О чём поют ветра

— Я тут увидел, что прилетела новая птица. Опять любовная? — Нет. В этот раз простая синичка. — О, кто-то хочет богатств! Это уже интереснее, чем голуби. И что говорит? Ниуна улыбнулась и поднесла руку к плечу, наклоняя голову. Маленькая синица, что сидела на тонком пальчике, встрепенулась и тихо защебетала девушке на ухо своё тайное послание. Послание, что утром нашептали ей ветра. Мираж запрыгнул на скамью и уселся рядом, от любопытства навострив ушки. — Ах, вот как… Интересно. И вновь последовала пауза. Птичка продолжала чирикать, иногда от нетерпения подскакивая на месте и взмахивая крыльями. Постепенно, секунда за секундой, её голос становился всё тише и тише, пока вскоре совсем не затих, оборвавшись на полутоне. Однако та, словно заведённая игрушка, продолжила неустанно открывать и закрывать клюв, но это беззвучное пение уже не имело для Ниуны смысла. Она отодвинула руку, и синица вспорхнула, напуганная резким движением, вылетела в распахнутое окно. Магия иссякла. Мираж проводил птицу взглядом. — Как всегда, даже спасибо не сказала, что выслушали её болтовню, — протянул он и пригладил шерсть на ушке лапой. Глаза его сверкали. — Чего хотят на этот раз? — Ты будешь разочарован, — девушка улыбнулась и потянулась за книгой Деяний. — Мужчина просит ниспослать ему удачу. Завтра он будет заключать сделку с соседним имением, а меня просит благословить его товар и даровать выгодные условия для обмена. Скука, верно? — И всё? И ради этого он отнимает наше время?! Мираж заскулил от ярости и ударил хвостом по скамье. Он-то думал… — Где интрига? Где страсть? Удача ему нужна. Я надеялся, что там будут тайные и грязные желания, а ещё лучше такие, чтобы адресанта можно было… Ну, например, поймать и казнить за одну только отправку такой птицы! Ниуна отвлеклась от заправки чернил в перо и оглянулась на друга, вскинув брови. Тот немного стушевался, отвёл уши назад и стыдливо прищурился. — Знаешь, для фенека ты слишком кровожадный. — А ты слишком миролюбивая для лесной ведьмы. — Тоже верно, — девушка рассмеялась и, протянув руку, погладила Миража по голове. — Ты слишком многого требуешь от жителей простых сельских деревень. Их предел мечтаний — это хороший урожай, выгодный торговый обмен и счастливый брак. Уже многие годы нам не приходит ничего более, пора было привыкнуть. Или ты хочешь, чтобы они поубивали друг друга, а нам на хвост сели инквизиторы? — Я пытался, — малыш боднул лбом руку ведьмы и, словно кошка, всем телом потёрся о неё. — Но каждый раз я вспоминаю того сокола, из-за которого мы неделю готовили обряд. Так давно не было заказных убийств, от скуки я скоро как волк выть буду. Всё голуби да воробьи… Ниуна цокнула языком и закатила глаза, продолжив записывать птичье послание. Кто, что, сколько и почему — даже работа ведьмы была подчинена строгим правилам. — Это было не просто небольшое убийство, ты же помнишь? Там целая деревня полегла, столько шуму мы навели. На самом деле, стоило тогда взять большую плату от этого тщедушного человечка, нежели его первое дитя. После того обряда мы два месяца сидели без птиц, все боялись накликать на себя беду и держали желания при себе. — Но зато как нам было весело! Мстительная птица — это лучшее, что могло бы с нами случиться, — фенек оскалился. — А что с тем ребёнком? Она же не стала подношением в каком-нибудь жертвоприношении Круга? Ей и двух лет не было. — Нет, мы не на столько кровожадны, — Ниуна отложила перо в сторону и размяла кисть, встряхнув рукой. Строки, выведенные ровным почерком, сияли красным в свете горящей лампады. — Я отнесла девочку к Делле, и та стала обучать её. — К той старухе из озера?! — Мираж округлил глаза: разом переменившееся настроение заставило его в страхе прижать уши. — Да она же душевнобольная! — Не преувеличивай, — девушка поморщилась. — Ты так говоришь только потому, что она пыталась тебя съесть. Всего лишь недоразумение. — Всего лишь?! Да она специально меня в озеро затянула и в кипятке обварила! Даже шрам остался, видишь?! Фенек, пылая праведным гневом, вытянул заднюю лапку, в очередной раз показывая место на бедре, где не росла шерсть, а кожа была красной и испещрённой ранками. Хоть ожог давно зажил, Мираж всё ещё иногда словно чувствовал боль в этом месте — фантомную, конечно же, — особенно в жаркую