My Baby Prefers Violets

      Пробуждение выдалось резким и стремительным, рывком выбрасывая Сокджина на берег реальности. Тело дёрнулось и сразу расслабилось, недовольное мычание раздалось из вороха пухового одеяла. Мерная тишина в квартире говорила о ещё довольно раннем утре, поэтому, опустив голову вновь на нагретую за ночь подушку, альфа с нажимом потёрся о неё лицом, сдерживая широкий зевок. Сегодня было дождливо и промозгло, как раз для осеннего дня.       Шумно выдохнув, Сокджин, изогнув запястье согнутой руки, прижался костяшками к губам, сминая те. На этот день не было особенных планов, лишь одно маленькое хулиганство. Первое время после пробуждения было особенно ценным для мужчины. В эти минуты голова была наполнена блаженной пустотой, а пульс все ещё оставался равномерным и спокойным. Редкие капли дождя ударяли по окнам, убаюкивая собой. Сон вновь забирал в свои объятия расслабленного альфу, если бы не прикосновение, что легло на виднеющийся из-под одеяла изгиб шеи. Длинные ресницы затрепетали, и сонные чайные глаза расфокусировано воззрились на виновника утреннего торжества.       – Доброе утро, – женский голос настойчиво пробирался в сознание, от чего Сокджин тихо застонал, вновь закрывая глаза. – Милый.       – Я не помню, куда положил её жёлтые резиновые сапоги, – неразборчиво пробормотал Ким, хмурясь. – И дождевик куда-то запропастился.       – Какие сапоги? – голос стал чуточку ближе.       – М-м… Жёлтые и маленькие наггетсы.       – С цыплятами?       Сокджин кивнул, шумно вздыхая. Прикосновение, что до этого ощущалось на повреждённых участках кожи, вдруг исчезло, сменяясь подушечками пальцев где-то на щеке.       – У тебя ресничка, – тихо прошелестел женский голос. – Теперь можно загадать желание.       Не сводя взгляда со своей находки, омега легла обратно на подушки, поднося руку к лицу. Будучи ещё маленькой девочкой, в чьих тёмных волосах красовался алый бант, Джиён услышала одну легенду, которая всё ещё оказывалась окутана дымкой волшебства. Легенда гласила, что если положить ресницу на кончик носа и попытаться сдуть ту, то желание должно непременно сбыться. Но иногда получалось так, что становилось совершенно не важно, своя ли это была ресница или чужая, настолько велико было отчаянное желание.

***

      – Эй, дорогуша! – бодрый голос из динамика звенел, словно фурин на летнем ветерке. – Какие у вас планы на неделю?       С момента ухода Джиён дождь не переставал врезаться в стёкла, пока небо приобретало всё более серые краски, сгущаясь. Но жизнь на ароматный кухне кипела, а сахар медленно таял в сотейнике, обнимая своими сладкими объятиями краснобокие ягоды клубники. Кинув взгляд на таймер, Сокджин устало повалился на стул, растекаясь по столешнице острова совершенно счастливой субстанцией. На экране телефона, что облокотился о банку с печеньем, сияла квадратная улыбка.       – Мы с крошкой ничего не планировали.       – А с той крошкой, что побольше?       Выпятив бантиком губы, Сокджин указал в экран лопаточкой, подперев щёку кулаком.       – Что ты имеешь в виду?       – Я имею в виду, что мы с конфеткой посовещались и поняли: самое время для знакомства с родителями. Ну, не совсем с родителями, с нами, дорогуша.       – Ты так говоришь, как будто мы состоим с ним в отношениях, Тэ-Тэ, – упрекнул друга Ким, возвращаясь к ароматному и густому содержимому сотейника. Начинка была готова, оставалось лишь поставить ту охлаждаться, чтобы наконец-то заняться хорошенько отдохнувшим песочным тестом. – Но это ведь не так.       Несмелые мечты о любви и отношениях стали частыми гостями в кудрявой и тяжёлой голове. Несомненно, в жизни существовала большая текучка кадров, что дарила не только важных людей, приходящих и исчезающих на долгом жизненном пути, но и чувство окрыленной влюблённости в кого-либо. Но чаще всего эта самая влюблённость оборачивалась лишь кратким увлечением, проходящим так стремительно, что чувства даже не успевали быть донесёнными до самого объекта воздыхания. Так работала и страсть и внезапный порыв голодного желания, но в какой момент люди вокруг достигали осознания, что они непременно желали быть в отношениях с этим самым объектом? В мечтах Сокджина это представлялось лишь в одном случае: когда любовь возникала после дружбы. А где же этот самый порог дружбы? Наблюдая за своими лучшими друзьями, Ким видел лишь нечто само собой разумеющееся. Никто не был удивлён, когда на первые школьные танцы Чонгук явился в паре именно с этим человеком.       – У вас уже было одно свидание, дорогуша. И чем оно закончилось, напомни-ка? Поцелуйчиком. И не просто в щёчку, негодник, – раздался шелест бумаги. – А ещё вы, как дети, гуляли несколько раз за ручку. И обедали. Как эксперт заявляю, что несмотря на одно свидание, вы можете состоять в отношениях.       – Это что, блокнот?       – Тебе показалось. Ой, такая паршивая связь, с ума сойти…       – Тэ-Тэ! – воскликнул Ким, возмущенно раздув ноздри. Сладкая клубника уже остывала на деревянной подставке. Альфа включил духовку, дабы разогреть ту.       Но сам Сокджин был другим. Стена спортивного зала ощущалась под пальцами чертовски холодной в тот день, когда первая волна отчаяния захлестнула юного альфу с головой. Наблюдая, как тёмные макушки исчезали в веселящейся толпе, Сокджин лишь кусал щёку изнутри, ощущая на языке солоноватый привкус. Безусловно, юный Ким в круглых очках был популярен, являясь стрелой амура в чужих сердцах, только этот факт обходил самого Сокджина стороной, как и настоятельные просьбы отца быть таким как все. Но, по мнению юного альфы, у всех вокруг как раз и было то, что ему так не хватало, а именно – свободы. Если другие могли строить свою жизнь и собственную личность из пазлов, что лично находили на собственном пути, то в руках юного альфы с самого рождения уже была яркая и красивая коробка, где красовалась красочная картинка, которую оставалось лишь сложить.       – Джинни, действительно пора!       – Послушай… – спешно отключив громкую связь и камеру, Сокджин прижал телефон к уху, понизив голос до шёпота. – Я много думал об этом, но чёрт, Тэ-Тэ, в каждом из вариантов развития событий это какая-то чушь. Что я могу дать ему как человек, который, вообще-то, состоит в браке, чёрт возьми?       Сокджин ощущал себя маленькой пташкой, чья короткая жизнь была заперта в красивой и золотой клетке, стоящей где-нибудь на мраморном столике в цветущем саду. С самого рождения все предпочтения и желания уже были предопределены, от альфы ожидали только определённые поступки и достижения, словно на каждом этапе его жизни был свой особенный дедлайн.       «‎‎Будь хорошим мальчиком», – так всегда говорил отец одному большеглазому существу, чьи губы напоминали собой алый бантик. Маленький альфа всегда причмокивал ими, важно кивая. Быть послушным мальчиком. Правильным мальчиком. Папиной гордостью.       Сокджин имея всё, одновременно не имел ничего, вновь и вновь пряча своё новое и неугодное для семьи увлечение вглубь большого шкафа, которое обязательно в очередной раз найдёт помощник отца, вывалив тому на дубовый стол в большом кабинете. Маленький альфа рос, находя внутренний мир шкафа вполне уютным гнездом, когда детские глаза уже не могли вынести ни высоких потолков, ни света, ни громкого и требовательного голоса.       – Но этот брак номинальный, Джинни. Из-за какой-то бумажки и одного старика ты теперь самолично обрекаешь себя на мучения? Раз у тебя на пальце просто кольцо, которое, кстати, тебе очень идёт, ты теперь не имеешь право быть счастливым? Вот это и правда чушь.       – Может, и чушь, но, Тэ… Да, он мне очень нравится.       – Ты влюблён в него, попка. Давай называть вещи своими именами.       – Да, влюблён! – повысил голос Сокджин, сразу оборачиваясь в сторону детской, не найдя ничего подозрительного, тот облегчённо выдохнул. Признаться в своём новом и очень будоражащим увлечении дочери Ким не спешил, боясь не только неодобрения с её стороны, но и осознание сюрреалистичности и смехотворности происходящего. В какой из Вселенных отец мог признаться дочери, что чертовски влюблён в её же преподавателя, который имеет самые прекрасные ямочки на всём свете? Иногда Сокджин всё же чуточку завидовал своим друзьям. – Конечно же, я влюблён по уши, как подросток, но я уже взрослый и понимаю, что у нас нет будущего. Что я могу дать этому человеку?       – Хм, – протянул Тэхён, демонстративно показав ладонь с растопыренными пальцами, мужчина принялся загибать те. – Может быть, хм… Давай-ка посмотрим, что же это. А это же у нас любовь, еще забота, еще любовь. Боже, какое же её бесчисленное количество! Ещё, конечно же, красивое личико, и снова любовь! Удивительно. Давай так. Что на этот счёт думает сам Папа Медведь? Никогда не поверю, что он ничего не предпринимал. Да чтобы мне так руку целовали!       – Тебя и не туда целуют.       – Не отвлекайся от темы, – большая керамическая форма стукнулась о деревянную столешницу. Теперь было необходимо разобраться с тестом и не забыть про начинку, после чего можно было смело отправлять ягодный пирог томиться в горячее нутро духовки. – Джинни, так, как смотрит он, не смотрит никто.       – С одной стороны, – пустился в рассуждения Сокджин, ловко орудуя пальцами, распределяя песочное тесто по форме. Телефон вновь подпирал собой банку с печеньем. – Я думаю, что если бы он был против всего происходящего, Джун бы не предпринимал первый шаг. Верно? Это был факт, это не фантазия. Но… Но, если он даже знал о моём семейном положении, откуда ему знать о настоящем положении дел? Я просто позволил нам плыть по течению. Мы не говорили об этом, мы просто проводили время вместе, словно так было всегда.       – Ты ведь понимаешь, что он нисколько не против происходящего и ухаживает за тобой?       – Друзья тоже дарят друг другу подарки.       – Джинни… – тяжёлый вздох раздался по ту сторону экрана. – Мне кажется, совсем недавно мы говорили об этом, а ты упирался так сильно, что после пришёл весь румяный и сияющий. Как светлячок в ночи. Знаешь, вы как два слепых котёнка, которых нужно направлять, почему вы просто не можете отпустить себя и насладиться жизнью? Он принимает тебя, влюблён в такого человека, как ты. Со всем твоим странным браком, с твоим бурчанием, с твоими друзьями. С твоей маленькой малышкой, которая сама не чает в нём души. Пожалуйста, не будь таким, прими его очевидные чувства, будьте уже счастливы.       – Отношениях не начинаются по щелчку пальцев, – захлопнув духовку, сказал Ким. – Сначала всегда должна быть дружба, пресловутая проверка чувств. Ты ведь понимаешь меня?       – Иногда душам предначертано быть вместе, Джинни.       – Я не знаю, – получилось едва слышно. – Это так глупо – прятаться по углам, бежать, страшиться чуть ли шорохов. Разве такая жизнь может кому-то понравиться? Я тоже хочу иметь воспоминания в виде фотографий на тумбочке, свиданий в уютных ресторанчиках, бессовестно носить его одежду. Обычные отношения двух людей, понимаешь? Мои пионы, которые Намджун подарил мне, стали вовсе не моими, ими любуется совершенно другой человек.       – Дай себе шанс, дорогуша. Мы живём только один раз.       – Я спрошу его мнение на этот счёт, может, мы с тобой просто неправильно его поняли.       – Я вот прекрасно понимаю, как хотел бы укусить твой мягкий бок за такие глупости. Ты такой большой мальчик, но бываешь таким… чудным. Но я очень люблю этого чудного мальчика, какие бы глупости тот не думал, – глубокий голос сочился нежностью. – Приезжайте к нам на ужин. Просто ужин, не бери ничего, только себя и своего будущего парня, договорились? Ох, настоящего! Прошу прощения, я такой невнимательный.       – Тэ-Тэ!       – Какая плохая сегодня связь, отвратительно, – раздался явный стук по динамику и шипение. – Божечки, ты только посмотри! В любом случае, знай, если ты перед ужином всё не обсудишь со своим настоящим парнем, то это обсужу с ним я. А я могу это сделать, ты меня прекрасно знаешь.       – Тэ!       Изображение исчезло, как и низкий мужской голос, оставшийся отголосками в черепной коробке. Сокджин с тяжёлым вздохом стянул с себя фартук, откладывая тот в сторону и устало опускаясь на стул, вперившись взглядом в освещенное стекло духовки. Ким ощущал себя обессиленным, едва не стекая со стула на холодный пол. Когда всё успело перевернуться вверх дном? Тогда, изнуренный от бесконечной гонки между разнообразными занятиями и уроками маленькой омеги, Ким чувствовал больше земли под ногами, чем сейчас. Вопросы, что мучили кудрявую голову, уже несколько дней никак не давали покоя. Самолично уча собственную дочь тому, что ничто нельзя решить без разговора, Сокджин сам же и нарушал данное правило, прячась в стенах собственной квартиры и кричащего разума. В такие моменты неимоверно хотелось услышать голос, который обязательно скажет, что всё решено, всё сделано и волноваться совершенно не стоит. Что всё хорошо.       Иногда, когда сердце бешено заходилось в своей клетке из рёбер, воспаленный разум подбрасывал мужчине совершенно нелепые домыслы, приправленные крошкой из глупых мыслей. Любить себя неимоверно важно, хвалить и гордиться, подобные слова Сокджин неустанно твердил своей дочери с первых секунд её жизни, обнимая своей безграничной любовью, как самым тёплым пуховым одеялом холодной и зимней ночью. Полюбить всегда так просто, но было ли так же просто получить любовь в ответ? Не чая души в маленьком кареглазом существе, альфа часто задумывался: будет ли он достаточно хорош для новой крошечной жизни; достоин ли он её любви; заслужил ли он это в своей собственной жизни? Колючий страх, свивший своё гнездо в солнечном сплетение Сокджина, каждую полночь шептал тому, сводя с ума, что за всем хорошим, будем несомненно скрываться нечто плохое. Ким всегда боялся пресловутого завтра, счастья и удачи.       Если любить себя действительно важно, то как для начала влюбиться в самого себя?

