Обмен опытом

      Так уж повелось, что все у Кощея в семье Бессмертными были: и мама, и папаша его, и даже десятиюродный дед по линии стоюродной прабабки не то упырём каким был, не то зомби полудохлым в Заморье подрабатывал. Звезда экрана, да! Иными словами, династия у Кощея была! И ведь это было не только фамилией и грозным прозвищем, а ещё и суть всю его супостатскую передавало. Сколько добрых молодцев конец его приблизить желало – одних только царевичей через яйцо его штук сто прошло. Хоть и были они уважаемыми людьми, представителями яхонтовой молодёжи, а всё одно – дураки, причём, вовсе не по фамилии. Завалятся во дворец грязные, запыхавшиеся, сапожищами нечищеными да по мраморному полу аж из самого Царьграда привезённому. Вот так дни его царские и проходили: гости незваные мечами машут, покрошить грозятся, чуть ли иголку не гнут, а там и Яга, супружница его незабвенная, себя являет. Как увидит весь этот мрак да бардак, так зыркнет недобро, да всех этих молодцов с царевичами помелом по хребту отходит и за порог шугнёт. Вот только на следующий день новый герой уже на всех парах нёсся к его дворцу. Но поделать было нечего, профессия у него была такая – от царевичей огребать. Впрочем, это только присказка, сказка впереди!       Неведомо было Кощею, каким буйным ветром их, простых русских Бессмертных в Трансильванию занесло, но так уж повелось, что ходил он в родстве с тем самым пугающим и ужасным графом Дракулой. И вот какая штука интересная получалась – были они во многом схожи, как братья-близнецы, но и разного между ними водилось немало. Вот, допустим: оба злыдни настолько именитые и лютые, что все их знали, все от них в подушку стенали, оба любой поганке по бледности фору бы дали, и без специального оборудования никакого сладу с ними в бою не было. Да что там говорить? И так всё ясно – родная кровь!       Однако Кощей был нечистью интеллигентной, с манерами, со знанием этикета, а вот Дракула был самый что ни на есть криминальный элемент, даром что граф. Но не он в том виновен был, времена тяжёлые тогда наступили. В девяностые, поди, не только людям-то голодно было, вот и стал несветлый граф чем попалось питаться, всякое на улице подбирать. И кого среди этого всякого только не попадалось: от воришек мелких до авторитетных убивцев, даже одного крёстного папу на зубок пробовать довелось. Вот кровь-то бандитская и размыла изящные графские манеры. В общем, даром эти кулинарные эксперименты для Дракулы не прошли. Взял он за привычку кому и куда попало стрелки забивать. Конечно, он больше любил забивать колья, осиновые, но на фоне растущего экологического напряжения, нехватки зелёных насаждений и увеличения концентрации парниковых газов в атмосфере такой роскошный аксессуар казался верхом кощунства даже для столь отпетого злодея.       Но, всем разногласиям вопреки, родственные узы всегда одерживали верх, и Кощей с Дракулой постоянно поддерживали общение. Ездили друг к другу в гости по несколько раз в год. Летом они очень умело сплавляли любимых супруг на очередной курорт, а сами либо доводили до нервного срыва всю честную Русь, либо бузили в замке у Дракулы. А с приходом зимы наступало время для самой любимой у обоих злодеев традиции – встречи Нового года. Так уж испокон веков сложилось, что собирались обязательно у Кощея и строго за неделю до праздника. Причиной тому служила Яга, которая, будучи по натуре своей колдовской заядлым экспериментатором, тестировала на мужчинах новые праздничные напитки с целью дальнейшего сбыта среди сказочного населения. И если Дракуле в роли, пусть и подопытной, но всё же мышки доводилось быть не впервой, то Кощей чувствовал себя крайне неуютно, как какой-нибудь скелет в кабинете анатомии. Но жене сильно-то не поперечишь. Особенно, когда она у тебя ещё та ведьма!       Не стал исключением и нынешний год. Всё шло согласно строго обговорённому плану: упыри выставили в тронном зале стол, накрыли его любимой Кощеевой чёрной скатёркой в золотую иголочку, а Яга по-заправски разливала из пузатого графина в стаканы некую прозрачную жидкость. Кощей следил за происходящим с видом бывалого мученика, который просто стойко переносил все пытки. Лицо же Дракулы, напротив, не выражало ни единой эмоции и лишь изредка, когда Яга отводила свой пристальный взгляд со стола, он украдкой крестился. Века близкого знакомства с Ягой и её наливками вынудили графа совершить страшнейший из доступных нечисти грехов – он стал верующим. Печень его, хоть и была столь же бессмертна, как и весь его организм, но всё же предательски ныла под гнётом яговой алкогольной кустарщины. Вот так и приходилось безбожной твари ночи каждый год уповать на божье чудо и, может быть немного, совсем чуть-чуть, на дедушку Мороза. Тем временем Яга закончила своё «чёрное» дело и строго посмотрела на мужчин.       — Значит так, супостаты вы мои окаянные, - скрипучим, как несмазанные дверные петли, голосом прошамкала она, - сидите тут и испытывайте мою новую формулу, а мы с Дракуллетой покуда в баньке косточки свои попарим, про тяжёлую долю женскую поговорим.       — Опять нам с тобой головомойку устроят, - тихо бросил Кощей Дракуле.       — Чего?! – грозно зыркнула в сторону супруга Яга.       — Приятно, говорю, вам время провести, - заискивающе улыбнулся Кощей и уже совсем тихим голосом добавил: - Свезло, что ты у меня хоть глуховата!       — Коще-е-ей! – предупреждающе пригрозила ему пальцем Яга. – Ты смотри у меня, кость мозговая, я тебя знаю! Громче говори! Всё, пошла я!       И тут оживился доселе сидевший мраморной статуей Дракула. Он встрепенулся и судорожно вцепился длинными когтями в подол старухиного фартука. И без того бледное лицо графа приняло пепельный оттенок, а глаза его превратились в две узких щёлочки.       — Э-э-э, ты постой, старая, постой! – беспокойно выпалил он. – Ты того, этого… не увиливай! У меня к тебе вопрос серьёзный: я надеюсь, там в этот раз святой воды нет?       — Вот же присосался, пиявка ты эдакая! – раздражённо всплеснула руками колдунья. – Ты меня каждый раз этим вопросом изводишь! Подумаешь, ошиблась один раз! Нет там ничего, на спирту настаивала! Да ежели бы и было – эка беда, понимаешь. От отца Никодима, как в прошлый раз, отхлебнёшь малость. У него в крови повышенная доза «Кагора», любую воду нейтрализует.       — Ой, не напоминай! – яростно зафыркал Дракула. – Не могу я священнослужителями питаться, не по мне такая диета! У них от этого питания одной только силой духа да словом священным столько этих холестериновых бляшек в крови набирается, что мама не горюй! А у меня, между прочим, сердце, мне много калорийного нельзя. Да и кощунство это – на батюшек нападать!       — А чего тогда в первый раз не побоялся? – ехидно усмехнулась Яга.       — Так я тогда ещё непросветленным был! Не успел напитками твоими обпиться.       — Ой, всё! Голова уже от вас болит! Я пошла в баню!       Яга уже было дёрнулась к выходу, но Дракула всё не успокаивался:       — Не-е-ет, ты постой! У нас от этого чуда точно ничего не приключится? Рога или хобот какой не вырастут?       — Да! – решительно поддержал графа Кощей. - А то я на очередные молодильные яблочки несогласный. Опять скинем все свои немолодые годы, а ты учти, подгузники нынче дорогие. А в простыню закутываться я отказываюсь: обидно, сыро и больно холодно.       — А ну хватит: надоели хуже собаки! – наконец вспылила Яга. – Вы злодеи или где? Ничего с вами не будет. Я так, во всяком случае, думаю. Да и вообще: почём мне знать?       Всем своим видом дав понять, что разговор закончен, Яга направилась к выходу. Громко хлопнула дверь, и Дракула с Кощеем остались в гордом одиночестве. Граф изумлённо посмотрел вслед Яге и повернулся к Кощею.       — Да, - выдавил он из себя. – Сколько знаком с твоей супругой, а всё больше убеждаюсь, что слишком она у тебя суровая. Одного только понять не в силах: чего это мы, два чуть ли не самых жутких злодея всех времён и народов, всё это на себе испытываем? Может, откажемся, а?       — Можно и отказаться, - мрачно хмыкнул Кощей. – Ты только сначала Баюна вспомни.       Дракула крепко задумался – голос разума отчётливо говорил, что повторять опыт Баюна как минимум глупо. Будучи животиной не только гордой и свободолюбивой, но вдобавок ещё и учёной, кот наотрез отказался участвовать в алкогольных изысканиях Яги, попутно назвав всё это вопиющим нарушением прав нечисти и самоуправством. Он страшно пучил глаза, размахивал массивными лапами, грозился какой-то не то Гагой, не то Гагарой и её страшным, но справедливым судом, а в конце и вовсе назвал Ягу барыгой, авантюристкой и, Боже упаси, узурпатором, держателем рабовладельческого строя. С тех пор Баюна никто не видел, но его можно было услышать: ночью, когда в непроходимых топях затягивали свою песню зелёные кваквы. Там, в самой гуще камышовых зарослей, в гладкой и скользкой шкурке вносил свой вклад в теперь уже родное лягушачье дело некогда кот Баюн. Дракула посмотрел на Кощея. Оба поёжились. Ни тому, ни другому насекомые в качестве пищи не нравились, к тому же у обоих с вокальными данными всё было очень мрачно. Дружный лягушачий коллектив их бы не принял.       — Давай, что ли, за Баюна? – грустно предложил Дракула. – Такого собеседника потеряли!       — Да, за Баюна! – со вздохом поднял стакан Кощей. – Пущай болото ему будет ряской!       Одним махом осушив стаканы, злодеи настороженно прислушались к собственным ощущениям. Вкус у нового рецепта абсолютно не отличался от привычного самогона, разве только что угадывался едва различимый привкус мяты. Пока что исследовательская деятельность протекала без каких-либо происшествий. И так всё как-то ладно начиналось, как-то всё больно хорошо выходило, что у Кощея аж под ложечкой засосало.       — Ну, как? – осторожно поинтересовался он у Дракулы.       — А чего изменилось-то? – изумлённо хлопнул глазами тот. – Самогонка как самогонка.       Кощей лишь пожал плечами и достал из-под стола пробник, который им Яга оставила. Вот за что весь народ лесной старую колдунью любил, так это за её щедрые пробники. Яга, в конце концов, алкоголем занималась, а не какой-то там парфюмерный магазин держала, тут одним пшиком не обойтись было, букет не раскроется. Вот и было у неё сразу два пробника: на литр, для обычных покупателей, и на три, для истинных гурманов, чтобы хорошенько весь купаж распробовать. Им выдали в этот раз три литра. Дракула окинул запотевшую бутылку скептическим взглядом.       — Нам же раньше литр выдавали, ещё и с закусью. Где закусь, Кощей? Я всё-таки не алкоголик какой-то!       — Ну уж прости! – виновато развёл руками Кощей. – С этого года на три литра, а то у Яги, видишь ли, данных не хватает. А закуску она мне не дала! Говорит, мол, что надо исключить любые примеси, для чистоты эксперимента.       — Мы же столько не выпьем!       — Надо, Дракуша, надо! Не забывай про Баюна!       Весь вечер они клали своё бессмертное здоровье на алтарь науки и маленького, но крайне прибыльного И.П. Яги, и так добросовестно выложились, что пришлось в тайне от неё за вторым пробником в лабораторию спускаться, исключительно в целях закрепления полученных результатов. Часа в два ночи, когда закрепляющее подходило к концу, а сами вечные хорошенько проспиртовались, пробило их на душевные разговоры. Кощей крепко, как самого родного и единственного друга, прижимал к щеке бутыль. Плащ его был заправлен за ремень, корона съехала куда-то набок и неведомо каким чудом держалась на голове, а красноте крючковатого носа позавидовал бы сам Дед Мороз. Дракула же косил на родственника мутным глазом, и было хорошо видно, как его мозг с трудом пытается сформировать какую-то мысль. Кое-как собрав в кулак те шестерёнки, что хоть ещё как-то работали, Дракула заплетающимся языком выдал:       — Кощей, ты меня уважаешь?       Хватка Кощея на бутылке ослабла, а сам он громко икнул и вперил негодующий взгляд в графа.       — Ты издеваешься?! – голос его смягчился: - Дракулюшечка, я тебя обожаю!       Лицо графа просветлело, на губах заиграла растроганная улыбка: он даже умудрился прослезиться. Он через стол притянул Кощея поближе к себе и звонко чмокнул его в лысину.       — Кощенька, упырь ты мой дорогой!       — А как иначе? Мы же такие одни на всём белом свете. А нам, бессмертным, тяжко живётся.       — Тяжко, ой, как тяжко! – согласился Дракула и попутно утёр скупую слезу. – Особенно Дракулам.       Улетучилась доброжелательная обстановка, казалось, что в помещении как-то резко похолодало, воздух стал вязким, непривычно тяжёлым. Кощей упёрся руками в поверхность стола и с тяжёлым вздохом поставил на ноги хмельное тело, угрожающе возвышаясь над Дракулой. Взгляд его принял недобрый прищур, а на переносице появились морщинки недовольства.       — Это почему? Мне тоже нелегко приходится!       — Да ладно тебе! – беспечно махнул рукой Дракула, категорически не замечая угрозы, что так явно нависла над ним. – Какие у тебя в жизни могут быть трудности? Знай себе, что с царевичами воюй да дам прекрасных воруй.       — Ну знаешь! – раскраснелся от возмущения и обиды Кощей. – Ты ещё этого дурака одолей, когда он иглу твою в руках держит! Никаких нервов на такой опасной работе не хватит, а мне за жадность не доплачивают! Да и попробовал бы ты красавицу какую своровать раз так всё тебе легко кажется. Чай, у тебя над головой скалки пока не свистели, больно ты смелый, не пуганный ещё. Если уж так, то это у тебя проблем никаких! Подмял под себя всю Трансильванию, с вампиров местных дань пакетиками крови собираешь, а сам сидишь себе в замке и только жируешь. Монополист несчастный!       — Что?! – взревел Дракула и глаза его налились кровью.       — То! У тебя из врагов один только ван Хельсинг имеется. Да и то, можно сказать, что повезло тебе несказанно! Вон какой у тебя оппонент образованный: и доктор, и целых наук, и вообще шибко головастый и начитанный человек, пообщаться с таким приятно. А ко мне цельный день сплошь и рядом одни дураки ходят. Никакого человеческого общения! А ты ещё жалуешься! Зажрался ты, морда буржуазная!       Подобного отношения к своей знатной особе Дракула не мог так просто простить даже родственнику. По бледному лицу кровопийцы, как ранние цветы посреди всё ещё заснеженного поля, медленно расцветали пунцовые пятна. Граф исторг из себя неразборчивый хрип и решительно, со стулом наперевес, ринулся в атаку. Мимо просвистела тара со злополучным закрепляющим, однако прицел Кощея оказался сбит хмельным угаром, и она оглушительно бахнула в дальнем углу. Прежде уютная и дружеская обстановка сменилась оглушительным треском мебели, жалобным гулом стен и криками разгорячившихся собутыльников. Кутерьма стояла такая, что масштабам разрушений позавидовали бы самые мощные из всех ураганов. Дворец ходил ходуном, а с башен посыпалась черепица и совсем ещё свежая штукатурка, которую по просьбе Дракулы делали румынские упыри-гастарбайтеры. В недрах кощеева обиталища, там, где у него располагалась банька со всеми удобствами, Дракуллета бросила беспокойный взгляд на млевшую на соседней полке Ягу. Старуха лишь махнула рукой и полным наслаждения голосом сказала:       — Не боись! Должно быть Горыныч вновь буянит. Любит он после тяжёлого трудового дня под жареных богатырей этим делом злоупотребить, - многозначительно щёлкнула она себе по горлу. – Елки выкорчёвывает, как пить дать! Ничего, Мороз его живо посохом умиротворит.       Дракуллета таким объяснением осталась довольна и, в мгновение ока позабыв о якобы беснующейся в лесной чаще гадине ползучей, вновь растянулась на своей полке. Между тем междоусобная битва двух представителей полудохлой аристократии сходила на нет столь же быстро, сколь и разгоралась: как-то без особого восхищения лупил Кощей Дракулу по темечку ножкой от осинового стула, а тот, в свою очередь, вроде бы и нехотя грозился разбить Кощею яйцо. Так и не свершившееся кровопролитие сначала плавно перетекло в зыбкое перемирие, а потом и вовсе превратилось в буйное примирение со слёзными покаяниями и теплыми, поистине братскими объятиями. Утро, когда ещё сонное небо поддёргивалось рассветным румянцем, они встречали до нельзя потрёпанные, но бесконечно счастливые. Дракула с довольным видом светил подбитым глазом и тихо мурлыкал себе под нос румынскую народную песню про нелёгкую долю кровососущих собратьев – трансильванскую налоговую службу. Кощей украдкой утирал редкие слёзы графским кружевным жабо и крепко обнимал вновь ставшего родным Дракулу. Сколько они так просидели, не помнил ни один, впрочем, как не помнили они и того, как расходились по своим комнатам.       А тем временем в лаборатории, где творились чудеса алкогольного бизнеса Яги, и которую она неосторожно оставила без своего чуткого присмотра, творилось не пойми что. С некоторых пор Яга не только Кощея с Дракулой использовала для пробы напитков, а сначала предлагала по маленькой животным всех видов. Перепуганные скелеты-лаборанты и упыри-уборщики с ужасом наблюдали за всем происходящим из самого дальнего угла помещения. Вся местная живность, в конец упившаяся тем же, чем закреплялись Кощей и Дракула, теперь чинила наивысшее безобразие: белая бурёнка с громким рычанием вгрызалась в сочный свиной окорок, мыши бесстыже хрюкали на разные лады, рыбки обсуждали теорию относительности Эйнштейна, а мудрый филин плескался в аквариуме и с совершенно ошалелым видом то открывал, то закрывал клюв. Вершиной данного безобразия являлся Серый волк, который беспечно порхал под потолком и выдавал такие рулады, что даже самые матёрые кенары и теноры потеряли бы свои голоса от зависти. Оранжевая канарейка, до сей поры спокойно наблюдавшая за всем этим действом, вдруг запрокинула назад голову и с хрипотцой завыла на скрытую стенами дворца Луну. Утро обещало быть очень и очень интересным.