Традиция

      «Ты когда-нибудь праздновал Новый Год, маленький генерал?»       Прокручивая вопрос в голове из раза в раз, Горо смотрел в потолок своего жилища. Вскакивал то и дело, взволнованно проходясь по комнате, прижимая уши к голове, и сосредоточенно думал. Конечно же он праздновал этот праздник в кругу семьи многие годы назад! Но это было столь давно, что унесло ветром войны из памяти, запрятав в самые её отдалëнные уголки. Было ли у него время вспоминать о такой малости, когда на поле боя гибли его товарищи? Когда необходимо было помочь перевести провизию в целости и сохранности для своих подчинëнных, желающих также страстно, как и он, окончание этой войны?       Юный генерал замирает посреди помещения, коротко жмурясь и взлохмачивая пряди. Он окидывает своё пристанище цепким взглядом, натыкается на альпинистское снаряжение и хватает его, чтобы вместе с ним направиться прямиком к Сангомии Кокоми.       В конце концов, раз война окончена, может же он попробовать вспомнить? *** — Э-э, зачем, говоришь, мы сюда пришли, маленький генерал? — Итто вскидывает голову на гору, нависающую над ними опасной преградой, и опускает взгляд на принадлежности, выданные ему Горо. Плотная ткань облегает бëдра и поясницу, а руки отягощают крюки. Он ещё не совсем понимает происходящее, недоумевая и на пробу дëргая примотанную к снаряжение страховочную верёвку. — Я вспомнил, что в предверии праздника всей семьëй мы отправлялись к горам, — проверяя надëжность креплений, Горо ведëт ухом и не смотрит. Ему в целом было несколько неловко, когда неугомонный óни увязался за ним, стоило заявить, что праздник то метаморф отмечал. А Итто заглядывал в лицо, улыбаясь широко, и всё отвязаться не мог.       К тому же, причиной душевных метаний Аратаки Итто и был; если бы не он, Горо сейчас не вскарабкивался по глыбе камня вверх. Если бы не он, генерал не чувствовал себя как никогда живым. — Кто последний заберëтся наверх, тот готовит ужин! — Хэй, подожди меня! — Итто спохватывается, метаясь, прежде чем следует за стремящимся вверх метаморфом.       Горо карабкается привычно и умело — тело знает и помнит уроки, полученные долгими годами тренировок. Его отец безмерно любил покорять высоту, получал удовольствие от адреналина, бегущего по венам, и заражал своей энергетикой Горо, стремящегося ему подражать. Потому, даже спустя время, пускай руки и отзывались лëгкой дрожью, генерал совершенно точно чувствовал, что сможет преодолеть эту высоту. И даже дующий в лицо ветер не мог согнать с губ довольную улыбку.       Внимание привлекает вскрик внизу и Горо, навострив уши, опускает взгляд. Там, внизу, в подвешенном состоянии за страховочный канат, пытается вернуться к подъëму Итто, позабытый далеко внизу. Словно облитый ушатом воды, Горо в несколько прыжков вниз оказывается на одном уровне с ругающимся óни. Тот выглядит даже комично — беспомощно барахтается, не в силах вновь уцепиться за скалу, да ещё и к Горо вновь обращается: — Генерал-пëсель! Подсоби мне немного, а? — бестактное прозвище давно перестало резать слух, но генерал хмурится привычно. — Только побыстрее! — Только если ты перестанешь меня так звать. — Я сейчас упаду! — Тогда, я пошёл, раз ты не хочешь. — Горо жесток, делая вид, что приноравливается, как бы получше зацепиться. — Стой-стой! Не уходи! — Итто цепляется за верëвку, стараясь не думать о перспективе остаться в таком положении. — Хорошо, я не буду тебя так называть!       Победная усмешка трогает уста, когда генерал ловит за запястье неудачливого товарища и коротко командует ему, чтобы стопы в сторону скалы направил. — А теперь держись! ***       Когда они оказываются наверху, Итто выглядит так, словно по нему пробежалось стадо кабанов. Он льнëт лбом к земле, целует и приговаривает, что спорить с генералом Ватацуми больше не будет. По крайней мере, не на скоростное влезание на холмы. — С тебя праздничный ужин. — хвост ходит ходуном от ликования. Горо никогда не был властен над ним, но сейчас даже не пытается спрятать всплеск эмоций, даже не замечая, как заинтересованно загораются алые глаза.       