Утешение

— Майки, я… мне очень жаль. Такемичи и самому было неприятно слышать от себя эти дежурные слова. Как вообще эти пустые фразы могут выразить все его чувства? Он сочувствовал и жалел, чертовски жалел, винил себя в случившемся, и внутри все болело так сильно, что он сжимал кулаки, и лунки от впившихся ногтей кровоточили вместо слез. До слез он еще не дошел. Не один Майки потерял сегодня дорогого ему человека. Такемичи был не так близок с Доракеном, как он, но все же… они были друзьями. — И ты только для этого сюда пришел? — Майки бросил на него холодный, ничего не выражающий взгляд. Словно на раздражающего далекого знакомца, на старую, изжившую себя мелодию. Не близкого друга. Не соратника, не брата по духу. Так смотрят на тех, в ком давным-давно разочаровались, кого больше никогда не хотели знать, о ком пытались забыть. В этом времени они давно не виделись. Такемичи замер у порога, боясь перешагнуть незримую черту, разделявшую комнату Майки и весь остальной мир. Сейчас это был не обычный порог — это был край пропасти. — Нет, — тихо прошептал он. Это было очевидно, и он не видел смысла врать. Он хотел поговорить о том, что вообще сейчас происходит. С Манджиро, с Тосвой, обо всем том дерьме, что сейчас творится вокруг. И… восстановить их почти исчезнувшую связь. Сзади его затылок сверлил Санзу, в любой момент готовый выбросить незваного гостя вон по велению одного взгляда Майки. Преданный верный пес, который все это время провел с ним, заняв место Ханагаки. Но Майки не смотрел на него. Его глаза были прикованы к Такемичи. Может, Санзу и занял его место, но не смог его заменить. — Тогда проходи. Майки толкнул дверь, открывая ее шире, словно приглашая внутрь, и отвернулся. Продолжил стягивать намокший, липнущий пиджак. Его движения были резкими, раздраженными. Он словно давал выбор — можешь зайти, а можешь нет. Но если уйдешь, все точно закончится. Такемичи помедлил. Глубоко вдохнул и переступил эту незримую черту. Комната Манджиро, раньше такая знакомая и родная, сейчас ощущалась совершенно по-другому. Мрачная, опасная, чужая. Но ему нужно сказать так много. Убедить, поговорить, поддержать. Он не может сбежать отсюда прямо сейчас. Такемичи сделал шаг вперед, вглубь комнаты, чувствуя, как неприятно липнут мокрые штаны от любого движения. Он совсем промок, когда бежал за Майки после того, что случилось в парке аттракционов. Испугался, что упустит его, если направится домой за сухой одеждой, и больше не увидит, не сможет помочь. Оголить свою душу, рассказать то, чего никогда никому не рассказывал, и что было самым большим секретом. Но Такемичи не может. Не тогда, когда их уединение нарушает недовольный вид Санзу. Не уверенный до конца в своих действиях, Такемичи все же вернулся к двери и медленно, давая Майки увидеть свои намерения, потянул за ручку. — Эй! Че творишь? — Санзу без промедления схватился за дверь с другой стороны, дергая ее, не давая закрыть. Такемичи испуганно отшатнулся, но ручку не отпустил. — Санзу, — вдруг раздался сзади холодный, предупреждающий голос, и одного этого слова, одного тона хватило, чтобы понять — Санзу лучше уйти. Такемичи не нужно было оборачиваться, чтобы представить себе взгляд Майки. Он и так прекрасно его знал. Понадобилась секунда, чтобы вспомнить, как тонкие брови хмурятся, как губы недовольно поджимаются, как темнеют глаза, словно грозовое облако набежало на безмятежное небо. Санзу скривился, но только зло посмотрел на Такемичи и, на пару долгих секунд задержавшись, все-таки отошел и отвернулся. Он встал достаточно далеко, чтобы дать им необходимого уединения, и в то же время достаточно близко, чтобы в случае чего придти на помощь своему лидеру. Хотя что мог сделать Такемичи против Майки? Помешкавшись у порога еще пару минут, он наконец закрыл дверь и, глубоко вздохнув, повернулся к хозяину комнаты. Тот стоял в один штанах. Оголенный торс и руки в некоторых местах покрывали бинты. То тут, то там можно было заметить гематомы и синяки, но их малое количество очень удивляло, учитывая опасность минувшего столкновения. Черные глаза смотрели на Такемичи с пустым