***

      Клубничный пирог, украшенный вырезанные сердцами из песочного теста, стоял в коробке на пассажирском сидении, пристегнутый ремнём безопасности. Детское щебетание наполняло собой салон, пока голову альфы медленно охватывала боль от бесконечного круговорота взгляда: на дорогу, на коробку, на дочь позади. Дождь уже едва окроплял каплями лобовое стекло.       – У бабули будут гости, па? – любопытный детский взгляд был направлен прямиком в зеркало заднего вида. Жёлтый дождевик шуршал от каждого движения девочки. – Я думала, мы к вечеру уже вернёмся домой.       – Бабушка ничего не говорила о гостях, милая, я что-то упустил?       – А пирог? Ты испёк два пирога, когда обычно делаешь только один. Дедушка ведь всегда воротит нос, глупый.       – Ох, это, – тонкие пальцы сжали руль чуть крепче. Любая связь, что могла показаться в словах ребёнка подозрительной или намекающей, стреляла в тело электрическим разрядом. Абсурдность подобных моментов вызывала нестерпимое желание рассмеяться. Глупый, глупый папа. С теплотой улыбнувшись, Сокджин поднял ласковый взгляд на отражение. – Я испёк его для кое-кого, нужно только передать. Поэтому мне необходимо оставить тебя сегодня на пару минут здесь, договорились? Одна нога здесь, другая там. Мне нужно, чтобы сегодня ты была ещё более отважной принцессой, чем всегда.       Важно кивнув, маленькая омега, спрятав сонное лицо в руках, сладко зевнула. Ладони взмокли от нарастающего волнения, из-за чего те пришлось с силой растирать о бёдра. Неосознанные движения все чаще возвращались, обдирая ногтем истерзанную кожу сбоку большого пальца. Если ещё прошлым вечером неожиданный порыв хулиганства казался отличной и забавной идеей, то сейчас Сокджин ощущал себя необъяснимо разбито. Ощущение, что всё тело и разум разрывают на части, никак не хотело отпускать альфу, сколько бы таблеток успокоительного тот не принимал. Маленькая омега, что чаще обычного забиралась в объятия отца, всё с большим волнением прислушивалась к беспокойному ритму его сердца.       Когда воздушный поцелуй достиг своего крошечного получателя, Сокджин поудобное подхватил коробку, разворачиваясь на каблуках. Стремительно нырнув в только для вида закрытые ворота, альфа быстрым шагом направился до уже знакомой двери, с трудом справляясь с нарастающей дрожью в коленях. Слишком много приятных воспоминаний ласкающим эхом отдавались в сердце, словно волной сшибали мужчину с ног, окрашивая мир вокруг в необыкновенно яркие цвета. Этот дом казался райским оазисом в большой и грустной пустыне мегаполиса. Трель дверного звонок оказалась до неприличного громкой. Отступать бегством уже было бессмысленно, поэтому, несколько раз прыгнув на месте со звоном мелочи в карманах, мужчина одарил себя несильной, но звонкой пощечиной по без того румяной щеке. Торопливые шаги резко сменились распахнутой дверью, которая явила на пороге хмурого и явно раздраженного хозяина дома. Сокджин оторопел, хватая ртом воздух, но сразу же беря себя в руки, на красивом и бледном лице расцвела широкая белозубая улыбка. Заманчивая коробка оказалась протянута стоящему в мягких тапочках мужчине, чей пояс халата, что был наброшен на домашнюю одежду, волочился по полу.       – Это курьерская доставка? – переменяясь, словно по щелчку пальца, с улыбкой сердечком добродушно поинтересовался Хосок, принимая ароматную и увесистую вещицу. На его лице играло лёгкое и приятное удивление. – Привет, Сокджин, какой неожиданный визит, я очень рад тебя видеть! Вижу, твоя нога уже как новенькая, просто чудесно. Ты наверняка звонил моему брату? Может, я просто не в курсе.       – Ох, нет-нет! Я никому не сообщал о своём визите, просто решил сделать небольшой сюрприз. Проснулся этим утром с зудящим чувством что-нибудь испечь, – Сокджин указал на коробку, следом изображая в воздухе нечто витиеватое. С пухлых губ сорвался смешок, и мужчина заправил вьющийся локон за ухо в беспокойном жесте. – И вот итог – клубничный пирог! Надеюсь, вы примите его как мою благодарность за всю вашу помощь.       – Это просто потрясающе! Теперь… Как нам отблагодарить тебя за него? Это несомненно приятный замкнутый круг, – спохватившись, Хосок замешкался, широко отступая назад. – Боже мой, мои манеры, пожалуйста, проходи!       Гулкий лай раздался из глубины дома, заставив Кима вздрогнуть и вновь расплыться в светлой, чуть нервной улыбке. Там, где сейчас стоял ничего не подозревающий Хосок, недавно напористо вжимали в стену самого Сокджина, чей блестящий от слюны язык был занят далеко не клубничным пирогом. То, с какой лёгкостью тело в воздушной блузе удерживали на весу собой сильные, с переливающимися под кожей мышцами, руки… Ким дёрнулся, словно от случайного удара мяча прямиком в голову во время игры в вышибалу. Оленьи глаза вперились в озадаченное лицо напротив.       – Ох, я… Спасибо большое за приглашение, – Сокджин откашлялся в кулак. – Но, к сожалению, меня ждут дела сегодня, а я заехал к вам по пути. Я очень надеюсь, что когда-нибудь мы обязательно устроим чаепитие.       – Тогда подожди-ка, не могу же я отпустить тебя просто так. А этот чудесный пирог пахнет просто изумительно, – как-то подозрительно подмигнув, Хосок вдруг подал звонкий голос, поворачиваясь вглубь дома. От неожиданного головокружения, Киму пришлось хорошенько вцепиться одной рукой в дверной косяк. – Намджун!       О, Боги!       – Совершенно не стоило, правда! – с жаром запротестовал гость, по чьей спине пробежались первые капли пота.       – Пельмешка, иди сюда как можно быстрее!       – Хосок, правда, всё в порядке. Это ведь просто пирог.       Сокджин был готов взвизгнуть.       – Намджун, чёрт тебя дери! – устрашающе повысил голос Чон и довольно улыбнулся, ослепляя лукавым блеском в своих абсолютно бесстыжих и красивых глазах, когда нужная ворчащая фигура, местами покрытая пушистой пеной, торопливо появилась из-за угла, шлёпая босыми ногами. Намджун, крепко сжимая края полотенца на своих бёдрах в кулак, во все глаза ошарашенно смотрел на неожиданного гостя, который слишком побледнел, угрожающе покачнувшись. – Вот и славно! Прости, пельмешка, я не думал, что ты принимаешь душ, но тут очень срочное дело. Только посмотри!       – Ты?..       Светящийся Хосок, будучи невиннее самих белоснежных ангелов, гордо продемонстрировал коробку в своих руках. Эти тёмные лисьи глаза стали чище, чем у новорождённого младенца. Сокджин, вновь приобретая краски, причмокнул губами в возмущении, шумно выдыхая через нос. Чёртов паршивец!       – Пожалуйста, поблагодари нашего очаровательного гостя за такой прекрасный и щедрый подарок в виде клубничного пирога, – защебетал голос, словно не он же мгновением ранее был страшнее раскатов грома в июле. – Думаю, это сладкое творение превзошло своего же создателя!       – Клубничного пирога? – хрипло повторил за братом Намджун, у чьих ног уже собирались небольшие лужицы, а кожу пронзали собой табуны мурашек от прохладного сквозняка. Этот факт несомненно смущал василькового альфу, чей паникующий взгляд переметнулся с парочки перед собой на комод, где ничего, как назло, не могло прийти мужчине на помощь. Прикрыться руками хотелось нестерпимо, как и по-детски обидеться на халат, что не попался под руку вовремя.       Хоть Чон и был лукав, но Ким без промедления принял правила игры, играюче вписываясь в хитрую идею альфы и не поддаваясь на такие прекрасные собой провокации. Безусловно, он был чертовски смущен происходящим, но теперь заставить щеки одного Хосока гореть ярче было первостепенной задачей. Сокджин медленно кивнул, улыбаясь так непозволительно сладко. Поочерёдно стрельнув озорным взглядом в каждого из братьев, Ким задержался чуть дольше на младшем, высоко приподнимая аккуратные брови и кивая собственным мыслям в одобрении. Намджун зарделся, костяшки его побелели от применяемой к несчастному полотенцу силы, пока Чон издал звонкий смешок, с весельем осматривая гостя с носков чёрных челси до вихрастой шоколадной макушки.       – Да-а. Клубничного, – растягивая гласные, проворковал Ким, поддевая кончиком пальца крышку коробки в чужих руках. – Обязательно попробуйте, я так старался удовлетворить ваши возможные желания. Вы оба непременно должны остаться довольны моим десертом. Я могу очень глубоко уходить в собственное вдохновение.       Белоснежный пёс, стремительно ворвавшийся в прихожую с восторженным тяфканьем, закружился возбуждённым и громким вихрем, одаривая каждого из альф прикосновением своего мокрого носа. Пушистых хвост громко стучал об пол, стоило хозяину того лишь прилежно сесть у ног Намджуна, в бескрайнем счастье свесив розовый и длинный язык. Звонко охнув от переполняющего тело восторга, радостный Сокджин протянул к псу руки, принимаясь щебетать бесчисленную ласку и похвалу, вытягивая губы трубочкой.       – Привет, негодник! Ты такой хорошенький послушный мальчик, – склонившись, не унимался восторженный Ким. Любовь к животным делала его чертовски слабым. Замахав попискивающему псу руками в приветствии, альфа усилил поток своих нежностей, принимаясь за вишенку на торте сюсюканья, а именно – звуки поцелуйчиков. – Кто это такой сладкий?       – Тако сейчас сойдёт с ума.       – Кто тут моя булочка, мой пирожочек?       – Боже, – весёлый смешок сорвался с губ Хосока. – Этот негодник не радуется так своим хозяевам, как гостю. Посмотрите на него!       – Кто мой маленький эклерчик с заварным кремом?       Приём работал безотказно, из-за чего пёс зашёлся в безудержной щенячьей радости, ударяя лапами по полу и ловко наступая на край сползающего полотенца, обрушивая то к ногам мужчины, что в неверии коснулся лишь оголенной кожи вместо махровой ткани в тщетных попытках удержать ту.       – О, Боги.       В возникшей тишине можно было чётко услышать как Хосок сглотнул слюну, следом приоткрывая рот в явно немом возгласе. Коробка в мужских руках мелко задрожала, пока пёс, в непонимании осмотрев присутствующих, поднялся на задние ноги. Когтистые передние лапы упёрлись в оголенное бедро оцепеневшего Кима с звуками поскуливания, а меховые уши оказались заведены назад, выдавая беспокойство своего пушистого хозяина. Сокджин с щелчком коленей резко выпрямился, хлопая пушистыми ресницами в медленном осознании происходящего.       Было бы глупо не отметить, что предмет его воздыхания оказался той самой конфетой, чья обёртка была также прекрасна, как и её содержимое. Намджун был безусловно чертовски хорош собой, а любование произведениями искусства всегда было очень поощрительным и правильным делом. Во все медовые глаза смотря на развернувшуюся картину перед собой, разгоряченный смущением Сокджин, всё же поднял свой изумлённый олений взгляд на румяное лицо василькового альфы, прерывисто выдыхая. Спрятав внезапный смешок в ладони, Ким игриво подмигнул прибывающим в шоке мужчинам, направив на каждого пальцы-пистолетики с широкой и лучезарной улыбкой.       Подобно настоящему наваждению, гость растворился в воздухе, закрывая за собой дверь с тихим щелчком. Яркий румянец стремительно проявлялся пятнами на лице, забираясь горячими волнами под ворот кашемирового свитера. Зажав ладонью рот, альфа крепко зажмурился, тонко взвизгнув. Кровь бурлила в теле, закипая. Заводной игрушкой мужчина несколько раз подпрыгнул на месте, сжимая кулаки и губы, но всё же выпуская из себя невнятный возглас. С пищащим смешком, Сокджин, срываясь на бег, устремился к воротам, совершенно не обращая внимания на задетую выступом замка собственную куртку.

