Теперь я тебя не отпущу.

Просыпаться Уэнсдей не хотела. Она была наоборот, очень даже не против провести весь день в кровати, ведь она так давно не находилась в ней так долго, а сейчас прекрасная возможность: ей не надо работать. Но только она хотела повернуться на другой бок и продолжить свой сон, как вдруг на её кровать запрыгнуло что-то большое и напугало Уэнсдей: — Вставай! Или ты хочешь, чтобы из-за тебя мы опоздали в Джерико? Меня, конечно, умиляет то, как ты спишь, но до отправления остался час. – Уэнсдей смотрела на Энид ошарашенным взглядом. – Эй, алло! Прием, Земля вызывает Уэнсдей, как слышно? — Если ты еще раз прервешь мои счастливые моменты отдыха, то последнее, что ты увидишь, будет эта комната. – Если бы не годами отточенное самообладание Уэнсдей, то она бы стала гораздо краснее свитера, который был на Энид. – И, будь добра, слезь с меня. — А если не слезу, то что? – Уэнсдей захотелось исчезнуть с этой планеты. – Убить ты меня не сможешь, ведь, как моя соседка, ты первая подозреваемая. Да и сомневаюсь, что тебе будет интересно заниматься волонтёрством в одиночку! — В любом случае, не слезешь – мы опоздаем. Сама же потом недовольна будешь. Уэнсдей старалась собираться быстро, чтобы не опоздать, она нацепила одну из нескольких одинаковых черных кофт и удобные джинсы, при этом бормоча что-то вроде: «Спасибо, что хоть в форму школьную залезть не заставили». Она обернулась к оборотню: — Как всегда – яркий... розовый… — Что поделать, мне нравится. – «И мне теперь этот отвратительный цвет нравится, черт бы тебя побрал, Энид». – подумала Уэнсдей. Эту парочку можно было легко и точно описать простым словосочетанием: «полные противоположности», причем во всем: от стиля одежды и предпочтений до характера. «Между ними нет ничего общего» – скажет любой, кто увидит их рядом. Но, на удивление, он окажется не прав. Их объединяет совместное обучение в Неверморе, разгадки разных тайн, спасения жизней друг друга, любовь к игре Уэнсдей на виолончели, обсуждения совершенно разных тем для разговоров, ну и в конце концов умение ужиться друг с другом в одной комнате. Как жаль, что они не понимают, насколько они близки друг другу, насколько их место в жизни другого важно. Они обе собирались выходить к автобусу, но время от времени и Энид, и Уэнсдей отвлекались, поглядывая в сторону друг друга, при этом желая остаться незамеченным. «Я слишком много думаю о ней и слишком часто смотрю. Надо это прекратить, во что бы то ни стало. Я не позволю себе ошибиться, не позволю Энид узнать о моих чувствах и я не буду ломать её психику таким странным и бесполезным признанием». – Уэнсдей становилась все тревожнее, руки начинали немного подрагивать. – «Если так пойдет и дальше, то следующий мой роман будет любовным, но обязательно с самоубийством главного героя. Это невыносимо. Я должна вынести все это, я не могу потерять единственного друга, которая даже после нескольких лет готова вновь общаться со мной также тепло, как и раньше. Я определенно не заслуживаю такого отношения к себе». - Аддамс через зеркало посмотрела на Энид. – «Если Бог есть, то за подобные издевательства надо мной он обязан гореть в Аду. Как же хочется просто взять и сойти с этой планеты. Такая маленькая вещь, которую я прежде вообще не признавала в себе, способна так меня контролировать, ну почему же нельзя приказать мозгу чувствовать что-то определенное? Тогда я бы выбрала безразличие. Так проще. Так легче. Так твои мысли, на протяжении многих лет, не будут заняты взбалмошной блондинкой, на которую стошнило радугу». – Уэнсдей закончила краситься и поспешила выйти на улицу, бросив быстрое: «буду ждать тебя внизу». Внизу опять была толпа людей, которую так не выносила Уэнсдей. Она стояла в стороне, в гордом