болеющая Уэнсдей выглядела даже несколько мило. Хоть и жутковато. Серые щёки её налились краской из-за жара, а кончик носа сиял красным не хуже, чем у Рудольфа. Она напоминала ей раненного тарантула — всё ещё пугающего, однако достаточно безобидного, чтобы сожалеть о его смерти.       Инид осталась возле её постели, используя миску с водой и ткань, чтобы стирать пот с её рук и лица, дабы держать её температуру на одном уровне. Это вкупе с бабушкиным супом помогло Уэнсдей уснуть чуть более здоровым сном, чем раньше. Даже мышцы лица её расслабились, однако позже напряглись снова, когда кошмар охватил разум её.       Будучи неуверенной, хотела бы Уэнсдей, чтобы её разбудили от ночного ужаса или нет, Инид оставила её спать и вышла из комнаты за водой.       Когда она вернулась, Аддамс была на ногах и, набросив рюкзак на плечи, направилась к двери.       — И куда это мы собрались?       Она не ответила, а невыразимый взгляд её стал ещё более пустым, когда она двинулась прямо мимо неё.       — Уэнсдей?       Дверь открылась, и она шагнула за порог, однако прежде чем ей удалось выйти, Инид обхватила её за талию и, слегка приподняв, развернула обратно.       — Ты никуда не идёшь. Ты всё ещё больна.       Уэнсдей лишь стояла на месте там, куда её опустила Инид. Помахав рукой перед её лицом, Синклер не добилась ни какой реакции.       — Ох, ты сейчас не совсем в сознании, а?       Подхватив Уэнсдей, она усадила её на кровать и с некоторым трудом стянула с неё рюкзак, прежде чем уложить в постель.       Присев на стул рядом, устало вздохнула, осознав, что Уэнсдей будет непростым пациентом.       Она уже начала клевать носом, когда та вновь приняла сидячее положение.       — Только не снова, — простонала Инид.       Она силой уложила её на спину, приговаривая:       — Нет, спи. Тебе нужен сон.       В ответ Уэнсдей схватила её запястье и провернула, вызывая у неё стон боли. В следующую секунду Аддамс другой рукой оттолкнула её, но они вместе упали на пол, и тогда она начала душить её сзади за шею.       — Совсем не круто, Уэнсдей, — прорычала Инид и перебросила её через себя, прижав к полу. — Ты вернёшься в постель и останешься там.       Она попыталась её поднять, и Уэнсдей полностью расслабилась.       — Ну естественно, ты не будешь облегчать мне задачу.       Протащив по полу словно мешок с картошкой, Инид затянула её на кровать и накрыла одеялом.       — Вещь, найди верёвку.       Закончив с мерами предосторожности, Инид выдохнула и плюхнулась обратно на стул.       — Спасибо, что заботишься о ней, — простучал Вещь.       Девушка протяжно вздохнула:       — Она, может, и та ещё заноза, однако не хочется, чтобы она подохла.       Поёрзав, Инид устроилась поудобнее на ночь. Ох, какая же долгая была эта ночь.