***

Вторник, 16:23

Я:

Наша группа будет в четверг

у тебя ведь последней, да?

Только не говори,

что у тебя есть ещё дела после.

Вторник, 16:25 ПапаМедведь: Звучит как приглашение на ограбление булочной лавки. Очень заманчиво и я согласен.

Вторник, 16:26

Я:

У меня есть кое-что получше.

Не планируй на ничего.

Нужен только ты,

твоя сменная одежда и зубная щётка.

Вторник, 16:27 ПапаМедведь: Мы пустимся в бега после лавки на край света с мешками полными круассанов?

Вторник, 16:27

Я:

Я люблю круассаны

с абрикосовой начинкой.

Вторник, 16:28 ПапаМедведь: Ради тебя я сделаю марафон по всем лавкам города на рассвете.

Вторник, 16:28

Я:

Медвежонок настойчиво

спрашивает меня, почему же я так улыбаюсь.

Кажется, у меня закончились видео

со смешными котятами в своё оправдание.

Кроме зубной щётки…

Если ты принимаешь какие-то лекарства,

не забудь их взять тоже, чтобы не пропустить приём.

В мою смену никто не пропускает даже витамины.

***

      Может, всё дело было в неудачном падении с качелей в далёком детстве? Или, может, это произошло в тот момент, когда старший брат, затащив на глубину в настойчивом желании научить плавать, случайно выпустил Сокджина из рук, что стремительно пошёл на дно, крепко жмурясь и зажимая нос. Сколько бы Ким не прокручивал в голове далёкие воспоминания, всё еще было невозможно понять: в какой момент всё пошло не так? В какой момент он стал другим, влюбившись в яркие и трепетные бутоны фиалок. Почему именно он?       Поглаживая подушечкой пальца бархатистые листья фиалок в керамических горшках, юный альфа часто погружался в различные рассуждения, подперев кулаком мягкую щеку, облокотившись о широкий подоконник. Мечтания и фантазии были неотъемлемой частью юной жизни. Необыкновенные сюжеты, сотворённые лишь одними лишь мыслями, полностью увлекали собой, позволяя благополучно забыть о реальности и больном синяке на коленке. Братья Сокджина казались совершенно счастливы в своей настоящей жизни, скромно красуясь не только своим положением в обществе, но новой и новой победой в виде очередной пары. У них было всё, действительно всё. Превратившись в состоятельных взрослых, двое альф не знали проблем, проводя свою жизнь не только с красавицей женой в роскошных апартаментах с ворохом детей, но и с без труда полученной высокопоставленной должностью, к которой те были подготовлены с дорогих пелёнок. Они были счастливы, и это, считал Ким, было самое важное.       Почему ты не можешь быть как они, Сокджин, для своего же блага?       Тихий скрип подошвы разносился мерным звучанием в пустом коридоре. Длинные ноги, обтянутые светлыми джинсами, нервно вышагивали рядом с заветной дверью, на которой красовалась не только табличка с профилем класса, но и вырезанные из бумаги рисунки улыбающегося солнца с несколькими весёлыми облаками, явно разрисованных детскими руками. Где-то чуть ниже были приклеены множество цветов, что имели, казалось, все краски этого мира. В сотый раз поправив виднеющийся край зелёного свитера из-под рукавов тёплого бежевого пальто, Сокджин шумно вздохнул, замирая. Бежать было не от кого, если же только от самого себя, но во всех Вселенных не существовало таких прекрасных мест. Вытащив телефон из кармана, альфа поднял тот, щепетильно проверяя свой внешний безупречный вид. Человек по ту сторону двери с лёгкостью творил невообразимые вещи: ещё никогда Сокджин не был так счастлив полезной каше на завтрак и ранним подъёмам. Когда ещё он ловил себя на такой глупости, как улыбка во сне? Лишь в бессильной дрёме после изматывающего дня с крохотным существом в своих руках.       Слова лучшего друга переплетались с обрывками воспоминаний давно ушедших лет, облачаясь в форму из некогда брошенных слов отца, превращаясь в поистине дьявольский коктейль. Конечно же, кто бы не хотел ощутить то, что показывают в романтических фильмах, но что делать, если на кону стоит слишком многое? Или же страх был просто игрой воображения. Или же… Пальцы, что оказались в волнении заломлены, издали громкий хруст. Отчасти Сокджин понимал библейскую Еву, которая всё же соблазнилась запретным плодом. Он действительно был желанен, сверкая манящим светом в длинном туннеле одной жизни. Ещё в детстве, когда маленький Сокджин разрывался в выборе, изнывая от нерешительности, женский голос всегда мягко говорил тому одни и те же слова:       «‎...представь себя сделавшего выбор, пусть победитель этой битвы окажется в твоих руках. Что ты чувствуешь? Будет ли это печаль или счастье? Задумайся, если достигнув цели, ты все ещё будешь возвращаться мыслями к тому варианту, которым пренебрег, значит, твоё сердце уже тогда сделало свой выбор. Детка, наш разум слишком скуп, чтобы руководствоваться желаниями. Всегда выбирай своим сердцем.»       Ударив костяшками по заветной двери, Ким нажал на ручку, робко заглядывая в кабинет. Пропитавшееся ароматами целого дня помещение походило на цветочную поляну в один погожий день.       – Тук‐тук, – с робкой улыбкой сказал мужчина, всё же проскальзывая внутрь, уверенно шагнув вперёд. Обманывать себя не было никакого смысла, как и жалеть об упущенном, при условии только одного шанса на собственную жизнь. – Видимо, быть последними – это стало уже нашей традицией. Извините нас, учитель Ким.       – Папа! – вихрь, чьи непослушные волосы были собраны в две коричные булочки, обхваченные розовыми ленточками, со скрипом стула развернулся, болтая в воздухе маленькой ладошкой. – Я уже почти всё!       – Это чудесно, милая.       – Добрый вечер, господин Папа.       Старательно отводить абсолютно смущенный взгляд оказалось больше совершенно невозможно, Сокджин, вобрав побольше воздуха в грудь, поднял на преподавателя свои округлые и тёмные глаза, замерев тушканчиком. Намджун был невыносим. Казалось бы, за короткое время знакомства случилось многое: несуразное, забавное, смущающее. Но этот человек всегда заставлял дыхание сбиваться, как в самую первую встречу. Сокджин не мог надышаться тёплым ароматом пустыни, насмотреться в липовые омуты, не утонуть в глубоком и согревающем голосе. Шумно выдыхая через рот, ощущая, как губы сами расползаются в неконтролируемой улыбке, Ким потупился, словно влюблённый мальчишка, когда в свою очередь учитель был совершенно не лучше.       – Добрый вечер, господин Ким, – нараспев сказал Сокджин, смущённо проходя к дочери, чтобы оставить поцелуй на тёмной макушке. Его щеки стремительно покрывал горячий румянец, не на шутку заставляя начать волноваться о подскочившем давлении. Этот невозможный человек перед ним имел какую-то неконтролируемую способность к смущению. Одним днём тот являлся совершенно прекрасным принцем на четырехколёсном коне, другим днём васильковый альфа оказывался самым очаровательным созданием в большом свитшоте и полосатом фартуке с круглыми очками на кончике носа. Намджун был воплощением фразы: ваш парень должен уметь так и так.       Занятый содержимым своего рабочего стола мужчина с любопытством поглядывал на объект своего воздыхания из-под васильковой чёлки, медленно складывая листы в стопку. Оставаться безучастным было невыносимо. Маленькая омега с грохотом опустив на стол пачку восковых мелков, скрипя стулом, выбралась из-за своей парты, смахивая чёлку. Взрослые, что оказались слишком заняты игрой в влюблённые глядели, крупно вздрогнули от неожиданности.       – Фух! – в облегчении воскликнула Мина, утирая лоб и упирая руки в бока. – Это было выматывающе.       – Ты очень хорошо потрудилась сегодня, госпожа Ким, – на лице Намджуна играла лёгкая улыбка. Забравшись рукой в карман фартука, он явил на свет большой стикер в виде звезды, протягивая тот на ладони стремительно мчащейся к нему маленькой омеге. – Я очень горжусь тобой сегодня, думаю, твой папа гордиться ещё сильнее.       – Спасибо большое, – в смущении пробормотала девочка, с трепетом принимая наклейку. Повертев ту в чумазых ладошках, Мина с гордостью продемонстрировала звезду сияющему родителю. – Папа, это уже третья!       – Боже, крошка, у меня нет слов, – с нескрываемым восторгом прощебетал Сокджин, в чувствах прижимая ладонь к правой стороне груди, но быстро перемещая руку влево, стоило учителю незаметно подать подсказку забавным движением, похожего на маленький танец. – Это просто потрясающе. Такими темпами мне придётся заказать ещё несколько рам для твоих работ.       Засияв, девочка вновь посмотрела на альфу в полосатом фартуке, хлопнув в свои маленькие ладошки.       – Можно я выйду и помою руки, учитель Ким?       – Конечно, тебе нужна помощь?       Отрицательно замотав головой, омега вприпрыжку пронеслась мимо родителя, не забыв подарить тому свои крохотные объятия, исчезая за пределами кабинета. Отстранившись от края парты, Сокджин не на шутку заволновался, не зная не только куда деть собственные руки, но и себя самого. Чем сильнее становилось волнение перед любопытным и заинтересованным взглядом, тем труднее было усмирить улыбку. Он так скучал. Было ли верхом невоспитанности броситься в чужие объятия?       – Сегодня отвратительная погода, – подал голос Намджун, что устало потёр заднюю сторону шеи. – Надеюсь, вы добрались без проблем.       Отложив стикер на парту дочери, с кокетством Сокджин закусил нижнюю губу, отдаваясь на волю порыва. Он чувствовал себя слишком окрылённым, чтобы сопротивляться этому незнакомому и абсолютно восхитительному ощущению. Крадучись направившись к своей цели, Ким скользнул подушечкой пальца по краям пустующих парт, останавливаясь прямиком перед довольным возвышающимся преподавателем. Сокджин поднял абсолютно невинный взгляд оленьих глаз на мужчину, отпуская из плена зубов раскрасневшуюся нижнюю губу.       – Знаете, господин Ким, – тягучим голосом на выдохе произнёс альфа, цепляя пальцем край полосатого фартука на груди, оттягивая. – Я был таким бессовестным учеником, как я могу отработать пропуски Ваших занятий, учитель?       Узкая талия в одно мгновение оказалась в крепком кольце рук, и Ким шумно выдохнул, ощущая под одеждой табун мурашек.       – Ты был очень плохим мальчиком, Джинни, – вкрадчивый шёпот коснулся ушной раковины, срывая с пухлых губ короткий и нетерпеливый стон. Обвив шею руками, Сокджин послушно склонил голову в послушании, позволяя оставить на оголенной коже прикосновение сухих губ. Такая резкая перемена в образе мужчины обжигала собой, заставляя разум течь патокой. – Что же мне стоит сделать с таким совершенно отбившимся от рук паршивцем?       – Может, я напрашиваюсь на наказание?       – О, безусловно.       Коснувшись кончиком носа линии челюсти, Намджун склонился ниже, опаляя альфу в своих руках насыщенными нотами амбры. Хватка вдруг стала сильнее и тело в объятиях напряглось, крупно вздрагивая от резкого укуса прямиком над круглым воротом зелёного свитера. Сокджин взвизгнул, когда под ногами вдруг не осталось и намёка на твёрдый пол, расцветая радостным смехом. Укус оказался хоть и неожиданным, но совершенно безболезненным, принося с собой только лёгкую щекотку. Поймав в ладони довольное лицо мужчины, Сокджин оставил звонкий поцелуй около манящей собой ямочки.       – Мне кажется, мне всё ещё хочется совершать что-то плохое, – большие глаза блестели дрожащим счастьем, смотря так доверчиво. Потёрвшись кончиком носа о чужой, Сокджин с нежностью улыбнулся, приподнимаясь на носочки.       – Звёзды подарили мне редкостного бунтаря, но такого очар–, – не позволяя закончить мысль, ягодные губы прильнули лёгким, но до боли в рёбрах любовным поцелуем. Длинные ресницы затрепетали, стоило напору со стороны василькового альфы усилиться, выбивая почву из-под ног.       Оленьи глаза широко распахнулись, когда дверная ручка издала тихий звук, приходя в движение. Едва не прикусив чужой юркий язык, Сокджин резко отстранился, в испуге толкая мужчину в плечи и сразу же поворачиваясь пылающим лицом к виновнику гулко бьющегося сердца.       – Медвежонок! – воскликнул он, глубокого вдыхая. – Всё в порядке? Ты что-то так долг–       Громкий хруст пронзил собой пространство кабинета, и Сокджин повернулся на звук так стремительно, что голова пошла кругом. Ножка деревянного и старого стула, на который рухнул от толчка Намджун, предательски подкосилась, норовя надломиться. Ринувшись вперёд, альфа поймал в падении охнувшего преподавателя, подхватывая под руки, совершенно не замечая ничего вокруг, как и зацепившуюся некогда поврежденную ногу за чужую ступню. Стоило лишь моргнуть, как перед глазами Намджуна оказался не только потолок, но и обеспокоенное детское личико. Где-то там, уткнувшись носом в грудь, крепко сжимая ткань фартука в кулак, заливисто смеялся один совершенно невозможный человек.       – Так, ты всё взяла, медвежонок? – уже у порога кабинета поинтересовался всё ещё чуть румяный Сокджин. – Проверь, пожалуйста. Звёздочки?       Насупившись, маленькая омега кивнула, поправляя лямки рюкзака и поглядывая на свою пустую парту.       – Всё на месте, пап! – развернувшись, девочка помахала взлохмаченному васильковому альфе ладошкой, крепко держа другой рукой отца за бежевый рукав, боясь повторного падения. – До свидания, господин Ким!       – До следующего раза, ты была большой умницей сегодня, Ким Мина.       – Не падайте больше, пожалуйста! Берегите себя!       Расплывшись в счастливой улыбке, девочка только на середине коридора осознала, что шаги стихли, а родитель замер, как-то слишком потерянно смотря на дочь.       – Что-то болит, пап? – взволнованно затараторила Мина, подлетая маленьким ураганом. – Ты всё же ударился, да?       – Медвежонок, ты можешь подождать меня одну секундочку, пожалуйста? – коснувшись мягкой щёчки, с виноватой улыбкой попросил Сокджин. – Мне кажется, я кое-что оставил в кабинете.       – Я могу сходить!       – Детка, всё в порядке, дай мне одну минуту! Никуда не уходите, госпожа.       Щёлкнув нахмуренную дочь по кончику носа, воодушевлённый Ким со скрипом подошвы ринулся назад, едва не срываясь на бег. Дыхание сбилось, а персиковый румянец наливался ярким цветом. Распахнув дверь так резко, что рисунки на ней пришли в движение, Сокджин ворвался в кабинет, стремительно приближаясь к своей цели, что озадаченно замерла с вещами на середине кабинета, всё ещё пылая щеками. Намджун растерянно хлопнул ресницами, послушно следуя за узкими ладонями, раскрывая губы для пылкого и бессовестно короткого поцелуя. Тонкие пальцы ловко вплетались в васильковые пряди, под несдержанные постанывания сжимая и оттягивая те. Отстранившись от излюбленных губ с влажным звонким звуком, Сокджин опьяняюще улыбнулся, сжав щеки альфы в ладонях, чтобы вновь поцеловать очаровательно алый истерзанный бантик. Сердце пропустило удар, стоило лишь вновь заглянуть в чёрные омуты зрачков, что заглатывали собой радужку цвета липового мёда.       – Я буду ждать тебя внизу, – горячо зашептал Сокджин в губы осоловело улыбающегося мужчины. – Поторапливайся, Папа Медведь.       Как и было обещано, нужная фигура действительно нашлась взглядом слишком быстро. Замерев у дверей, не решаясь спуститься, Намджун поглядывал на звонкую парочку, что щебетала над абсолютно счастливым ребёнком, сливаясь в унисон. Знакомая машина освещала почти пустую парковку жёлтым светом фар, приглашающе раскрыв заднюю пассажирскую дверь. Раздался глухой хлопок, и Ким тихо спустился на несколько ступеней вниз, стараясь передвигаться так незаметно, насколько это было только возможно, внимательно смотря под ноги. Признаться честно, спина неприятно побаливала от такого неудачного падения. Подняв голову, мужчина едва не оступился от прищуренных глаз, смотревших прямиком на него. Госпожа Ким, держа сына в своих объятиях, выстрелила из-за плеча того в смущенного преподавателя до боли знакомым озорным взглядом, весело подмигнув.