выражением. Но Ханагаки знал слишком хорошо, что за ним действительно скрывается. Боль. Старая, нарывавшая рана снова открылась, загноилась под слоями засохшей грязи, кровоточила и ныла прямо там, в груди. На это было невозможно смотреть и оставаться равнодушным. — Майки, я… я помогу тебе. Такемичи сделал пару осторожных шагов, слегка вытянув вперед правую руку, будто приближался к дикому животному. На лице главы Тосвы появился оттенок легкой задумчивости. На секунду его лицо опустилось, длинные влажные волосы упали на лоб, отбрасывая черные тени. Однако он стоял на месте. — Майки… — Такемичи подошел ближе и положил руку на его плечо, холодное и мокрое. От ледяного покалывающего ощущения он невольно дрогнул. Манджиро чуть поднял взгляд на его ладонь, но не спешил ее сбрасывать. — Хорошо, Такемичи. Помоги мне. Голос все же подвел его. Как бы непобедимый Майки ни старался скрыть свои истинные чувства, каким бы черствым ни успел стать за эти пару лет, все равно он был всего лишь человеком, которому причинили много боли. Ледяными руками он схватился за плечи Такемичи и подтащил к себе ближе, так близко, что их дыхание смешалось. От Майки пахло дождем, грязью и кровью, и это единственное, о чем мог думать Такемичи, когда их губы соединились. Не углубляя поцелуя, он просто прижимался к чужим губам своими, ледяными и влажными. Плохо гнущимися пальцами Майки схватился за ворот его рубашки и принялся расстегивать пуговицы. У него ничего не получалось, и он просто схватил уголок ткани и рванул в сторону. Белые пятнышки звонки рассыпались по полу, парочка даже закатилась под кровать. Такемичи не сразу осознал, что происходит, не сразу смог понять, как на это реагировать. Но когда все же отмер, то схватил руки Майки своими, не давая расстегнуть последние две пуговицы. Манджиро послушно замер. — Майки, что ты делаешь?! — спросил он нервно, чувствуя, как жар поднимается по его телу, несмотря на то, что каждое прикосновение Майки напоминало снег и лед. — Принимаю твою помощь, — холодно процедил Манджиро, вырываясь из хватки. Он снова вцепился в его рубашку и потянул на себя. — Майки, подожди… а как же…? — Такемичи не мог собраться с мыслями, не был в состоянии даже приблизительно понять, что нужно говорить в такой ситуации. Что вообще на него нашло?! Майки больно сдавил его предплечья. — Ты ведь сам ко мне пришел. Сказал, что хочешь помочь, поддержать. А теперь отталкиваешь? Такемичи неверяще смотрел в жестокие черные глаза, недовольно прищурившиеся. На серьезно сжатые губы, на слишком близко находящееся тело, на напряженную позу. Нет, все это не по-настоящему. Такого просто не может быть. Майки бы никогда так не поступил. Не с ним. — Так ты утешишь меня? Такемичи тяжело сглотнул. В голове сплелся тугой комок разрозненных мыслей, от «Майки просто плохо шутит» до «что же подумает Хина?» Их было так много, они росли, разрастались, занимали собой все пространство и, так иронично, мешали думать. Его молчание затягивалось. Терпение Майки было на исходе. — Либо ты «помогаешь» мне, либо уходишь. И тогда можешь больше не возвращаться. Слова доходили тяжело, словно сквозь толстое стекло. Манджиро говорил серьезно и, Ханагаки видел это слишком хорошо, был готов окончательно отказаться от него. Но сейчас он давал ему шанс, последний шанс доказать, что Такемичи действительно хочет быть рядом. Такемичи не мог уйти, потому что Майки нужна помощь, потому что он готов принять ее. Пусть и не такую, какую рассчитывал оказать ему Такемичи, но… Если он отступится, если убежит сейчас, то Майки будет уже не спасти. Весь тугой комок непрошеных мыслей отступил на второй план. В голове осталась только одна мысль — он должен помочь. А для этого он должен согласиться. — Хорошо. *** Кожа Майки все меньше контрастировала с кожей Такемичи. Холод и жар переплетались между собой, когда они избавлялись от одежды. Ханагаки смущенно отводил взгляд, стараясь не смотреть на обнаженное тело друга. Он до сих пор не мог в полной мере понять, на что решился, на что согласился. Майки же, наоборот, беззастенчиво его разглядывал. Это ведь только один раз… все