***

      Солнце прорывалось сквозь окна комнаты. Свет настиг глаз Уэнсдей, и она скривилась, попытавшись прикрыть их рукой, после чего обнаружила, что не может пошевелиться.       Распахнув глаза, она поняла, что была привязана к кровати. «Интересненько».       Скосив взгляд в сторону, удивилась тому, что на стуле возле постели тихонько сопя спала Инид, нахмурившись.       Дёрнувшись, она внезапно проснулась и в панике воскликнула: «Уэнсдей, брось нож!»       Глаза её расширились, когда она увидела, что её соседка проснулась.       — О, ты... ты жива.       — К сожалению. Похоже, ты вытащила меня с того света. Полагаю, мне стоит поблагодарить тебя за хлопоты.       Инид натянуто рассмеялась и заверила:       — Это было не хлопотно.       — И всё же. Ты была не обязана этим заниматься, поэтому — благодарю.       Поджав губы, Инид ответила:       — Не стоит.       Подхватив стул, она отнесла его обратно на свою половину комнаты и приступила к уборке бардака, что устроила Аддамс, хоть сама и не помнила об этом. Пол был усеян разбитым стеклом, клинок Уэнсдей торчал из стены, а множество простыней было связано вместе наподобие верёвки.       Снова взглянув на Синклер, Уэнсдей отметила наличие у неё нескольких синяков на теле, а также крошечный порез на щеке.       — Я не очень хорошо читаю людей, однако понимаю, когда доставляю неудобства. Это моё хобби как-никак. В чём дело?       Инид тяжко вздохнула и повернулась к ней.       — Дело не в тебе. Я не люблю, когда меня благодарят. Это словно похвала, а от похвалы мне всегда неуютно.       — Почему?       — Потому что я знаю, что не заслуживаю этого.       — Похоже на синдром самозванца.       — Синдром чего?       — Чувство, что ты описала, звучит похоже на синдром самозванца. В основном ему подвержены женщины, что имеет смысл, ведь им постоянно указывают, что они нехорошо справляются со своей работой, либо что им вообще не место на ней. Однако я бы не стала благодарить тебя, Инид, если бы не считала, что ты заслужила благодарности. И, учитывая состояние данной комнаты и твоё собственное, ты определённо заслужила её.       Инид скривилась, пытаясь перебороть неразрешённое беспокойство в груди. Выдохнув, она сказала:       — Я лишь рада, что ты чувствуешь себя лучше.       — Я бы не забегала настолько вперёд, однако я точно не чувствую близость смерти.       — В твоём случае это хорошо?       — Это было не худшее ощущение, однако оно препятствовало выполнению широкого круга дел, коих у меня довольно много.       Инид даже представить не могла, чем бы Уэнсдей хотела заняться, восстановившись, да и знать не хотела. Некоторым знаниям лучше так и оставаться под покровом тайны.       С яркой улыбкой она вернулась к уборке. Забота о болеющей соседке, может, и не была времяпрепровождением мечты, однако теперь в ней осело чувство выполненного долга и ощущение, что, возможно, они даже слегка сблизились.       — Инид.       Звук собственного имени вынудил её развернуться к хмурящейся Уэнсдей.       — Что это на мне?       Девушка указывала на пижаму, которую обнаружила на себе. Пижаму Инид — белую в полоску цветов радуги.       — Твой шкаф заперт на замок, в чём, кстати, я считаю, нет необходимости, поэтому мне было не во что переодеть тебя, после того как твоя пижама совсем промокла. Я дала тебе наименее цветастую из своих запасов.       — Надеюсь, мне никогда не доведётся узреть остальные.       Инид нахмурилась, переосмысливая близость, которую ощущала к этой девушке мгновениями ранее. Может, она всё-таки и сожалела о том, что потратила день на заботу о своей ужасно неблагодарной соседке.

***

      Инид точно убедилась, что Уэнсдей стало лучше, когда проснулась от ночной игры на виолончели.       А проведя прошлую ночь без сна, Инид была истощена. Она почувствовала, что когти её выступили, и дико зарычала.       Это была последняя капля.       Поднявшись на ноги, она направилась к окну с намерением отчитать соседку.       И остановилась. Вспомнила бледное лицо Уэнсдей и слова, что она произносила во сне. Слова, с беспокойством повторяемые снова и снова: «Я должна раскрыть убийцу... Не позволить ему напасть снова... Найти ответ...»       Инид замерла, и когти её втянулись. Звук виолончели продолжал раздаваться из-за окна, и она поняла, что это была отдушина Уэнсдей, способ облегчить стресс, вызываемый расследованием. И в свете недавних событий, она в этом нуждалась.       Отойдя от окна, Инид вернулась к кровати и залезла под одеяло. Прикрыв глаза, она позволила меланхоличным нотам инструмента накрыть её с головой и нежно проводить в сон.