Подстава? Подарок?

      Уже Новым Годом пахнет воздух. Жизнь кипит, бурлит, хлещет со всех сторон. Кто плечом в спешке заденет, кто пакетом, из которого брязнет колокольчик. Безмятежные снежинки летят хороводом к земле, словно пух, и так и норовят подольше задержаться на тёплых лицах. Запутаться в волосах того, кто без шапки гуляет, или застыть на ресницах миловидной девушки. От мороза румянец на каждом личике. Так и подсказывает ещё сильнее связать понятия новый год и красный. Так, что пора затариться подарками и ехать, наконец, домой. К семье. Оставить работу в покое, хотя бы на недельку. Услышать знакомый и родной смех мамы, забавные истории отца и всё новое, что случилось у остальных.       Путешествия самолётом уже обыденность, настолько часто пришлось ими кататься. Наушники в уши, и мир они глушат, ноутбук под руками и родная программа выдаёт на звук именно то, что крутится в голове. По кайфу работа. Мелодия звучит складно. Но совсем не по-новогоднему. А как-то грустно, тяжко и тоскливо. Вдали плачет скрипка и пианино. Просто рвут душу на части, будто предупреждая о ненастье. Застыли слова на языке, но совсем не те, что по плану были. А одиночества репиты. И мир объездил вдоль и поперёк, и знакомых есть миллион, да и заработок неплох, но, чувствуется, будто по жизни в чём-то лох. Тупо говорит это самому себе, конечно, но, похоже, делать нечего.       Так. Закрыт и отставлен в сторону ноутбук. Наушники играют попсу и накрывают — готовят ко сну. И плавно мысли улетучились, тучи одиночества развеялись, а глаз коснулся песок сна. Зыбучий такой. На дно сознания уволок. К границе неосознанного. Тяжёлого и вязкого, словно кисель.       И снится сон. Омелой пахнет. И голос звучит, мурчащий, сладкий. И шоколадной мятой пахнет вокруг. А на душе так тепло, словно кто-то там лампу масляную зажёг. А потом кадры. Кадры. Будто его жизни и не его. Котёл бурлит и сухоцветами пахнет, и Ведьму Охотник зовёт. И жар-птицы перо. И назойливый колокольчик Крампуса. Дикий Вишни хохот. Шрам на глазу от когтя. Без остановки мысли рифмой от потустороннего дёгтя. А следом Безумной луны синий свет, и вновь голос мурчащий: — Ты не мой Юнги. — а следом поцелуи и просьба, что прошила душу в каждой жизни, каждом измерении и каждом варианте реальности. — Позволь и там мне любить тебя. И белый костюм, расшитый зелёными листьями, и небольшое колечко в виде короны. И маленький бусик, что везёт забавную компанию друзей на отдых. И пламя пожара, что съело тела. А потом зал. Огромный. Следом стадион. И много-много фиолетовых огней. И вновь шоколадная мята рядом. По правую руку. И вновь рифмы вокруг… Проснуться получилось ещё в худшем настроении, чем удалось заснуть. И, блядь, с таким паскудством на душе, словно из неё вырвали кусок, а он не перестаёт кровоточить. — Да ёп-твою мать! — в картонном отеле, при аэропорте, где, похоже, нет никого кроме Юнги, стоящая в прихожей ваза со свистом полетела в ближайшие двери. — Сука! — вслед вазе полетел рюкзак. — Да, блядь! — пинком досталось и чемодану. — Какого хуя вообще так случилось?! Гггрррра! — куртка, ботинки, кепка — всё летело из-под рук. Свистело, билось, ломалось. — Какой хер мне билет продал? — в полёт был отправлен стул. — Какой хуй мне глаза закрыл, когда я в самолёт садился? — винил уже всё, на чём земля стоит. — Что за подарки, блядь, под Новый год?! Ааа? — когда картина, висевшая на стене, была сломана о колено, а сил беситься не осталось совсем, да и вещей, что можно сломать, тоже, обессиленное тело упало на кровать, оставив открытые двери в прихожую, что стала жертвой побоев. Целым и нетронутым остался только скромный «походный» набор мини-студии, который считался святыми. И Мин ни в коем случае не стал бы обижать. Лежал спокойно на кресле. В голове вдруг стало так пусто, словно настал безмолвный штиль после шторма. И никто не виноват, что у корейцев нет звука «р», никто не виноват, что погода испортилась и ближайшие пять дней рейсов не будет. Только Юнги виноват, что билеты не проверил. Да и за это винить себя не стоит, усталый ведь, только сдал заказанный трек. «Похоже, Сочельник и Рождество, а заодно и Новый год придётся провести в картонном отеле.» — лишь только мысль пронеслась галопом, патоку тягучей тишины разрезал мурчащий голос. Уши Юнги напряглись, и будь он котом, то сто процентов повернулись бы в сторону нового звука, стали вслушиваться в шаги, что мимо дверей его номера проходят, и слова, что английским звучат. И предательски знакомо слышится человек. — I'm fuckin' lonely, — и протягивает, — mmm. Кажется, дальше была строчка на корейском? — So fuckin' lonely Somebody call me. Mmmm. Возможно ли улететь в ебеня по воле случая или, может, судьбы? И на огромном континенте под названием Америка попасть в один отель с корейцем? Расскажи кому-то, хрена с два тебе поверят. А Мин поверил. Осознание столь длинной мысли не успевает коснуться его, как под отельными шлёпками начинают хрустеть осколки вазы. Входная дверь чуть не летит с петель, и в жаре выпаленое: — Не хочешь это записать? — вылетает из уст в спину высокому парню. Юнги не успевает переключиться с языка на язык, поэтому говорит по-корейски. Незнакомец замер в ступоре. Похоже, он сам не верил в то, что услышал. Застыл, словно статуя, и поворачивается медленно, слегка неуклюже, находит взъерошенный комок, что выпалил предложение ему в спину, и улыбается своими блядскими ямочками. — Хочу. — отвечает это двухметровое чудо, одетое в простые джинсы шоколадного цвета и большую футболку мяты. Намджун — так звали парня, тоже занимался музыкой. А Юнги стал соавтором его нового альбома. Если кто не верит в судьбу и плюётся в её сторону, то подождите немного. Она ещё принесёт вам подарок. Возможно, под самое Рождество. И воздух вновь будет пахнуть омелой. А для кого-то и шоколадной мятой.