холод мыслей

бессмертных выходит на лёд второй раз за день. его ноги очень сильно болят, но он продолжает насиловать свой организм, потому что знает, что по-другому нельзя. ему хочется забрать эту чёртову медаль. не просто так же он катался на протяжении всей своей жизни. трудно сказать, когда его карьера началась, потому что, кажется, с самого рождения он знал, что фигурное катание — единственное, что ему по-настоящему нужно было. содранные колени в кровь? похуй. синяки на руках? вообще плевать. разбитый нос? ничего страшного, заживёт. изо дня в день ваня измывался над своим телом, даже не подозревая, что может произойти что-то ужасное. на первом месте у него стояло только одно — победа. хотя.... ещё и убийство пешкова. надоедливая падла, которая крутится рядом и каждый раз мешает в каком-то трюке. сережа с лёгкостью сможет найти подходящий момент, чтобы сбить русого с ног. буквально. выскочка? может быть, но обычно такие люди не трогают бессмертных, а проходят стороной, за что он рад. очень сильно рад. правда, с шатеном так не работает. с кареглазым работает только одно правило: игнорируй. посылай нахуй независимо от того, что ему нужно. помочь отнести что-то? у меня рука болит. помочь сбегать к тренеру? ноги отваливаются после очередной тренировки. и так каждый раз, потому что доводить себя до больного состояния легче, чем общаться с пешковым. кажется, второе нереально: парень слишком надоедливый. слишком — это не преувеличение. слишком — это про шатена, потому что тот выводит из себя за считанные секунды. сталкиваться с тёмными глазами не хочется, ведь в них плещется то, что ваня ненавидит больше всего: азарт. эти ебаные черти так и кричат, что хотят сжечь бессмертных в своём адском костре, но юноша старается не обращать внимания. но старается — это не значит, что у него получается это делать. русый каждый раз встаёт на свои же грабли, словно это самый любимый аттракцион для него. он корит себя за это, но ничего другого не может сделать. особенно сейчас, когда ваня снимает коньки, дверь открывается, пуская прохладный воздух, вызывающий мурашки по коже. он знает, кто это. кровь внутри вскипает. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. но совладать с собой не получается: зеленоглазый резко поворачивается, наблюдая довольную физиономию. сережа бровь выгибает, якобы не понимая, что произошло. на его губах играет довольная ухмылочка. — что-то ты какой-то дёрганый, ванечка, — усмехается пешков. на данный момент появилась новая цель: стереть с лица земли эту надменность. шатен бесил больше всего на свете в эти секунды. — ходишь за мной, как щенок брошенный. может хватит, пешков? — взрывается бессмертных, преодолевая злосчастное расстояние между ними. его очи блуждают по лицу напротив, когда он замечает, как сережа даже не шевельнулся после этого выпада. что, настолько сильно поверил в себя? может, именно это и злит ещё сильнее — зеленоглазый каждый раз готов сломать ему челюсть, а шатен ничего не показывает: ни одну свою эмоцию, которая могла появиться на его лице. наверное, внутри у него происходит извержение вулкана, но перед парнем он непоколебимо стоит, словно такое происходит каждый день. — а может мне нравится быть собачкой. твоей, например, ванюш, — произносит это слишком тихо, но до русого долетает и бьёт по чистому самомнению. внутри всё переворачивается. юноша язвит, явно перегибая палку, потому что хочется посмотреть, что «ванюша» будет делать. его сдержанность трещит по швам, а зелёные глаза прожигают дыру в парне. «он ахуел?» — первое, что проносится в голове бессмертных, когда на шее вздуваются вены. ярость полностью берёт верх над разумом, поэтому он делает ещё один шаг, безусловно забывая, что находится сейчас один на один с сережей. а второй, кажется, не против. губы облизывает и ждёт ещё хоть какое-то слово со стороны вани, который еле-еле сдерживается, чтобы не сломать юноше нос. казалось бы, можно было бы давно, но он никогда не прибегнет к такому — это не его, как минимум. он привык решать всё словами, но в данную минуту как-то слишком трудно размышлять здраво. — закрой свой поганый рот, — шипит зеленоглазый, сжимая кулаки. его грудь поднимается и опускается, когда шатен тоже делает шаг в его сторону. кожу опаляет чужое тёплое дыхание — дыхание пешкова. — а то что, ванечка? — улыбается. дьявол во плоти. — заткнёшь? — уголок губ дёргается, поднимаясь вверх. — кулаком, — рычит бессмертных. — скучный, — цокает сережа. — хочешь покажу, что намного лучше? — переходит резко на шёпот, явно уводя таким образом в транс. тёмные глаза смотрят на ванино лицо, но ничего не могут понять: русый не даёт прочитать себя, поэтому приходится прибегнуть к последнему выходу. шатен резко подаётся вперёд, накрывая своими губами чужие. юноша напротив сразу же теряется, пока его влажно и дико целует, посасывая нижнюю губу. пешков языком проводит по устам, надеясь, что бессмертных ответит. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. но кислорода не хватает: они делят его между собой. наверное, мозг русого начал слишком медленно работать, поэтому он только через несколько секунд отталкивает от себя сережу, ударяя того по лицу. второй нагло улыбается, проводя рукой по губе и вытирая выступившую кровь. кареглазый надеялся, что таким образом сможет прочитать мысли вани, но он ещё больше закрылся от него, явно поставив между ними преграду — непреодолимую стену, которую, кажется, невозможно будет сломать собственными силами. пешков так и останется сидеть возле нее, ожидая чего-то хорошего. — пошёл нахуй, пешков, — бессмертных отлетает в другую сторону, хватает свой портфель и выбегает из раздевалки. его лицо горит так, словно он только что застукал кого-то за сексом, но ничего такого не произошло. подумаешь, всего лишь целовался с шатеном. с шатеном, которого ненавидишь больше всего. с шатеном, от чьего имени челюсть сводит, а в глазах появляется красный свет. да, ничего такого не произошло.