одиночестве, время от времени поглядывая на скопление народа, желая найти глазами Энид. От шума этого сборища изгоев, от суеты хотелось спрятаться хоть где-нибудь, хотелось убежать, хотелось провалиться под землю, улететь, да хоть что-нибудь сделать, лишь бы вновь остаться в комфортном одиночестве, разделяемом с Энид… Энид… Опять в голову лезла лишь оборотень… И с ней было невыносимо находиться, а без неё практически нереально. Уэнсдей даже начало казаться, что воздух со всех сторон на неё давит слишком сильно, а толпа людей увеличилась в несколько раз. Также в геометрической прогрессии росло ощущение собственной беспомощности. Уэнсдей готова была поклясться чем угодно, что потеряла бы тогда сознание, если бы не увидела приближающуюся фигуру Энид: — Прости, я как всегда задержалась. Не расстраиваешься? — Даже не знаю, но если бы ты не пришла мы могли бы просто погулять по замку академии вдвоём. Может быть, ты запомнила бы ещё какое-нибудь созвездие. – у Аддамс получилось сыграть интонацию, напоминающую шутку и даже выдавить из себя что-то похожее на ухмылку. — Нет-нет-нет. Мне больше понравились твои попытки научить меня играть на виолончели… потому что они быстро прекратились. – Энид хихикнула и посмотрела куда-то в сторону, вспоминая свой позор. — Кое-кому просто следует быть повнимательнее. Ученики начали заходить в автобус. Энид и Уэнсдей зашли последними и были рады, что весь последний длинный ряд достался им. — Привет, Уэнсдей! – неожиданно материализовался, в принципе мало когда заметный, Юджин. – Вчера на банкете я не поверил своим глазам, что ты, после всего что случилось, решила приехать сюда! Я очень рад тебя видеть! И тебя, Энид, я тоже рад видеть. Никогда не думал, что буду вспоминать о том ужасе, улыбаясь. Можно составить вам компанию? За эти годы ничего не поменялось – я по-прежнему всегда один. — Юджин, конечно, я не против! Но ты должен рассказать нам все, что произошло у тебя за это время. – Энид одарила его одной из своих дружелюбных улыбок. Ехали в Джерико они такой троицей. Юджин рассказывал что-то о растениях и, как и раньше, о пчелах. Вернее, о каких-то своих исследованиях в этой области и достижениях, связанных с его выдающимися работами. Уэнсдей не вникала в разговор, потому что она была увлечена рассматриванием бесподобной улыбки Энид: «Она всегда улыбается, что бы не случилось в моей жизни, видя её улыбку мне становится легче переносить все невзгоды. Она яркое Солнце в моём окруженном тьмой мире. И если это Солнце будет слишком далеко от меня, то меня уже ничего не согреет… Я пропаду, потеряюсь в этом шумном, полном суеты мире и никогда не найду кого-то, похожего на неё. Лучше бы она никогда не появлялась в моей жизни, и мир так бы и был покрыт мраком, тогда я бы его не боялась так, как стала бояться сейчас. Как же глупо было мне надеяться, что ехать сюда – хорошая идея. Я кое-как пережила чувства, которые были, пока мы учились, и я не хочу проходить через это опять. Но разве я посмею сейчас сбежать от неё? Разве смогу переступить через свою влюбленность и хладнокровно забыть о ней? Разве мне удастся быть выше этого и жить дальше, не вспоминая?... Нет… Раньше я всегда верила в то, что сильный человек и умею держать себя в руках, но сейчас... это моё убеждение разбито также, как и надежды, что я забуду об Энид…» — Уэнсдей, ты чего зависла? Теперь твоя очередь рассказывать Юджину о себе. – пару секунд потребовалось Уэнсдей, чтобы вернуться в реальность, понять, о чем вообще её спрашивают, и придумать какой-то краткий ответ, но при этом, чтобы дополнительных расспросов не возникло. — Моё увлечение в виде написания романов превратилось в работу на постоянной основе. Меня публикуют. Я далеко не известный автор, но мои читатели достаточно преданы, и