не зайдет слишком далеко. Так ведь? Такемичи не помнил, как они оказались на кровати, просто в один миг весь мир вдруг покачнулся. Из одежды на обоих осталось только нижнее белье. Простыни пахли свежестью и цветочными нотками — видимо, их сегодня поменяли. Майки навис над ним, заполняя собой все пространство, и Такемичи больше не мог отводить взгляд и притворяться, что находится в другом месте и в других обстоятельствах. Ему пришлось посмотреть на него. Манджиро был невысоким, но сильным, с тугими мышцами под кожей и кубиками пресса. Боги, зачем ему вообще нужен такой неудачник, как Ханагаки Такемичи? Любая девчонка с радостью бы стала его подружкой. Стоп… а у Майки хоть когда-то была девушка? Такемичи мысленно перебирал десятки параллельных вселенных, в которых успел побывать, но ни в одной так и не вспомнил, чтобы у Майки был хоть кто-то. Долго думать ему не дали — предмет его мыслей резко просунул ногу между его бедер и прижался коленом к беззащитному паху. Такемичи резко выдохнул, чувствуя, как простые обжимания и в какой-то степени невинные поцелуи стали превращаться в нечто выходящее за все рамки. — Ты еще не возбужден? Такемичи поднял взгляд и увидел эти глаза. Черные, затягивающие в свои глубины. В последнее время они так часто были лишены всякого выражения и эмоций, но сейчас… сейчас в них отражался странный лихорадочный блеск. Но Такемичи не мог понять, что это, как бы ни старался. Не зная, как ответить на этот вопрос (и вообще, надо ли?), он неловко ткнулся в шею Майки, избегая этого взгляда и стараясь подавить любое желание убежать отсюда как можно дальше. Майки чуть надавил коленом на его пах и стал осторожно поглаживать. Подростковое тело и ситуация сделали свое дело — Такемичи стал возбуждаться. Повторяя за Майки, он тоже провел коленом по чужому паху. И ощущения от этого очень смущали — Майки был сильно возбужден. Слабых фрикций быстро стало недостаточно. В какой-то момент Майки убрал колено и навалился на Такемичи всем телом. В такой позе пах терся о пах, отдавая легкими волнами удовольствия по всему телу. Ханагаки тяжело дышал в шею Майки, пытаясь подавить панику. Вся эта ситуация, наверняка, лишь следствие того, что у Манджиро нет девушки, а тело требует свое. С кем еще проводить такие «эксперименты», как не с лучшим другом? Майки кончит, и все будет в порядке. Они смогут поговорить по душам, Такемичи поможет ему, вернет на пусть истинный, а после вернется в свое время, где все будут счастливы. И он непременно расскажет обо всем Хине, так как не посмеет ничего от нее скрывать. Она добрая и чуткая. Наверняка поймет, почему Такемичи это сделал. Попытки отвлечься раздумьями вдруг прервались резким прикосновением к шее. Такемичи дернулся, чувствуя влажное приятно-неприятное ощущение. Майки его укусил. А потом оставил долгий засос, который завтра будет цвести на глазах у всех, кто с ним увидится. — Майки!.. — Такемичи попытался оттолкнуть его, совершенно не согласный с перспективой светить всеми свидетельствовами сегодняшнего дня, но Манджиро слишком крепко вцепился в него, до боли и синяков на бледной коже. Рядом с первым засосом появились второй и третий. Майки будто оставлял на нем свои метки. Такемичи не успел додумать ответные действия — с него резко стянули последний предмет одежды. — Майки, ты чего?! — Такемичи испуганно уставился на него, прикрывая себя от изучающего взгляда. Рукой он уперся в чужую грудь, не давая возможности приблизиться к себе. — Не надо. — Перестань вести себя так, — холодно ответил Майки, отбрасывая ткань в сторону. — Ты сам согласился на это, обжимался со мной, целовался, а теперь отталкиваешь? — Такемичи задрожал от его тона, от сквозившей в голосе насмешки. Возбуждение сошло на нет, словно его окатили ледяной водой. Заметив это, Майки сузил глаза. — Уходи. И он резко отпрянул от Ханагаки, будто обжегся. Манджиро отсел на край кровати и, бросив на него последний, странный взгляд, повернулся спиной. Такемичи плохо осознавал, что произошло. Такая резкая перемена заставляла его чувствовать себя неловко. Секунды назад он просил Майки остановиться, но сейчас