погоду. Тогда он был ещё совсем крохой, только сбежал от живодёра, который собирал в своих владениях редких животных, и, понятное дело, не ведал ни о каких ведьмах, обитающих в этих краях. Если бы не Ниуна, заглянувшая к водяной старухе по делам, так бы и сгинул бедный фенек. Делла почему-то была уверена, что его мясо продлит ей жизнь. По прошествии лет его гнев, вопреки всему, так и не развеялся, а стал только сильнее. — Для начала тебе вообще не стоило заходить на её территорию, но мы уже много раз заводили этот разговор, — девушка ласково потрепала малыша по спинке и встала из-за стола. Тот обиженно стукнул лапкой о скамью. Потянувшись, она развела руки в стороны и с улыбкой замычала, разминая спину. — Ох, хорошо как! Как бы ты не относился к Делле, она очень сильна и умна. Но уже находится в том возрасте, когда пора бы подыскивать себе преемницу. Если у девчушки окажется талант, она в будущем станет новой Озёрной Ведьмой. А если нет, так станет служить ещё какому-нибудь ведьмачьему ремеслу, да хоть амулеты делать. Не моя вина, что родной отец её продал. Мираж фыркнул и спрыгнул на пол, коготки застучали по дереву. Ниуна оглянулась и, поманив его рукой, открыла дверь в кладовку. — Знаешь, с тобой спорить бесполезно, — буркнул фенек и проскользнул мимо неё. — Потому что ты маленький и глупый, а я большая и умная, — девушка рассмеялась и зажгла свечу, шепнув ей заклинание. Дверь позади захлопнулась, и в нос ударил затхлый сладковатый запах трав и заготовок. Кладовая была небольшой, всего несколько шагов в длину, но от пола до потолка покрыта пучками растений, полками с разными баночками, книгами, ящиками. А в центре стояла большая каменная чаша с водой, в которой плавали головастики, мальки и личинки насекомых. Здесь витала иная атмосфера, нежели в остальном доме… Фенек не мог её описать, но ощущал это давление всей своей шкуркой: в кладовой его шерсть всегда стояла дыбом и странно потрескивала. Ниуна вытянула руку со свечой, прищуриваясь. В темноте сверкнули два красных глаза, и Мираж запрыгнул на ближайший столик, принюхался. — Раз я такой глупый, сама свою траву ищи. Ни словом не помогу. И демонстративно закрыл глаза. Ведьма усмехнулась и покачала головой: вот же вредина. Это ведь её кладовая, она знает здесь каждую трещинку и каждый гвоздь. И уж тем более ей не доставит проблем отыскать нужные растения, она же сама их заготавливала, на протяжении столетий складывая травы на одни и те же места. Но вслух она этого, конечно же, не сказала. Дружба с ним была важнее гордости. Подошла ближе к зверьку и поставила свечку рядом. — Не злись, малыш, я неудачно пошутила. Ты не глупый, глупая тут только я. А ты самый добрый, — Мираж приоткрыл один глаз в ответ на ласковые речи, — самый заботливый, самый лучший друг, которого я только могла пожелать! Как же я без тебя справлюсь, а? Ниуна замерла. Фенек дёрнул хвостом, но ничего не ответил, напрашиваясь на ещё одну порцию комплиментов. Девушка вздохнула и пощекотала малыша пальцем за ухом. Тот заурчал и, наконец, сдался. — Ладно, ладно! — воскликнул он и разом вскочил на все четыре лапки. Ведьма рассмеялась и убрала руку: она и правда знала Миража как свои пять пальцев, хотя иногда, когда тот выкидывал очередную глупость, начинала сомневаться в этом. — Так и быть, я опять помогу тебе. Что надо найти? Только учти, свой перец сама искать будешь, я в прошлый раз думал, что нюха лишусь. — Так тебя никто и не просил совать нос в мешок с красным перцем, — пожала плечами девушка. — Сегодня нам нужны лемонграсс, базилик, сосновая хвоя, шалфей. И ещё семена мака, но я их сама возьму. — Странный набор, но я понял. Мираж спрыгнул вниз и принялся носиться по кладовой, следуя за запахом той или иной травы. Иногда он останавливался и, смешно фыркая, поднимал носик вверх, чтобы найти что-то труднодоступное. Годы шли, и ему становилось всё легче собрать искомое: в свободное время подруга тренировала его, как собачку, заставляя чувствительный лисий нюх запомнить запах каждой существующей в мире травы. Пока он бегал вдоль стен, Ниуна достала из ближайшего сундука мешочек из зелёной ткани и красную атласную ленту, а следом четыре толстых восковых свечи. Она глубоко вдохнула, шумно выдохнула, и свеча задрожала, заставляя тени на стенах пуститься в пляс. Рука сама