Куда исчезает небо, когда мы на него не смотрим

Шум трибун, аргентинских практически полностью, оглушает, но звучит священнее, чем хор на воскресной службе. Тяжесть Лео на плечах кажется благословенной. Лео никогда не был для него в тягость, но сейчас его бы отлучили от церкви за такие мысли, граничащие с богохульством, потому что для Куна есть только один Бог, которого он славит всем открытым нараспашку сердцем. Он греется в радости Лео, он освящён ликованием от сбывшейся мечты и купается в его сиянии, затмевающем прожектора на стадионе. Кун знает, что это последний раз, когда он настолько близок к празднику, что все следующие титулы он будет отмечать только как болельщик, а не как часть сборной, и он должен наслаждаться ощущением кубка в руках, скандирующими его имя болельщиками и вспышками камер, но на деле в его мире сейчас существует только Лео. Лео, которого уже немного ведёт от потраченных эмоций, от людей, стремящихся к нему прикоснуться, от обрушившейся реальности, в которой он держит в руках Кубок мира, а не мечтает о нём. Кун держится рядом, готовый заземлить, поймать, забрать на себя всю тяжесть и усталость, если потребуется: как был рядом после каждого поражения, из года в год оставаясь единственным, кому Лео показывал свою слабость, в чьи руки позволял себе упасть, чьё утешение был готов принять. Быть таким человеком для Лео: огромная привилегия и огромная ответственность. Сколько раз это уже было: сломанное тело в его руках, не менее сломанная душа, которую Кун собирал по кусочкам снова и снова — тихим шёпотом, прикосновениями, поцелуями, не иначе как поклонением. Сколько раз Кун смотрел Лео в глаза и уверенно говорил: ты выиграешь. Сколько раз Лео — робко напоминающий себя настоящего, ещё такой хрупкий, — с отголосками былой силы поправлял: мы выиграем. Сейчас это долгожданная победа, но Лео всё равно расслабляется только в его объятиях, на мгновение обмякая и набираясь сил, чтобы потом отстраниться с той особенной улыбкой, которую он приберегает только для Куна. Целую секунду кажется, что этот миг, этот кубок, этот мир — всё принадлежит только им двоим, но потом Лео снова куда-то тянут: обнять, поздравить, сфотографироваться, — и магия рушится до следующего момента, когда Лео магнитом падает в ждущие его объятия Куна. Куну так много хочется сказать: я люблю тебя, я так горжусь тобой, я так буду скучать по этому чувству единения, давай сбежим, давай отпразднуем только вдвоём, пообещай, что я всегда буду тебе нужен. Кун говорит: — Ты выиграл. Лео, сияющий настолько, что на него почти больно смотреть, из всех людей раз за разом выбирающий только Куна, обхватывает его лицо ладонями, сталкивает их лбами и выдыхает практически в губы, как самое большое, что они могут сейчас себе позволить: — Мы выиграли.