совершенно не испытывал облегчения. Тяжело дыша, Ханагаки сел на кровати. Временная передышка помогла ему успокоиться. Медленно подняв неуверенный взгляд, он посмотрел на обнаженную спину. Майки был действительно красивым, особенно в таком возбужденном состоянии. Такемичи никогда не думал о других парнях, тем более, о своих друзьях, в таком плане, но Майки… Ханагаки не мог выбросить из головы те странные смущающие мысли, где они… — Чего сидишь? Уходи, — бросил Майки, не оборачиваясь. Но Такемичи, жалкий, совсем голый, запутавшийся в собственных чувствах, продолжал сидеть. — Я не хочу тебя видеть. Его слова больно отозвались в сердце, хотя они были вполне оправданы. Своим отказом он будто бы только что отшил Майки, да еще и самым жестоким способом. Наверняка будущее сейчас изменилось. В худшую сторону. — Майки, я… прости, пожалуйста. Я просто испугался. — Такемичи и сам не до конца осознавал, что говорит, чего вообще хочет добиться, но нельзя было поворачивать назад. Нельзя оставить все так. Он подполз к нему на коленях и положил руку на чужое плечо. Кожа под ладонью снова стала холодной. Майки чуть дернулся, но не повернулся к нему. Черт. Черт, черт, черт. Чего уже стесняться и притворяться, что они всего лишь друзья? Они только что пересекли эту черту. Ничего больше не будет, как прежде. Либо Такемичи уйдет отсюда, окончательно все испортив, либо… Он обнял Майки сзади, прижимаясь грудью к сильной спине. — У меня просто… еще никого не было. Манджиро издал странный задушенный смешок. — А как же твоя девушка? Вы ведь в будущем женаты. Такемичи напрягся. В это было трудно поверить, но Майки ревновал. Две простых фразы, сказаны нейтральным тоном, но Ханагаки слишком хорошо знал Манджиро, чтобы увидеть за ними кое-что большее. Стало страшно. Он так старался спасти Хину, преодолел столько трудностей. И теперь, когда она в относительной безопасности, Такемичи играет с чувствами Майки и его Черным Импульсом. Еще одну смерть Хины он не перенесет. — Я не помню. Но… В день нашей свадьбы я сбежал к тебе. Такемичи осекся, понимая, что не так выразился. Что Майки может неправильно понять, подумать что-то не то, но… но ведь именно так он и поступил. Можно сколько угодно оправдываться желанием спасти Майки от той участи, что ждала его в будущем. Но факт останется фактом. Майки ему не просто друг. Самокопание резко прервали. Майки развернулся и впился в его губы требовательным неумелым поцелуем. Такемичи также неумело отвечал. На губах ощущался вкус пепла, крови и боли, с послевкусием горечи и вины. Он снова увидел эти темные глаза. Но теперь в них не было той пугающей пустоты, того темного моря боли и скорби, безумного желания причинить другим боль. В них теперь горел огонь, такой жаркий и всепоглощающий, грозящий поглотить его целиком. Сильные руки медленно огладили худые плечи, опустились на спину, и Манджиро прижал Ханагаки к себе с такой силой, что им обоим стало трудно дышать. Но никто из них не хотел выбираться из этих удушающих объятий. Из острых поцелуи стали болезненно нежными, медленными. Майки прикрыл глаза, осторожно провел языком по горячим губам, словно пытаясь распробовать вкус. Такемичи ощущал его влажные прикосновения к щекам, ко лбу, к носу, к векам, и снова — к губам. Но Манджиро не мог быть нежными слишком долго. Ханагаки этого и не хотел. Он заслужил боли, а не этих невесомых прикосновений. Поддавшись страсти, Майки резко уронил его на кровать. Они сплелись, буквально вцепились друг в друга и целовались, до стука зубов, до прокусанных губ, до царапин на сильной спине, до синяков на худом теле. А потом — снова нежность. Манджиро опустился губами на его грудь и поцеловал соски — сначала правый, потом левый. Высунул язык и провел между ними влажную дорожку, и снова — ниже и ниже, до впалого живота и пупка. Влажные прикосновения оставляли щекочущие ощущения, заставляли улыбаться против воли и дышать резко и рвано. На выдохах они становились сильнее, на вдохах — слабее, и этот контраст заставлял его медленно сходить с ума. Такемичи не сразу заметил, как Майки устраивает его нижнюю часть на подушке