***

      – Как-то странно приходить с пустыми руками, – колёса мерно шуршали об асфальт, пока Сокджин сосредоточенно искал парковочное место вечером рабочего дня. – Вон там есть проблеск, похоже на место.       – Я как-то не послушался и принёс бутылку вина, когда Тэ-Тэ настоятельно просил только пустые руки. И что ты думаешь? – руль оказался повернут до упора, альфа посмотрел в зеркало. – В итоге я ушёл не только со своей же бутылкой вина, но и с целым комплектом контейнеров, наполненные до краёв. Никогда не знал, что человек может унести столько всего только в двух руках.       Уголки пухлых губ приподнялись, и Намджун издал добродушный смешок.       – Звучит так, словно мне нужно начать бояться, – тёплый смех разлился в тёмном салоне машины, стоило ремням щёлкнуть, освобождая мужчин от своих объятий. – Почему ты смеёшься, это правда?       – Тэ-Тэ и Гу совершенно безобидные, например, медвежонок вьёт из них верёвки уже который год, да как только появилась на этот свет. Они добрые, чудесные и просто потрясающие. Но, – развернувшись корпусом к мужчине, Сокджин понизил голос до заговорщического шёпота, – никогда не отказывайся от десерта Гу. Помнишь, я спрашивал про твои аллергии? Вот-вот, Гу очень щепетилен. Надо отдать ему должное, его десерты просто божественны.       Намджун задумчиво кивнул, не сводя влюблённого взгляда с лица напротив. Хосок часто твердил ему, что тот витает в немыслимых облаках, стоило один раз упустить из вида воду, что наливалась из крана в носик переполненного чайника, хорошенько затопив часть пола. Закусив пухлую губу, Сокджин вдруг затих, резко меняясь в своём красивом лице и в волнении принимаясь расцарапывать большой ноготь, до тех пор, пока широкая ладонь не накрыла его дрогнувшие руки. Всё тепло салона в миг улетучилось. Где-то там неподалёку загорелись светом несколько окон.       – Намджун, – тихо начал Ким, вызывая в душе василькового альфы промозглую бурю. Слова с трудом вырвались из горла, превращаясь в нескладные и полные волнения предложения. Живот болезненно свело спазмом. – Мне нужно поговорить с тобой.       – Да?       – Послушай, – голос предательски надломился, вынуждая прочистить горло. Взгляд больших и блестящих глаз взволнованно бегал по лицу мужчины, мельком скользя по мягкой белой куртке с чёрным воротником. В неё непременно хотелось упасть лицом и вдыхать, вдыхать знойную пустыню, обжигая лёгкие. – Я понимаю, что сейчас время и место совсем не подходящие, но… Но я думаю, уф. Джунни. Это что-то очень важное!       – Тише-тише, – подавшись как можно ближе, мужчина коснулся бархатной щеки альфы, с трепетном погладив ту, пока в его другой ладони мелко дрожали чужие пальцы. – Глубокий вдох носом, а выдыхай через рот. Вот так. Глубокий вдох.       – Скажи мне, мы друзья? – выпалил Ким, тяжело дыша.       Неподалёку раздались отголоски сирены проносящихся машин экстренных служб. Вечер уже стремительно наполнялся тёмными цветами, но фонари не спешили окрашивать улицы в желтоватый свет.       – Конечно, мы друзья, – прозвучал прямой и серьёзный ответ, получая на это облегчённый вздох. Брови Намджуна удивленно приподнялись, а стёкла округлых очков слегка поблёскивали. – Почему нет?       – Знаешь, недавно у меня была едва ли не паника. Я… Я считал, что отношения без дружбы обречены на крах. Может, это и глупо, но это моё мнение. Дружба – это важно, иначе как можно понять, что, может, твоя любовь обожает пиццу с ананасами. Это не упрёк, я не знаю, скорее всего, она действительно вкусная. Но теперь мне стало настолько легче! Не потому что ты не любишь, как мне кажется, пиццу с ананасами, а потому что наши отношения имеют право на счастливую жизнь, ведь они начались с дружбы, – медовые глаза ошарашенно округлились, и альфа, освободив дрожащую руку, стремительно зажал себе болтливый рот, с всепоглощающим ужасом смотря на мужчину перед собой. Кажется, мочевой пузырь был готов вот-вот предать своего хозяина от нарастающей паники.       Он всё испортил.       Спустя несколько невозможных секунд нестерпимого молчания васильковый альфа, чьи глаза заблестели от выступившей влаги, разразился звонким и заливистым смехом, заражая собой, отчего острые плечи Сокджина задрожали. Выпутавшись из ремня полностью, Намджун, протянув руки, забрал в свои большие и крепкие объятия маленькое зажмуренное существо, позволяя тому уткнуться кончиком мокрого носа в свою шею, пока мягкие кудри ластились под пальцам.       – Я люблю только ананасовый сок, детка. Тебе не о чем волноваться.       Судорожный вздох опалил влажным дыханием кожу.       – Знаешь, – прижавшись щекой к тёмной макушке, Намджун слегка покачивал сжимающийся комок в своих руках, чётко ощущая как сердце пропустило удар. – Не стоит бояться стремительной дружбы, у каждого для неё свой срок: у кого-то может быть один лишь вечер, а у кого-то бесконечные года. Души тянутся сами, они знают всё намного лучше нас самих. Если ты боишься отношений без дружбы, то это уже совершенно не наша ситуация, моя душа. Может, ты напуган отношениями без любви? Знаешь, иногда бывает так, что та расцветает подобно цветку чуть запоздало, стоит лишь прислушаться к собственному сердцу. Но, детка, я хочу сказать, что ты можешь об этом совершенно не беспокоиться, я чувствую сердцем и душой, что моей любви сполна хватит на двоих. Троих. Иногда бывает так, что люди осознают свои отношения лишь у алтаря, настолько развитие событий для них было верно и гармонично. Они просто жили.       Замотав головой, Сокджин всхлипнул, отстраняясь от объятий, чтобы упереться рукой в плечо мужчины, ощущая под пальцами мягкую ткань и заглядывая в невозможные глаза. В этих объятиях, что поглощали без остатка, было настолько хорошо, насколько болезненно было без них. Загнанно дыша, Ким, устремив немигающий взгляд на мужчину, плотно сжал подрагивающие губы, с долей злости утерев мокрый кончик носа.       – Если я понял тебя неправильно, мы можем просто забыть этот разговор, – мягко сказал Намджун, ободряюще улыбнувшись, тот потёр чужую поясницу. – Эй, детка.       – Но я влюблён в тебя, – с жаром выпалил Ким, повышая голос и пылко ударяя в грудь. – Я чертовски влюблён в тебя! Ты… Ты у меня под веками и кожей, я хочу быть твоим. Только твоим.       Губы Намджуна приоткрылись, тут же оказываясь зажатыми узкой ладонью. Бледное лицо стало ближе, пронзительно смотря из-под кудрявой чёлки.       – Я – одно большое несчастье, Намджун, – вкрадчиво произнёс альфа, ничуть не смущаясь своего дрожащего голоса от переполняющих душу чувств. Подобное происходило впервые, стирая любую грань с реальностью. Мир по ту сторону окон попросту переставал существовать. – Но это несчастье бесповоротно влюблёно в тебя, в твой мир. Мне кажется, я знал тебя всю свои жизнь, ощущал красной нитью на безымянном пальце. Ещё никогда мне не удавалось почувствовать себя настолько живым, как в твоём мире. Только в нём я узнал насколько небо чертовски синее, а солнце такое ослепительно яркое.       Крепко сжав чужую руку, Намджун прижал ту к своей груди, где душераздирающе билось о рёбра сердце.       – Я не был бы здесь и сейчас, если бы в твоих глазах не находил отблеск, который уже никогда не надеялся увидеть в своей жизни, – щедро пропитанные насквозь любовью слова, произнесённые бархатным голосом василькового альфы, неистово пронзали собой измученную душу Кима, что дрожал телом до стука зубов, смаргивая солёную влагу. – Может, многое мне только предстоит узнать, осознать и принять, но это будет лишь частью нашей истории, которой не будет существовать без тебя. Я хочу быть часть твоей истории, чтобы сделать её поистине нашей. Мне хочется утонуть в тебе, в твоих чувствах, отдать тебе на растерзание самого себя, как если бы мне было совершенно нечего терять. Ведь действительно, мне совершенно нечего терять.       Едва не поперхнувшись глотком воздуха, Сокджин громко всхлипнул, прижимая ладонь к лицу, с силой растирая влагу по покрасневшей коже.       – С появлением тебя я научился мечтать обо всём в этом чёртовом мире. Я мечтаю любить тебя насколько только хватит моей жизни, мечтаю ощущать свой вкус на твоих губах. Я так хочу присылать тебе пьяные сообщения, которые кричат о том, как сильно я нуждаюсь в тебе. Как сильно ты делаешь меня счастливым. Хочу желать услышать, что ты все ещё чертовски влюблён в меня. Как блядски сильно я люблю тебя.              – Как ты делаешь меня счастливым, – звонкое шмыгание вызвало у Намджуна лишь счастливую улыбку умиления, заставляя сжимать чужую одежду чуть крепче. Робкий голос с каждым словом наполнялся отвагой и безудержной силой, отзываясь в душе василькового альфы трепетным восхищением. – Как я нуждаюсь в тебе. Как никто не может с тобой сравниться, ведь только ты делаешь меня таким чёртовым влюблённым придурком.       – Ты согласен разделить со мной оставшуюся часть моей жизни, детка? Чтобы нам не предстояло пройти, я клянусь собственной жизнью, что не отпущу твоей руки, – с щемящей нежностью проговорил Намджун, стирая со светлого лица дорожки слёз. – Ты будешь моим цветком? Самым красивым, самым прекрасным, самым превосходным.       – Звучит, – Сокджин икнул, улыбаясь сквозь слёзы. – Как клятва перед алтарём.       – Это она есть и есть.       – Я согласен.       Не обращая внимания на боль от впившихся в тело элементов салона, Сокджин отчаянно кинулся в крепкие объятия, с силой вцепляясь в мужчину, словно обречённый утопающий без шанса на спасение, сжимая одежду того в кулаки до глухого треска ткани. Прижавшись щекой к щеке, Ким крепко зажмурился до разноцветных пятен под веками, кивая болванчиком в согласии.       – Только если ты позволишь мне любить тебя, – дрожаще зашептал Сокджин, расцветая в улыбке с солоноватым привкусом и теряясь в собственном дыхании. – Пожалуйста, сделай меня только своим. Научи меня любить.