потянулась к баночке с маковыми семенами, что стояли на полке рядом с ягодами барбариса и чашей солевых кристаллов. — А почему зелёный? — отвлёк её фенек, который принёс связку стеблей шалфея и кинул их рядом. — Когда недавно просили денег, ты взяла жёлтый. — Забыл? Каждый цвет имеет свои свойства, — отозвалась девушка, тем временем уже отмеряя на весах нужное количество мака. — Нашему подопечному на завтрашней сделке нужно быть спокойным, расслабленным и уверенным в себе, чтобы получить выгодные для себя условия. Поэтому я использую зелёный: он освобождается от негативных эмоций, дарует умиротворение. К тому же приманивает удачу. Мираж ничего не ответил, просто промычал что-то в ответ и побежал дальше заниматься своим делом. Магия была слишком сложна для его понимания. Он до сих пор не понимал, как связаны цвет и события, но раз эти обряды успешно работали, значит, что-то в этом всём есть. Не зря же люди снова и снова обращаются к ведьмам, даже зная, что за желаемое придётся дорого заплатить. А ещё ни разу на его памяти ни один амулет не повторялся. Каждый раз хоть что-то да и отличалось в составе: Ниуна говорила, что травы зависят не только от желания, но и от самого отправителя. — Ты же не станешь грабить несчастного за такое простецкое желание? Ниуна замерла, случайно стукнув пинцетом о металлическую чашу. Мак просыпался на стол. — Нет, дорогой, я возьму немного, — раздражённо, но ласково протянула она, сгребая семена рукой. — Ему придётся пожертвовать годами жизни. Думаю, пяти должно хватить. Мне как раз не хватало немного, чтобы дотянуть до четырёхсот. Если бы он мог засмеяться, Мирах расхохотался бы в голос. Но он лишь весело заверещал, хватая с полки под самым потолком базилик. — Бедняга. Он ведь и так не молод, а тут ещё и время отнимают, — слова было трудно разобрать из-за растений, торчащих из пасти, и малыш спешно скинул их рядом с ведьмой. — Я всё, можешь проверять. — Так скоро? — удивилась Ниуна, и фенек гордо вскинул нос. — Ты молодец! Без тебя я бы вечность тут просидела. Говорила она это с сарказмом, но разве лисам по силам понять тонкости человеческой речи? Мираж радостно забил хвостом и прищурился, напрашиваясь на ласку. Девушка засмеялась и погладила того по голове. Проказник взвизгнул и почти улыбнулся. В меру возможностей, конечно. — Подожди немного, я скоро закончу. И Ниуна вернулась к мешочку. Фенек сначала сел наблюдать за ней, но через время, когда глаза от скуки уже начали слипаться, подобрался и спрыгнул вниз, толкнул лапками тонкую деревянную дверь. Та со скрипом открылась, выпуская малыша, и с грохотом вернулась на место. Мираж фыркнул, отряхнул шёрстку от налипших кусочков листьев и принюхался: от него всё ещё несло сушёной травой. Запах этот не был неприятным, скорее очень резким и непривычным. Он не мог представить, как подруга может целыми днями копошиться в кладовой, но всё же не ему судить пристрастия других. Кто-то любил поспать, кто-то, например, фенек, любил охотиться на глупых мышей, а Ниуна вот любила перебирать траву да с птицами секретничать. Мираж запрыгнул на подоконник и сладко зевнул. День шёл на убыль, и горные вершины, окружающие лесную чащу, становились всё темнее, превращаясь в устрашающих каменных гигантов, чёрной завесой нависающих над лесом. Где-то завели свою песню сверчки, а из-под дома то и дело доносилось подозрительное шуршание. Малыш прислушался. Увы, судя по звуку, это была перепёлка, которую ведьма притащила неделю назад вместе с мешком картофеля: сказала, что это отдали в благодарность какие-то люди. Птица поначалу не прекращала орать и пытаться сбежать, но сейчас уже пообвыклась, с важным видом расхаживая под окнами и гоняя других местных обитателей. До того момента, пока не появлялся фенек. — Я бы на твоём месте оглядывался по сторонам, — кровожадно протянул Мираж, и когда птица подняла голову на звук, выглянул и громко зарычал, оскалив зубы. Та от страха заверещала и устремилась под крыльцо, роняя перья по дороге. Фенек громко взвизгнул от радости и замолотил хвостом. — Правильно, беги! — Оставь несчастную в покое. За спиной скрипнула дверь: Ниуна вышла на свет, хмуро глядя на друга. — Пусть знает, кто здесь главный. Ведьма в очередной раз — который за день? — закатила глаза и щёлкнула пальцами. Захлопнулись ставни на