и поглаживает внутреннюю сторону бедра. — Нужна смазка, — хрипло прошептал он, отрываясь от Такемичи. Но Ханагаки вцепился в него, как в последнюю надежду, в спасательный круг. Если Майки отпустит его, он окончательно сойдет с ума и больше никогда не сможет смотреть в глаза ни ему, ни Хине. Манджиро понял его без слов и прижал к себе, положил его руки на свою шею, и Такемичи ее сжал, обвил ногами талию. Майки сел на кровати и поднял его с собой, придерживая под ягодицами. Ханагаки зажмурился, когда Майки встал и направился вместе с ним к столу. Ему казалось, что если он откроет глаза, посмотрит вокруг, на них, то умрет, сгорит со стыда, потеряет самого себя. Когда Манджиро убрал одну руку, чтобы взять что-то со стола, Такемичи резко выдохнул, испугавшись, что сейчас упадет, упадет в пропасть, из холодных смертельных объятий которой было не выбраться. Но Майки уже снова крепко держал его, прижимал к себе и что-то шептал. Не бойся, я держу тебя. Кровать была приветливо удобной и мягкой. Такемичи схватил одеяло и неловко накинул его на них обоих, отчасти от холода, отчасти от смущения. Майки лишь устроился так, что оно не мешало ему касаться худого тела. Если Такемучи так хочет — пускай. Как ему будет удобней. Подготовка принесла неприятные, странные ощущения. Такемичи упивался ими. Чем больней, тем лучше. Это его наказание за то, что он играл чувствами двух самых дорогих ему людей. Предавал их. Убивал. В их смертях всегда виноват он. Майки не мог долго терпеть. Он попытался войти, что получилось далеко не сразу. Такемичи тут же выгнулся от боли, чувствуя, что еще чуть-чуть — и его порвут. Хотя он заслужил большей боли. Майки пытался отвлечь его от неприятных ощущений. Одной рукой поглаживал полуэрегированный член, другой прижимал к себе. И шептал, шептал на ухо что-то непонятное, далекое, будто на другом языке. На том самом, филиппинском, на котором все говорили в городе Манила. Где Майки умер у него на руках. Шептал какую-то несуразицу, все свои секреты. Где был, когда Тосва перешла под управление других участников банды. Что делал, когда Кисаки творил свои бесчинства. И все это тут же забывалось, заглушалось громким стуком в висках и собственным дыханием. Майки чуть поменял угол проникновения, и Такемичи показалось, что он увидел звезды. Они падали с неба прямо на землю, оставляли в ней шрамы и становились ее частью. Кто знал, что секс может быть таким приятным и горьким одновременно. — Только не плачь. Майки с грустной улыбкой стер со щеки Такемичи соленую капельку и вытер влажную дорожку со щеки. Такемичи так редко видел его улыбку. С вымученными стонами удовольствия и боли, он выгинался навстречу чужим горячим рукам. Поцелуям с привкусом слез. Вжимался в сильное тело, хотел раствориться и исчезнуть, перестать существовать, как нечто отдельное, хотел стать частью Майки. Тогда будет не так больно, не так горько. Манджиро подхватил его ногу и закинул себе на плечо. Его толчки стали еще глубже. Такемичи больше не было больно, совсем, только хорошо, слишком хорошо. И от этого на душе было отвратительно. Он терялся в этих противоречивых чувствах, тянулся к Майки, чтобы почувствовать укусы, получить новые синяки, но Манджиро был слишком жестоким и нежным. Когда их руки сплелись, когда губы снова встретились, когда Майки вошел особенно глубоко, когда они оба достигли пика, Манджиро сделал то, чего Такемичи боялся так сильно. — Пожалуйста, не покидай меня. Он его ждал. Всегда ждал. Всегда надеялся, почти эту самую надежду потерял, но сейчас… сейчас все будет хорошо. Сейчас все точно будет хорошо. … Электронный свет фонаря ворвался в темную комнату внезапно, заставив Такемичи вздрогнуть. Майки чутко среагировал на его движение и прижал к себе еще сильнее. Даже во сне он не отпускал Ханагаки, словно боялся, что тот снова исчезнет, затерявшись в бесконечных временных линиях. Такемичи вообще сейчас казалось, что его теперь никуда не отпустят. Будущее стало еще более туманным и неопределенным, но сейчас, чувствуя размеренное дыхание, теплые руки на животе и спокойное сердцебиение, он не хотел об этом думать.