***

      Отражение в зеркале лифта удручало собой Сокджина, и тот, с долей обиды надув губы, вооружился маленьким зеркалом, что до этого пряталось в объёмным шоппере у мужчины на плече. Теперь из края сумки от торопливых движений виднелся край персиковой пижамы в клетку. Щёки оказались одарены лёгким похлопыванием, а чёлка никак не хотела приходить в порядок. Казалось, Ким до этой поездки и после был совершенно другим человеком. Захлопнув зеркальце, тот повернулся к стоявшему рядом мужчине.       – Я нормально выгляжу? – спросил он, убирая вещицу на место. – Мне кажется, что-то не так. От слёз мне всегда так жарко.       – Я никогда не видел никого красивее тебя, – со сладкой улыбкой проворковал Намджун, заставляя Кима вспыхнуть, словно по щелчку пальцев. Наблюдать за смущением этого человека было подобно наслаждению.       Альфа ощутил, как тёплая ладонь легла на его талию, не исчезая, даже стоило направиться к нужной квартире.       – Скажешь тоже, – буркнул Сокджин. – А медвежонок тогда кто получается?       – Двух победителей не бывает, как я смотрю?       – Первое место неразделимо, Джунни. А ещё она моя дочь. Так что… – в порывистые объятья васильковый альфа оказался заключён неожиданно, чувствуя, как к его плечу прижалось явно нечто очень тёплое. – Ты ходишь по острию ножа с этим ответом.       – Ох, детка. Мне кажется я чертовски обречён.       – Но ты совершенно не против, как я посмотрю.       – Определённо, ну, а мой ответ, – задумчиво протянул мужчина, приобнимая крепче. – Если следовать из того факта, что этот маленький человек является твоей молекулярной копией, то можно сделать вывод, что вы, как единый организм, полноправно занимаете одно первое место. Абсолютно и бесповоротно.       Пальцы замерли над звонком и Сокджин в удивлении обернулся, уголок его губ дёрнулся. Приглушенная мелодия раздалась из-за двери.       – А ты, как я посмотрю, отлично справляешься, – один шаг назад и альфа вновь оказался заключён в объятия. Сокджин указал на свои губы сложенные бантиком. – Один поцелуйчик за первое место.       Поймав все ещё горячее лицо за подбородок, Намджун чуть приподнял то, смотря с щемящей нежностью в ещё влажные оленьи глаза.       – Я так горжусь тобой, Джинни, моё сердце болит. Ты такой хороший мальчик. Такой сильный.       Едва Намджун коснулся ягодных губ невесомым поцелуем, как дверь широко распахнулась, одаривая пару ароматным порывом воздуха и звонким голосом, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Охнувшее и взъерошенное существо оказалось прижато крепче.       – Гу, ты только посмотри на этих попугайчиков-неразлучников!       – Ой, всё, захлопнись, дорогуша!       Отстранившись с некоторым сожалением, Сокджин шагнул вперёд, утягивая за собой удивлённого возлюбленного. Ким вдруг ожил, становясь звонким и шумным, так идеально сочетаясь с хаосом одного человека, что так хитро поглядывал на своего гостя из-за под светлой чёлки. Квартира встретила Намджуна не только радушным приёмом своих хозяев и приятным смешением ароматов, что так идеально дополняли друг друга, но чем-то далеко забытым, словно когда-то это уже проскальзывало во снах. Лишь одно обстоятельство никак не давало выдохнуть с облегчением – недоверчивый взгляд одного высокого альфы, что, не скрываясь, пожирал своего гостя, не пряча неожиданно возникшей неприязни.       – Гу, пожалуйста, подойди сюда. Давайте начнём наше знакомство с этой точки, чтобы следом направиться в чудесный вечер четверга.       Хмурый мужчина оказался притянут в своеобразный круг за руку своим возлюбленным, и Тэхён, ярко улыбаясь, добродушно потрепал того по щеке, как милейшего щенка.       – Я – тот самый лучший друг номер один, – Тэхён протянул своему гостю руку, которую сразу же пожали. – Ты точно должен был слышать обо мне. Правда, Джинни?       Показав кончик розового языка, Сокджин указал на будущего мужа своего друга.       – А это Чонгук, – сказал он, – мой лучший друг номер два. Или наоборот…       – Эй!       – В любом случае, мои лучшие друзья во всей красе! – с гордостью заявил Ким. – Я надеюсь, мы все станем крепкой семьёй.       – А что за таинственного незнакомца ты привёл с собой, дорогуша? – взяв своего возлюбленного за локоть, с лукавой улыбкой поинтересовался Тэхён. – Надо отметить, очень и очень симпатичного.       – Ох, – выдавил из себя Намджун в смущении, взглянув на свою любовь, на чьём лице вновь расцветал яркий румянец, но глаза сияли только ярче, смотря так серьёзно. Слепо коснувшись пальцами чужих, что слегка подрагивали от волнения, васильковый альфа поспешил переплести те, сжав узкую ладонь в своей.       – Это мой парень, – твёрдо сказал Сокджин, кивнув для уверенности. – Намджун, тот самый великолепный учитель Ким и просто булочка с корицей.       – Дорогуша, в словосочетании «‎будущий муж» ты допустил много ошибок.       – Тэ-Тэ!       Сокджин взвился вихрем, шагая вперёд напролом, не останавливаясь даже под напором объятий лучшего друга, смеясь так прекрасно счастливо. Тот в притворном негодовании буркнул, всплескивая руками, словно пытаясь стряхнуть чужие прикосновения, принимаясь за попытки стянуть свой свитер сразу после скинутого к ногам пальто.       – Пожалуйста, дай мне одежды, иначе я точно получу тепловой удар.       – Я так счастлив, что вы смогли поговорить, – шепнул Тэхён прямо в красное ухо. – А то я, знаешь ли, даже карточки с речью заготовил.       – Я тебе не верю.       – Я благословляю вас.       Развернувшись в крепких объятиях друга, Сокджин взглянул на мужчину в прихожей, всё еще отказываясь верить в реальность происходящего. Волна в виде одного шумного альфы стремительно уносила его в сторону спальни, и Ким, прижав пальцы к губам, вскинул руку. Срочная доставка в виде воздушного поцелуя была сразу же схвачена широкой ладонью, что незамедлительно коснулась собой губ. Появившиеся мочки на красивом лице от нестерпимо влюблённой улыбки заставили колени Сокджина подкоситься, и тот, запутавшись в собственных ногах, выскользнул из рук друга на пороге спальни, со шлепком и смехом падая на пол. Наблюдая, как ноги в белых носках стремительно проехались по поверхности пола, исчезая в спальне с щелчком двери, Намджун стянул тяжелую сумку с плеча, вздыхая. Взгляд напротив прожигал его изнутри.       – Чон Чонгук, в действительности будущий муж Тэ-Тэ, – васильковый альфа с удивлением обнаружил протянутую ладонь. – Мы пара.       – Ким Намджун, – рукопожатие оказалось слишком крепким, чтобы впоследствии на коже остались красные следы. Ким с трудом не зажмурился, ощущая чужую силу. Шумно выдохнув, тот растянул пухлые губы в добродушной улыбке, поднимая взгляд на все ещё хмурое лицо мужчины. – Тот самый учитель Ким. Рад наконец-то познакомиться с вами.       – Пожалуйста, снимай куртку и обувь, верхнюю одежду я повешу, а сумку можешь оставить у пуфика, если там просто вещи, – заполучив верхнюю одежду, Чон принялся раскрывать шкаф, чтобы убрать вещи, следом повесив и валяющееся пальто одного непоседы. – Надеюсь, ты не успел поужинать.       – Мой брат много рассказывал о тебе.       Чонгук обернулся, смерив гостя взглядом с ног до самой макушки, слегка смягчаясь в лице.       – Он хороший малый. А с тобой мы знакомы с самого мальчишника, но я рад, что мы могли сделать это вновь более официально, Намджун.       – Обстоятельства и правда потрясающие.       Тёплый вечер, укутанный одеялом из тепла и вкусного ужина, оседал на душе неимоверным облегчением. Долгий и тяжелый день с невероятным окончанием полностью вымотал собой василькового альфу, что устало облокотившись о спинку стула, не сводил взгляда пропитанного изнеженной лаской с одного человека. Родные стены гнезда раскрывали в Сокджине удивительные черты, делая того лишь прекрасней в своём восхищённеном и звонком щебетании, в прикосновениях, что становились всё смелее, и в бесконечном звёздном небе, царящего в оленьих глазах. Влюбляться сильнее было невозможно, но Намджун успешно справлялся с этим.       Прямоугольный стол в приглушённом свете кухни был наполнен вкусной едой, горячими напитками и непередаваемой атмосферой лёгкости, позволяя беседе переливаться, сменяясь заливистым смехом. Даже тяжелый взгляд больше не был таким промозглым. Переодетый в белую футболку Сокджин вдруг пискнул, со звоном стекла ставя свой бокал на стол, когда его длинные ноги вдруг оказались бесцеремонно опущены с колен лучшего друга. Тот вскочил, утягивая озадаченного и расслабленного Кима за собой.       – У меня есть замечательная идея! – с жаром воскликнул Тэхён. – Фотографии!       – Фотографии? – изумился Чонгук, в чьих руках лежал опустошенный бокал из-под виски, точно такой же как и в руках гостя, поглаживающего пальцем стеклянный бок. – Только не фотографироваться именно сейчас!       – Я вспомнил, что совсем недавно мы с тобой разбирали вещи и нашли школьные альбомы. Сейчас отличный момент, чтобы сдуть с них пыль.       – Боги.       – А я говорил брать с собой пижамы! – беззлобно упрекнул лучшего друга Тэхён, нисколько не сомневаясь в том, что тот выполнил указание, даже если здесь была приличная часть его вещей на постоянной основе.       Когда шумная парочка исчезла в дверном проёме, оставляя после себя лишь шлейф смеха, Чонгук со стуком поставил свой стакан на стол, вынуждая гостя встрепенуться, выбираясь из своих мыслей.       – Намджун, – твёрдо сказал тот. – На пару слов здесь и сейчас.       Переведя взгляд на альфу напротив, Ким ощутил прилив настоящего животного страха, что напугало собой не на шутку. Руки под столом сжались в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Безусловно, человек напротив олицетворял реальную и громкую опасность, но Намджун, несмотря на свой нрав, любил мериться клыками, наступать на шейные позвонки. Имея за спиной щедрый опыт, со временем Ким понял, что никто не защитит тебя лучше тебя самого. А когда за твоей спиной был кто-то с твоим же сердцем, лучшей защитой становилось нападение. Но Чонгук был неприкосновенен, чем бесстыдно пользовался. Если слегка отпустить разум, становилось ясно, что игроки здесь равносильны, а победителя и не может быть.       – Да?       – Я не привык говорить витиевато, идти к своей цели какими-то причудливыми закоулками. Обойдемся без вежливых бесед о погоде. Почему стоило Джину явиться с тобой в первый же раз, как его лицо оказалось пропитано слезами?       – У нас был тяжёлый вечер и тяжёлый разговор. Это были вовсе не горькие слёзы.       – Но это ты сделал его таким, твои слова? – голос Чонгука угрожающе звенел, тот поддался вперёд.       – Мои.       – Что меня удерживает от того, чтобы спустить с тебя шкуру, господин Ким, прямо здесь и сейчас?       Намджун наклонился ближе, сокращая расстояние между лицами.       – Ты будешь нежен со мной?              Не разрывая уничтожающего взгляда, мужчины отстранились, откидываясь на высокие спинки стульев и позволяя счастливому голосу проникнуть в густую атмосферу за столом.       – Фух, нашли! – увесистая пачка с грохотом упала на край столешницы. Тэхён смахнул чёлку с глаз. – Может, мне стоит заварить тот зелёный чай? Немного развеяться.       – Отличная мысль, любовь моя.       Ножки стульев оглушающе громко скрипнули от трения с полом, стоило мужчинам одновременно подняться из-за стола. Чонгук кивнул в сторону выхода, напоследок оставляя поцелуй на скрытом хлопком плече возлюбленного. Сокджин растерянно моргнул, заполучив лёгкий поцелуй в щёку.       – Что случилось? – голос альфы звенел беспокойством. – Куда вы?       – Гу?       – Чуточку свежего воздуха и мы вернёмся, сегодня действительно что-то жарковато, – оттянув воротник кофты, Чон улыбнулся. – Всё в полном порядке.       Прохладный воздух приятно ласкал разгоряченную кожу, забираясь под одежду, отчего мысли медленно становились более ясными, но никак не меняя намерений Чона. С щелчком задвинув за собой балконную дверь, Чонгук вперился тяжелым взглядом в раздражающе спокойно гостя.       – Даже, если слёзы и не были горькими, мы не можем это не заметить, верно? Я не знаю, что между вами произошло, может, все действительно обернулось счастливым исходом, раз Джинни настолько сияет, но просто учти на будущее, его слёзы – наши слёзы.       – Когда мы только приехали к вам сегодня, состоялся разговор, в котором я отдал ему свое сердце и жизнь, – сняв очки, мужчина буднично осмотрел их, вздыхая. Небольшой отпечаток красовался на самом краю стекла, мешая до раздражения. На мгновение размеренный голос прервался новым вздохом. Убрав пятно краем кофты, Намджун, зачесав пятерней васильковые волосы назад, вновь водрузил очки на законное место. – Я не намерен проливать его слёзы и причинять боль. Я хочу показать ему счастье.       – Джин – самый сильный и храбрый человек, которого я знаю. Мы знаем. Но мы не можем не быть его защитой, иначе это попросту противоречит природе, – язык толкнул собой щёку. – Если ты будешь причиной его грусти и слёз, ты будешь лежать под кустом роз, Ким.       – Это угроза?       – Ввожу в курс дела.       До этого приоткрытое окно оказалось теперь полностью отодвинуто в сторону, отъезжая. Чонгук устало облокотился о край балкона, подставляя лицо прохладному воздуху. Приняв негласное приглашение, Намджун медленно подошёл к мужчине, чуть поодаль повторив позу того. Их локти соприкасались.       – Я не особо болтлив, – после недолгого молчания подал голос Чон. Поздний вечер звенел сонной тишиной. – Из-за этого меня часто считают тихоней. От этого есть свой плюс, никто не подумает на такого, если необходимо найти виновника сломанных рёбер. Моя пара имеет такую же особенность, только наоборот. Носы разбивает отменно.       – У вас большой опыт в этом деле, как я полагаю?       – О, да, – Чон издал смешок, с прищуром взглянув на нового члена их маленькой семьи. Уголок его губ дёрнулся. – Как там говорится: не мы такие, а жизнь такая?       – Я прекрасно понимаю вашу позицию и стремление к защите.       – Но?       – Но я хочу для этого человека только счастья, иначе бы меня здесь не было. Могу дать клятвенное обещание, что позволю пересчитать себе рёбра, если я стану угрозой для него, – васильковый альфа взглянул на мужчину перед собой поверх очков. – Майские розы, думаю, подойдут. Наверное, это чудесно, когда за тобой спиной есть такая защита. Джину очень повезло с вами двоими.       – Надеюсь, ему также повезло с тобой, – отстранившись, Чонгук одарил гостя строгим взглядом. – Не сомневайся в нас, Намджун, за нашими плечами большой опыт.       – Я люблю его.       Чонгук цокнул, отмахнувшись от таких серьёзных слов, что были сказаны так незамедлительно.       – Ещё слишком рано для таких громких слов, ты не находишь? Давай увидим для начала твои чувства в деле. И, знаешь… Прошу тебя, береги его. Не заставляй Джинни спрашивать себя, где ты был всё то время, когда он так в тебе нуждался.