окнах, задвинулись плотные тёмные шторы, а Мираж от неожиданности кубарем полетел вниз, распластавшись по полу. — Ох, ну ты и вредина! — Он тряхнул мордочкой и вскочил на лапы, неловко пошатнувшись. Ниуна лишь прыснула в ладошку и сбросила вещи на алтарь. Невысокий каменный стол поблескивал от дрожащих под потолком огней, на его гладкой поверхности ещё столетия назад был выбит магический круг, а тонкие линии промазаны тягучей чёрной краской. Девушка взяла мешочек с травами и осторожно перевязала его заготовленной лентой, делая особый узел в форме четырёхлистного клевера. Фенек же, отряхнувшись от песка, с разбега запрыгнул на плечо Ниуны, поставил передние ей на голову. Та убрала за ухо упавшую на лоб прядь волос и потрепала малыша по спине. — Твоё любимое место? — Так лучше всего видно. Ты против? — Конечно, нет. Только не поцарапай меня. Ведьма отложила подношение, настал черёд свечей. Она взяла серебряное шило, что лежало на соседнем столике, и на каждой свечке кропотливо вырезала нечто, понятное ей одной. Мираж отвлёкся от мотыльков, кружащих вокруг, и с любопытством подался вперёд. — А что пишешь? Ниуна потянулась за второй свечкой, стряхнув со стола восковую крошку. — На каждой я пишу контракт, который будет заключён между мной и тем человеком. Вот здесь, — она указала на первый столбик, — наши имена, а дальше, — переместила палец между вторым и третьим столбцом, — условия и плата. — Ого, как серьёзно. Это же ведь древнее слово? — Верно, малыш. Когда я начну обряд, этот же контракт, но уже на родном для него языке, проявится на ладони человека. Если его устроят условия, он должен будет рассечь свою ладонь ножом, и тогда свечи вспыхнут. Лучше серебряным, конечно, но мало у кого дома хранится серебро, так что подойдёт любой. С этого момента мы станем связаны. И они одновременно затихли, тишина окружила человека и зверя. Где-то вдалеке, приглушённый закрытыми ставнями, раздался крик ворона, что вышел на поиск еды. Ему вторил вой ветра, спускающийся с гор, шуршащий в ветвях, сгоняющий птиц с насиженных мест. Мираж поёжился. Магия в доме сгущалась с каждой вырезанной свечкой, и природа ощущала это, откликалась на зов Ведьмы Лесной. Воздух будто бы потрескивал, а огонь в лампах пустился в пляс, кружась ворохом мелких искр. — Вот и всё. Красиво вышло. Фенек вздрогнул, когда Ниуна тихо заговорила и отряхнула ладони. — Теперь самое интересное. Готов? Мираж сглотнул, шерсть на его спине встала дыбом. Глаза девушки, обычно нефритово-зелёные, сейчас сверкнули алым. — Если ты готова, то и я. Она улыбнулась. Малыш поджал хвост к себе поближе. Просто так, на всякий случай, а не потому, что струсил. — Тогда я начинаю. Ниуна закатала рукава белой рубахи, взяла мешочек с травами и положила его в центр алтаря. Туда, где было сделано специальное углубление для подношений: небольшой круг, грубо выдолбленный молотом. Она уложила его не просто так, а подогнула края, оставляя узелок сверху, будто стараясь продемонстрировать его всем вокруг. Но кто был тут, кроме них двоих? Мираж не хотел об этом думать. Как только амулет оказался на своём месте, чёрные линии магического круга будто вспыхнули, сияя красным светом откуда-то изнутри. Изба тут же окунулась в ярко-красное свечение, и ведьма прикусила губу. Она делала это сотни, тысячи раз, и каждый новый восхищалась этим процессом снова и снова. Взяла четыре свечи и установила их на свои места вокруг магического круга: по одной на каждую сторону света. Те сначала накренились, словно моментально оплавились снизу, но внезапно застыли. Буквы, выбитые шилом, засветились красным. — Смотри, смотри! — резко воскликнул Мираж, цепляясь когтями за волосы девушки и толкая её голову. Мешочек сжался, обуглился, вверх устремилась струйка едкого чёрного дыма. Внезапно он затрещал, и Ниуна завела тихую песнь на древнем языке, положив на горящую ткань ладонь. В ритм пению свет то загорался ярче, то становился едва видимым. Травы шипели, искрились, превращаясь в единое горящее нечто, окутывающее руку ведьмы. Алтарь мелко затрясся. Девушка рассмеялась, Мираж заскулил. Наступила тишина. Время словно перестало идти. Ниуна подняла обожжённую руку. Фенек замер, перестав дышать. Подношение пропало с алтаря. — Что же, кажется, всё прошло успешно. Все четыре свечи горели ярким пламенем.