Солнце стоит в зените, ярко освещая стелящиеся внизу просторы. Лучи ложатся на загорелую кожу поднимающегося на ноги óни, огибая изгибы мышц, невольно заставляя засмотреться — Горо словно изваянием замирает, а взгляд против воли ощупывает хорошо развитые мышцы руки, скользит на шею, цепляясь за блеснувший золотом ободок глаза бога, и уходит ниже, ещё ниже, замирая где-то у оголëнного живота. В горле резко пересыхает, становится жарко настолько, что щëки невольно опаляет, словно воздух внезапно стал из влажного безумно горячим.       А потом Итто оказывается рядом так резко, что глаза в кучу на грудных мышцах собираются, и грохочет смехом, хлопая по спине. — Тогда я приготовлю своё фирменное блюдо, и ты не сможешь устоять!       «Я уже не смог, — свистом тетивы проскальзывает в голове, когда Горо спешно отворачивается и жмëт уши к голове, предательским румянцем заливаясь. Итто невдомëк, он зовëт генерала, стараясь не называть его как прежде, наблюдая за побегом. — Я за дровами! — вопит Горо, сматываясь к ближайшему дереву лишь ради того, чтобы ему дали придти в себя. — Я с тобой! — увязывается следом Аратаки, радостно хохоча. *** — И это твоё фирменное блюдо?       Перед генералом — костëр, на котором поджаривается фиалковая дыня, набранная с ближайшего дерева — «Как удачно!». На внешний вид фрукт оставляет желать лучшего, от мысли это попробовать нос рефлекторно морщится. Горо честно хотел верить, что будучи главой банды, Аратаки имеет возможность прокормить себя и не остаться с несварением желудка, но правда жизни слишком сурова. — Она вкусная! — Итто прокручивает на импровизированном вертеле будущий ужин, выглядя несколько пристыженным. — И вообще, на такой праздник я всегда его готовлю! Тебе точно понравится, я гарантирую. — Сидеть в ближайших кустах мне тоже понравится?       Óни выглядит искренне оскорблëнным и бубнит под нос что-то про ничего не понимающих генералов. — Чаще всего всё в порядке… — А как часто — не в порядке? — Хэй, даже мои братаны оценили в прошлом году! — Разве у тебя нет семьи?       Итто подозрительно притихает, выглядя необычайно задумчиво. На лицо завесой опускается тоска, и Горо не успевает отреагировать — óни неловко смеётся, почесав в макушке. И генерал чувствует, что копнул слишком глубоко. — Прости, я… — Тебе не за что извиняться, генерал! — Итто растягивает губы в улыбке, и Горо бы повëлся, не будь он эмпантом. — Мои отец и мать погибли от болезни, но я не одинок, ведь у меня есть бабушка Óни и мои братаны! Ха-ха, вот и готов наш ужин, налетай!       Ладонь льнëт к щеке, заставляя крупно вздрогнуть всем телом Аратаки. Улыбка кривится, выглядя нелепой маской, когда в глубине чужих глаз плещется боль прошлого. — Не делай такое лицо больше, когда тебе грустно. — тихо просит Горо, прижимая уши. Он смотрит внимательно и хмурится, испытывая острую необходимость согнать это нелепое выражение лица. — Будь честным с самим собой.       Итто льнëт щекой к ладони, вовсе закрывая глаза и прижимаясь к тëплой ладони. Делает это так естественно, словно так и должно быть, что даже Горо не чувствует диссонанса — будто они состоят в тех отношениях, когда можно быть открытой книгой для другого.       Только приходится отпрянуть друг от друга, когда в нос ударяет запах гари и óни кричит, пытаясь потушить фиалковую дыню, размахивая ей в воздухе. В голове мелькает мысль, что этот большой ребëнок никогда не перестанет быть олухом.       Но Горо это даже нравится. ***       Ругань при спуске сопровождает их, и Итто загорается идеей достать Горо до белого каления, по всей видимости, стоит им оказаться вновь на своих двоих. Пережив поедание подгоревшей пищи, оказавшейся не такой уж и мерзкой на вкус, метаморф оказывается атакован óни: — А у кого ты научился? — Расскажи всё в подробностях о своей семье! — Научи меня также лазать!       И ещё через десяток вопросов Горо был вынужден дëрнуть глупого Итто на себя за ремни на груди и закрыть ему рот ладонью с таким выразительным выражением, что óни даже запнулся. — Я научу тебя, только угомонись, ради Архонта! — генерал весь взбудоражен этим днëм настолько, что готов пылать не хуже пиро слизня. Зато главарь банды сияет довольством, вызывая острое желание дать ему в лоб. Приходится тяжело выдохнуть сквозь зубы. — Что? — Нам точно необходимо отправиться в храм Наруками!       