обычно идут за моей следующей книгой. Мой стиль написания слишком… специфичен. Думаю, зная меня, ты примерно понял, что я имела в виду. — Вау, Уэнсдей, это же потрясающе. Ты нашла своё дело. И как… – Уэнсдей не хотела расспросов о её работах, поэтому прервала речь. — Теперь твоя очередь, Энид. Ты так и не рассказала о своей работе и новых увлечения. — Как вы все помните, во время обучения, я вела блог о Неверморе. Я решила развиваться в этой теме и стала читаемым блоггером. Смысл моих постов мало чем отличается от посыла постов школьных времен. Пишу истории из жизни, рассуждаю иногда на какие-то темы, выкладываю ролики в тик-ток, постчу свои фотографии. – глаза Энид светились, было видно, что ей сильно нравится то, чем она занимается. Уэнсдей была рада за свою подругу, за то, что та нашла своё призвание: «Кажется, что она поняла, что ей действительно нужно, что ей действительно интересно… чего не скажешь обо мне. Я  вообще не уверена в том, что хочу продолжать развиваться в своей профессии. Я не знаю, нужно ли мне вообще что-то… есть ли в этом смысл…» Разговоры не смолкали ни на минуту. Энид что-то рассказывала о трендах интернета, а Юджин о современных достижениях науки. Уэнсдей хоть и не хотела разговаривать, но саркастичные комментарии говорила, показывая, что она тоже участвует в беседе. Но Аддамс чувствовала себя ужасно. В своих мыслях она опять стала тем маленьким подростком, впервые познавшим чувство любви. Сейчас все было точно также. Будто и не существовало этих бесполезных трех лет жизни без конкретной цели, желаний и стремления к чему-то. До того как Уэнсдей познала чувство любви она не понимала, как кто-то может ощущать внутреннюю пустоту, пожирающую его изнутри. В разгар этого чувства Уэнсдей поняла, что "сосуд души" вполне реальная вещь, которая теперь стала наполнена безграничной радостью и любовью к Энид. А за те годы, что прошли после выпуска, она впервые чувствовала опустошение, которое не просто пожирало её изнутри, оно лишило Аддамс всяких стремлений и планов. Если до учебы в Неверморе она не видела смысла в чувствах, то теперь она не видела смысла в своём существовании, что, бесспорно, было хуже. Если до учебы в Неверморе в её жизни были только черные и белые краски, во время учебы в Неверморе – весь цветовой спектр, то после выпуска в ней не осталось даже обычного черного и белого. Казалось бы – в её жизнь возвращаются краски, но... она боится этого, боится того, что во второй раз лишиться этого будет куда больнее, чем в первый. Казалось бы, выход простой – надо рассказать все Энид и надеяться на взаимность, но... А что если единственный близкий человек оттолкнет её? Что если даже малейшая надежда на счастье рассыпется в прах? Что если Уэнсдей навсегда потеряет Энид? Тогда её мир лишится даже обычных черного и белого цветов. Тогда её больше никто не поддержит, ведь никто её не поймет. Тогда она станет никому не нужна и никто не узнает другую её сторону: Аддамс, которая по долгу может поддерживать разговор, даже на не интересующие её темы, которая позволяет себя обнимать, которая улыбается, так открыто и ярко... Такой её знал лишь один человек, которого она очень сильно боялась потерять. За окном мелькали однотипные картины леса, но они постепенно сменялись домами Джерико. Они почти въехали в город, поэтому разговоры в автобусе стали менее оживленными. Все с радостью смотрели на город, где когда-то гуляли со старыми товарищами, где занимались волонтерством и где отдыхали. На часах было десять утра, Аддамс всеми силами старалась успокоиться: «Уже во всю идет мой второй день пребывания здесь, осталось не долго. Может, я и не смогу нормально жить без неё, зато ей будет лучше без меня... Говорят же, что когда любишь, то должен уметь отпускать...»