***

      – Боже мой, вы только посмотрите на этот рисовый пирожок! – вовсю ворковал Тэхён, поглаживая пальцем одну из многочисленных фотографий на развороте альбома. – Само очарование.       – А теперь позволь нам найти себя, дорогуша, – вещица оказалась притянута ближе, и Сокджин насупился, выискивая взглядом собственное лицо. – У меня ощущение, словно это было вчера. Неужели тот прыщ на виске все ещё со мной.       – Ты совсем не изменился.       – Не оскорбляй меня, будь добр.       Повернув голову, Тэхён заприметил любопытного мужчину с непринуждённой и нежной улыбкой, что стоял за спиной его занятого поисками дурга. Тёплая родная ладонь коснулась собственного плеча Кима, и тот поспешил накрыть её своей.       – Правда, Джинни был милым ребёнком, Намджун?       – Не могу не согласиться, – забавно сморщив нос от умиления, сказал тот. – С годами всё лучше и лучше.       – Да что вы тут начинаете, – буркнул Сокджин, принимаясь за следующий альбом. – Так говорите, как будто мне уже не первое тысячелетие пошло.       – Красота – это как вино, – важно изрёк Тэхён, наклонившись над книгой чуть ниже. На тёмном развороте красовались множество лиц, некоторые из которых были до дыр разодраны чернилами ручки, некоторые же люди имели лишь дыру вместо лица. – Давай перевернём, здесь нет ничего интересного, а мы должны быть через пару страниц. Театральный клуб как-никак!       Сокджин заторможено кивнул, послушно переворачивая плотную бумагу. Воцарившиеся тишина над столом растворилась в громком смешке.       – Боже мой, клуб фотографии! – воскликнул Тэхён, оборачиваясь. – В этом альбоме будут твои фотографии, конфетка? Каждый раз, когда мы меняли школу, Чонгук неизменно бывал в этом клубе. Как традиция.       Робкий румянец коснулся скул названного альфы.       — Да, – тихо сказал Чонгук. – Обожаю это дело.       — И правильно! У тебя талант, конфетка, всегда говорил тебе это.       Страницы зашуршали, раскрываясь на развороте в конце альбома. Сокджин провел подушечкой пальца по середине книги, дабы раскрыть ту чуть шире. Вздохи восхищения вызвали у Чонгука вновь смущённую улыбку и тот поспешил отстраниться, но его рука лишь сильнее оказалась сжата.       – Гу, это чудесно! – обрушился с восторгом Сокджин. – Вот кто всё краше и краше с каждым годом.       – Ладно вам, серьёзно.       – Я хочу повесить это в гостиной, почему я совершенно не помню этих фотографий? У меня всегда была прекрасная память.       – Могу ли я посмотреть фотографии поближе?       – Ох, ну конечно же!       Когда в руках альфы оказался раскрытый альбом, другой уже занял его место, увлекая переговаривающихся между собой лучших друзей. Отойди чуть назад, Намджун облокотился о край кухонной столешницы, пролистывая до интересующей его страницы. Фотографии сделанные Чоном несомненно были хороши собой и прекрасны, но в данный момент нечто совершенно иное щекотало разум мужчины. Когда перед взглядом появились изодранные участки бумаги, мужчина поднёс альбом чуть ближе к лицу, поглаживая подушечкой пальца ребристую текстуру от сильного нажатия ручкой. Имена, что красовались под снимками, к сожалению, были совершенно незнакомы, значит и не были на слуху. Вытащив телефон из заднего кармана, Ким ловко разблокировал его, чтобы сделать несколько снимков заинтересовавших имён. Странное ощущение заставило оторваться от своего дела, и Намджун приподнял брови в немом вопросе, встречая спокойный взгляд Чона, что больше не искрил ненавистью или же угрозой. Тот смотрел одобрительно, кивнув, толкая щёку один раз языком. Альбом с громким хлопком закрылся, оказавшись протянутым в руки одного маленького существа.       Время давно перевалило за два часа ночи, когда голова василькового альфы наконец-то коснулась подушки. Тот тихо застонал в блаженстве, поглядывая из-под ресниц на персиковое пятно в мелкую клеточку, что ходило вокруг дивана со шлепками босых ног. Свет погас и диван чуть скрипнул, когда душистое тело наконец-то забралось в свой кокон из одного пухового одеяла, случайно касаясь своего партнёра по сну холодными ногами и руками, стоило лишь перелезть через того на своё место у спинки. Сокджин шмыгнул, поворачиваясь на бок и подкладывая ладони под щёку, вздохнув.       – Доброй ночи? – тихо проговорил тот.       – Доброй ночи, моя душа.       Сокджин надул мятные губы бантиком, не сводя глаз с мужчины.       – Ты не будешь снимать очки? – шёпот коснулся слуха Намджуна, но тот лишь фыркнул, вздыхая. – Джунни.       Ещё несколько минут наблюдая за безмятежным спокойствием, Сокджин начал тихое движение, шурша постельным бельём. Тот приподнялся, со всей осторожностью снимая чужие очки и заботливо укладывая их на широкую спинку дивана.       – Иди-ка сюда ко мне, неугомонный, – ощутив прикосновения, Сокджин со счастливой улыбкой послушно опустился рядом с горячим телом. Но укладываться не было никакого желания, поэтому так и не коснувшись подушки, Ким приподнялся на локте, чтобы тотчас заполучить чужое прикосновение, что нажало собой на кончик его носа. Голос василькового альфы оказался с приятной хрипотцой. – Закрывай свои прекрасные глаза и ложись скорее спать.       – Я не могу, – игривый взгляд растрепанного Кима переливался отблесками в темноте.       – Почему же?       – Ты мне очень нравишься.       Намджун тихо рассмеялся, забираясь пальцами в шоколадные и непослушные пряди, чтобы с нежностью огладить слегка влажный от крема висок.       – Согласен ли ты стать воплощением моих ночных объятий? – со всей серьезностью поинтересовался васильковый альфа, взглянув из-под ресниц на свою судьбу. – Я не усну без них, как же мне быть?       – Раз мне даётся такая власть, – лукаво протянул Сокджин, всё же послушным котёнком укладываясь рядом. – Честно говоря, я совершенно не знаю, куда в таком случае деть свои руки и ноги.       – Детка, это что получается, я лишаю тебя обнимательной невинности?       Ким в возмущении закопошился, пыхтя. Удар пришёлся прямиком по крепкому плечу, вызывая тихий смешок.       – Болван, – фыркнув, цокнул тот.       Шумно вздохнув, Сокджин всё же прильнул к теплоту боку, укладывая лохматую голову на мерно вздымающуюся грудь, прикрывая глаза. Это ощущалось невероятно правильно, естественно. Тонкая рука оказалась перекинута привычным движением через тело, обнимая собой. Лёгкое и успокаивающее поглаживание одарило своей лаской острое плечо, сминая пальцами персиковый хлопок пижамы.       – Хороших снов, моя душа.              Намджун прикрыл глаза, шумно вдыхая душистый воздух. Стоило лишь слегка окунуться в собственные мысли, как прошедший день оборачивался не более, чем прекрасным сном. Он был настолько необыкновенен, что Ким всё чаще возвращался к вопросу: а было ли это на самом деле? Или же это была попросту игра воображения? Но его личное тёплое рисовое зёрнышко в руках говорило лишь об обратном. Намджун слегка сжал плечо, забираясь пальцами под ткань пижамы, чтобы вновь коснуться кожи. Нечто всё никак не укладывалось в васильковой голове.       Как должны были сойтись звёзды, чтобы существо в его руках подверглось в своём расцвете подобным испытаниям?       Кем нужно быть, чтобы доводить кого-то до изнеможения и полной головы кусачих страхов?       Так, как той ночью, Сокджин ещё никогда не спал настолько сладко в своей жизни.