Когда Итто говорит о необходимости посещения храма Наруками, Горо не верит своим ушам. Он слушает всю дорогу на гору Ëго рассказы Итто о некой бабушке Óни, ежегодно приходящая в храм вместе с ним и бандой, воспитавшей его и ставшей новой семьëй; болванчиком кивает на слова о том, как им надо познакомиться, и замирает перед святилищем, прекрасно осознавая, что может быть загнан в ловушку. В воздухе то тут, то там витает запах лисицы, вздыбливающий шерсть на хвосте.       Горо просит всех известных Архонтов, чтобы сегодня они смилостивились над ним и дали укрыться в толпе людей, пришедших бросить мору в ящик пожертвований, но когда доходит их очередь с Итто, Яэ Мико оказывается прямо под носом. Она издаëт удивлëнное «О-о?», давая им минуту спокойствия для произношения молитв, а после неумолимо атакует. — Генерал Горо, Аратаки Итто. — она окидывает их нелепую парочку взглядом, невольно вызывая желание ощерится. — Никогда бы не подумала, что увижу вас. В этом году празднуете вместе? — Мы традиции семей друг другу показываем! — сдаëт их обоих с потрохами Итто. Скулы опаляет жаром, а Горо ловит ехидный взгляд лисицы. — Помолиться о благополучие — в самый раз! — Что ж, радует, что вы не забываете традиций, передающихся из поколения в поколение. Обычно, только близкие делятся подобным, но вы и так довольно близки? — Совершенно верно! Мы очень бл-…       Горо не может более выдерживать этот проникающий в самую душу взгляд фамильяра. Ему хочется сквозь землю провалиться, ведь вопросы провоцируют эмоции и желания, которые Горо стремиться скрыть. А óни только и рад обманываться, принимая всё за чистую монету.       Генерал бросает несколько монет в корзину для пожертвований за себя и демона, и хватает за руку. Глядит упрямо в глаза Яэ Мико, чувствуя, что уже проиграл самую большую тайну своего сердца, и старается не зарычать: — Нам пора. Хорошего дня, главный редактор.       Они позорно сбегают из храма под недоумëнные вопросы и взгляды Итто, а вслед им летит фраза, заставляющая нутро свернуться узлом: — Не теряй возможности, генерал. Как никак, твоё желание может сбыться довольно скоро. — Хэй, генерал, постой… Куда же ты так бежишь! — Итто следует за ним, уводимый насильно прочь, когда эта глыба машет на прощанье.       Метаморф замедляет шаг только когда они находятся у подножия горы, вдали от этой лисицы. ***       Горо смотрит на звëздное небо, отражающееся в водной глади моря, и выдыхает тихо. В котелке варится ароматный чай, сделанный по авторскому рецепту его матери, и глубоко внутри он чувствует лëгкое волнение. Итто где-то умудрился раздобыть бутыль с каким-то алкогольным напитком, и уже успел слегка опьянеть, судя по его прибывшей вновь энергии, бьющей через край.       Генерал отказался пить, заявив, что у них в семье принято на столь большой праздник пить особый чай, на что ëкай вовсе не расстроился, воодушевлëнно сделав ещё глоток и отправившись зарываться стопами в мокрый песок у кромки воды. Заявил что-то про «Праздник песни», назвав это своей традицией, и спустя несколько минут затишья и шума прибоя, запел. Горо думал, что он будет горланить и вопить всякую чушь невпопад, но голос был приятный, сильный и укутывающий словно в большое одеяло.       Это оказалось большим открытием, побуждая оторваться от костра и уставиться в широкую спину. Итто стоял, раскинув руки в стороны; в его голосе слышалась улыбка, когда он пел балладу, как показалось самому генералу. О óни, тэнгу и кицунэ; о всех ëкаях разом, и голос его лился над водой, заставляя замирать всё внутри от трепета.       И это был тот самый дурашливый любитель боëв оникабуто, работающий разнорабочим и шумный главарь банды Аратаки? — У тебя слюна сейчас в чай попадëт!       Горо жмëт уши, испытывая стыд, и утирает рот, вовсе утыкаясь взглядом в закипевший напиток. Итто пьяно смеëтся и плюхается рядом, ложась звездой, рассматривая небосвод; метаморф заливает горячий напиток в дорожную чашку и греет ладони, наслаждаясь теплом. Темнота располагает к блаженству и умиротворению, давая мыслям течь плавно, неторопливо. Оставляя за собой право быть безрассудным настолько, что позволить себе большее. — Закрой глаза.