***

      Свесив босые ноги с постели, маленькая омега сонно спустилась на коврик, ныряя в пушистые розовые тапочки. Край сползающего одеяла оказался поправлен и возвращён на кровать. Девочка, подавив зевок, осторожно переступала разбросанные с вечера игрушки, направляясь прямиком к звучащему голосу. В щели приоткрытой двери детской возник любопытный кончик носа. Фигура отца, что взволнованно расхаживала по коридору, исчезала в спальне, то возвращалась вновь. Сокджин вдруг замер на пороге комнаты, откинув ещё мокрые волосы с лица. К важному телу неприятно липла ткань пижамы.       – Милый, – на пробу тихо произнёс он, перекатывая непривычно звучание на языке и убирая телефон в наружный карман рубашки, чтобы наконец-то взяться за пушистое полотенце. – Доброе утро, ты можешь сейчас говорить? Прости за такой ранний звонок.       Громкая связь отозвалась некоторым шуршанием, которое сменилось приглушенным голосом.       – Что случилось?       – Ты работаешь сегодня?       Торопливые шаги вновь оказались в коридоре, заставляя маленького шпиона временно прикрыть дверь, дабы не оказаться застигнутым врасплох. Сборы альфы всегда проходили в хаосе, особенно если они выпадали на раннее утро.       – У меня выходной, – судя по звукам, Намджун перевернулся в постели. – Что случилось, детка?       Сокджин облегчённо выдохнул, растерянно оставляя влажное полотенце на пуфике в прихожей, откуда были принесены нужные ботинки обратно в гардеробную.              – Это будет очень дерзко с моей стороны, но ты не мог бы мне немного помочь? – Мина взглянула в сторону нужной комнаты, с любопытством наблюдая за суетливым отцом. – Дело в том, что приём медвежонка перенесли на более раннее время, а на то время, когда должен был быть приём, мне внезапно назначили встречу.       – У тебя накладки?       – Не то чтобы, – Сокджин ойкнул, зашипев. Мизинец ноги точно пришёл об ножку кровати. – Ох, чёрт.       – Детка.       – Мне совсем не с кем оставить крошку на несколько часов рабочей встречи. Бабуля и Джиён уехали, а сладкая парочка сегодня на работе. На приём мы, конечно, без проблем успеваем, только вот потом мне сразу необходимо на работу без возможности взять с собой медвежонка.       – Я заеду за вами, зачем нам трудности, верно? Собирайтесь.       – Заедешь?       – Почему нет? Вместе всё будет намного проще, думаю, мы с медвежонком отлично проведём время и подождём папу с его очень важной и взрослой встречи. Если, конечно, твоя принцесса не будет против.       Взяв несколько вешалок с вещами, альфа вышел из гардеробной, расплываясь в глупой улыбке.       – Вижу, Папа Медведь сегодня в отличном расположении духа. Как же мне отблагодарить тебя?       – У тебя очень деловая встреча или свободный выбор одежды? – голос стал ниже, игривее. – Если первое, то отблагодари меня теми чудесным узкими брюками, в которых ты был в нашу первую встречу.       – Ты чёртов засранец, Джунни.       – Шучу, душа моя. Кроме тебя самого мне больше ничего и не нужно.       Шорох со стороны коридора заставил Сокджин настороженно повернуться. Кинув нужные вещи на постель, альфа, быстро попрощавшись, едва слышно ступая, направился к своей маленькой цели, оставив телефон рядом с одеждой. Стоило лишь подойти к нужной двери, как торопливый топот за той стих, и досчитав до трёх, давая фору, Сокджин повернул ручку, заглядывая в тихую детскую, где из-под вороха одеяла торчала маленькая розовая пятка. Бесшумно подкравшись, ловко лавируя между игрушками, альфа опустился коленями на пушистый коврик, облокотившись локтями о край кровати. Нога вдруг исчезла.       – Почему же одна маленькая крошка такая невозможная соня? – со всей грустью протянул мужчина, склонив голову к плечу. Наигранная обида проскользнула в его голосе. – Может, папа успел очень сильно соскучиться по ней.       Ворох всё не шевелился, лишь шумное дыхание раздавались из глубины одеяла.       – Что же теперь делать папе? Неужели ему придётся в гордом одиночестве делать черничные блинчики исключительно для себя одного…       Прислушиваясь к тишине с едва слышно шипением увлажнителя воздуха, Сокджин протянул руки, резко обхватив тёплый кокон, тот забрал взорвавшийся смехом ворох в крепкие и тёплые объятия. Ещё никогда черничные блинчики не были приготовлены, а тем более съедены в гордом одиночестве.       Холодным ладоням не помогало даже тёплое дыхание для того, чтобы окончательно согреться. Похлопав себя по мягкой белой куртке, Намджун широко зевнул, пряча лицо в сгибе локтя и оборачиваясь на раздавшийся шум. Там, почти срываясь на бег, спешил к машине один альфа, в чьих руках был не только розовый рюкзак и две пухлых хлопковых сумки, но и сам счастливый ребёнок, что весело махал учителю маленькой ладошкой в радостном приветствии. С тяжёлым дыханием Сокджин затормозил прямиком у мужчины, кончик носа того покраснел от холодного воздуха. Забирая на руки маленькую омегу, что стремительно соскальзывала с рук, Намджун с волнением осмотрел взвинченное существо перед собой.       – Всё в порядке? Отдышись, мы всё прекрасно успеваем.       – Боже, – шумно выдохнул Ким, убирая взмокшие волосы с лица. – Всё в порядке.       – Не-а, – с улыбкой сказала Мина, кладя свою ладошку на шоколадную макушку отца. Обычно не любившая прикосновения всех, кроме нескольких людей, маленькая омега спокойно восседала на чужих руках, привычно болтая ногами. Это казалось девочке совершенно естественным, а самое главное – безопасным и почему-то знакомым. Детский разум был счастлив. – Господин Ким, этот человек почему-то был так взволнован, что ел чернику прямо из ладони, поэтому его губы и зубы стали синими. И он пытался избавиться от этого.       – Ким Мина! – вспыхнул Сокджин, принимаясь в смущении притворно копошиться в вещах, чтобы хоть как-то занять себя. – Что ты такое говоришь! Глупости.       Девочка повернулась к нежно улыбающемуся васильковому альфе, который даже не пытался скрыть собственных эмоций, у того на руках, вздыхая со всей родительской усталостью на маленьком личике.       – Как ребёнок, представляете, господин Ким? – та цокнула, сокрушенно покачав головой. Тёмные хвостики покачнулись. – Я очень удивлена. Он неисправимый.       По-хозяйски распахнув заднюю дверь, Сокджин поспешно уложил туда вещи, грозно сверкнув чёрными глазами на веселящуюся парочку.       – Живо на свои места, – строго сказал он, указав на ту пальцем. – Быстро, негодники. Никакого уважения, с ума сойти. Бессовестные.       – Папа, черника самая лучшая ягода, она отлично подходит тебе.       – Я думаю, маленькая Госпожа права как никогда.       Медовые глаза вновь блеснули так зловеще, что парочка, с колоссальным трудом сдерживая смех, принялась послушно выполнять сказанное под пристальным присмотром одного мужчины, чьи уши пылали.       – Я все слышу, – пронзительно цокнул тот, складывая руки на груди.       Дверь мягко захлопнулась, а Намджун вновь расцвел улыбкой, чуть склоняясь к альфе, чтобы легонько нажать на розовый кончик носа того.       – Не дуйся, де– – смиренно замолчав под угрожающим взглядом, мужчина поспешил исправиться, но всё же ловко убирая подушечкой пальца едва видимый черничный след у нижней губы. – Не дуйтесь, Господин Ким. Вы выглядите как никогда прекрасно, даже в таких оттенках.       Заполучив ощутимый шлепок по запястью, Намджун фыркнул от смешка, ныряя в ароматный салон, чтобы мимолетно сжать острую, еще холодную с улицы, коленку одного альфы, что в притворном недовольстве звонко щёлкнул ремнём.       – У тебя была пылинка, – с улыбкой заглянув в медовые глаза, Намджун не увидел в них и былой строгости, лишь искрящееся веселье.       Намджун всегда недолюбливал любые медицинские учреждения, сразу награждая себя взмокшими от волнения ладонями ещё в зале ожидания даже ветеринарной клиники. Сейчас же, сжимая в своих объятиях розовый рюкзак, альфа примостился на одном из мест, не унимая трясущуюся ногу. Ранний приём дарил не только беспокойство, но и одинокие коридоры с единичными сонными посетителями. Из-за размышлений Намджун и не заметил, как рядом оказался ещё один человек, успевая внутренне поддаться порыву негодования. Вокруг было полно свободных мест. Мельком осмотрев родителя, Ким отвернулся, вздыхая. Разноцветные плакаты удручали собой. Незнакомец прочистил горло, заставляя василькового альфу напрячься.       – Посещение врачей это так выматывающе, – с усталостью начал незнакомец, сворачивая журнал в своих руках в трубочку. – У вас такой удивительно спокойный ребёнок! Простите, просто я пребываю в настоящим восхищении. Мой кроха совсем не такой. Дети удивительно разные, правда?       – Наверное, Вы правы, – отозвался Намджун. – Они ведь личности, всё верно.       – Личности. Тут, конечно, нельзя не согласиться. Но, самое интересно, ни я, ни мой муж не обладаем таким нравом, как у нашего малыша. Удивительная природа, – мужчина развернулся к Киму, улыбаясь. – Сколько вашему счастью?              Альфа на мгновение замялся, смотря на свои растопыренные пальцы в поисках ответов на самые животрепещущие вопросы этого мира.       – Пять, – выдал он, пряча руку под мягкую попу кролика.       – Какой прекрасный возраст! – солнечный мужчина хлопнул журналом о колено. – У вас чудесное время. Нам только четыре, но мы с нетерпением ждём, чьи черты во внешности малыша проявятся сильнее. Что-то вроде спортивного интереса. Конечно, всё понятно и с рождения, но с каждым годом все становится ярче.       – Ох…       – Всегда мечтал, чтобы у моего малыша были черты моей любви, но мои глаза.       – Я думаю, так обязательно и будет, у вас замечательный малыш.       – Вот, вам определённо повезло! – чужая ладонь легла на предплечье альфы, похлопывая. – Вы, наверное, очень счастливы иметь малютку маленькую копию себя.       – Маленькую копию себя? – от внезапности услышанного Намджун прикусил себе в случайности язык, оторопев.       – Абсолютно, я хоть и увидел вас мельком, но мне кажется, здесь все девяносто процентов. Ваш супруг, несомненно, очень красив, но малютка определённо папина принцесса. Вы счастливчик.       Медленно выдыхая через нос, Намджун заторможенно моргнул, в неверии вперившись взглядом в своего лучезарного собеседника, который, светло улыбнувшись, поднялся на ноги, стоило явиться на пороге кабинета недостающей частичке его самого.       Рывком прижав ладонь к груди, Намджун издал высокий и нервный смешок, ощущая отчаянно бьющееся сердце.

***

      Закинув ногу на ногу, Сокджин одернул короткое тёмное пальто, утомлённо вздыхая. В этих стенах всегда возникала необъяснимая головная боль, из-за чего виски на минуту оказались крепко сжаты. Веточка нежно-розовой гипсофилы, что с любовью была продета в петлицу лацкана одними красивыми пальцами, оказалась с нежностью поправлена. Этот кабинет, как бы тот не менялся со временем, всегда болезненно давил, вжимая собой в холодный пол из натурального камня. Это было нечто необъяснимое, навсегда обосновавшись в подсознании. Очередной беглый взгляд на часы говорил лишь об одном: отец чертовски опаздывал. Время поджимало, и Ким начинал нервничать всё сильнее, обхватив колено сцепленными пальцами. Звонок раздавшийся ранним утром оповещал о срочном и вынужденном личном визите для некоторых бумаг, которые удивительным образом было не передать даже с личным помощником самого старшего господина Ким. Иногда Сокджин задумывался, насколько процентов его отец делает подобное целенаправленно.       Резко открывшаяся дверь заставила Сокджина заёрезать в нервозности в большом кожаном кресле. В просторном кабинете было скупо: большой рабочий стол напротив такого же большого окна, выходящего своим видом на город; перед ним, словно чуть ниже по уровню, квадратом стояли одинаково скрипящие от каждого движения два кожаных кресла и два диванчика; в центре своеобразной композиции был низкий столик из тёмного дерева, красующийся стеклянной пепельницей.       – Не вставай, – с пренебрежение бросил голос.       Судя по бодрому расположению духа, старший альфа возвращался со своей излюбленной игры, которую Сокджин, в свою очередь, совершенно не мог терпеть.       – Фух, Боже, – щёлкнув кнопкой, пульт от кондиционера оказался отброшенным на столик перед напряжённым Кимом, что не поднимал немигающего взгляда от собственных носков ботинок.       Образ отца вдруг исчез, а тяжёлые шаги раздались позади. Между лопатками ощутимо уткнулось нечто маленькое, но тяжёлое, поднимаясь выше к выпирающим позвонкам под плотной тканью пальто. Клюшка для гольфа чужих руках пришла в движение, с приложенной силой с размахом делая несколько болезненных толчков.       – Будь добр, сядь как подобает и держи спину, – пропитанные отвращением слова оказались выплюнуты. – Не забывай, какой семье ты принадлежишь, сынок.       Шумно выдохнув через нос, Сокджин выпрямился, расправив ноющие от удара плечи, он с трудом сдерживал нарастающую дрожь в теле от пронзающих разум воспоминаний. Чужое дыхание стало ближе, и Ким крепко зажмурился, когда веточка нежно-розовой гипсофилы оказалась безжалостно вырвана, ненужным мусором отброшена на тёмную поверхность столика перед мужчиной.       – Не позорься, – едко процедил старший альфа, устало роняя своё тело в кресло напротив. – Не разочаровывай меня ещё больше, сынок.       Оторвав бесцветный взгляд от остатков цвета, Сокджин поднял опустошенные и спокойные глаза на человека перед собой, кивая. Пухлые губы с трудом раскрылись.       – Да, отец.       – Ты принимаешь препараты, о которых мы говорили?       Мягкие волны шоколадных волос покачнулись в отрицательном наклоне головы, упав на глаза.       – Почему же, Сокджин? Подумай хорошенько об этом, ты стал удушать, с этим нужно что-то обязательно делать. Так нельзя, – поддавшись вперёд, старший мужчина, на чьём лице играла фальшивый маска родительской заботы, упёрся локтями в широко расставленные колени. – Ты нервничаешь?       – Нет, отец.       – Занимательно. А что же тогда… – альфа поморщился, словно его обоняния коснулось нечто весьма отвратное. Тот щёлкнул пальцами. – Что за чёртов второй запах? Омерзительно густой, такой маслянистый. Боже, словно тебя только что выдрали из дешёвого борделя на окраине города. Для таких, как ты.       – Со мной случайно столкнулись, полагаю, из-за этого. Тот человек был очень напуган, – незамедлительно сорвалось с ставших тусклыми губ.       – Надеюсь, тот человек не пострадал.       – Я тоже, отец, не пострадал.       – Ну и славно, – мужчина взмахнул ладонью, вновь вставая, чтобы кинуть на стол несколько документов. Белые листы, скреплённые скобой, зашелестели. – Возьми, подвезешь к концу недели. Будь добр, в следующий раз одевайся подобающе.       Руки на острых коленях силой сжались в кулаки, и Сокджин вскочил, повышая голос в бурлящем негодовании, ни одно последствие подобного поступка не казалось альфе осязаемым.       – Это просто чёртов цветок, отец!       – Дари цветы своей женщине, а не украшай ими на себя, как неразумное дитя. Будь хорошим мужем, Сокджин, чтобы я не выслушивал жалобы на тебя, словно на разочарование всей жизни.