***

ваня не любил анализировать то, что происходило в жизни по нескольким причинам: это было в прошлом, и ещё он не хотел насиловать свой мозг, страдавший в последнее время из-за итогового сочинения, которое нужно написать хорошо, чтобы тебя допустили к экзаменам. бессмертных старался не зацикливаться на всём: каждая новая мысль была намного масштабнее предыдущей, но каждый раз, когда парень оставался наедине, собственные тараканы съедали изнутри, словно так правильно. он просто, блять, не мог забыть этот ядовитый поцелуй, который, кажется, забрал его разум. он постоянно возвращался на неделю назад, прокручивал эти несколько минут, ненавидя себя за то, что вообще двинулся в его сторону. злость закипала внутри юноши. но злость на себя. неконтролируемая и убиваемая. потому что, считай, он первый сделал эти шаги, хотя мог находиться на спасательном расстоянии — сережу всегда стоит держать на расстоянии вытянутой руки. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. бессмертных пропустил целую неделю, потому что не мог видеть пешкова: он знал, что шатен будет ходить довольным, ведь совести и моральных качеств у него, казалось бы, совершенно не существует. но ещё больше боялся, что по группе разлетелась эта, можно сказать, неприятная информация. конечно, не очень хотелось заходить и слушать издевательства в свою сторону, особенно зная, что в этой ситуации он жертва обстоятельств. серьёзно, никто бы не подумал, что сережа настолько отбитый. в его голове хоть и есть ёбнутые идеи, но эта будет занимать первое место. но у вани не лучше: в семь вечера он всё же решает, что самое время потренироваться перед соревнованиями, которые начнутся через несколько недель. каждый час становится важным, а то, что он пропустил целую неделю, не пойдёт ему на пользу. зайдя на лёд, русый почувствовал, как расправляются его невидимые крылья, о которых он даже и не думал на протяжении всей жизни. вдохнув полной грудью, прокатился вперёд, ощущая, как силы наполняют его. он чувствует себя живым. сейчас он настоящий. без маски, которую пора бы давно стянуть, но всё никак не получается, потому что иначе этим начнут пользоваться. лёд — его жизнь. парень исполняет первый трюк, плавно скользит по льду, наслаждаясь минутами. он ловит самый настоящий кайф, который нереально почувствовать даже тогда, когда на языке таблетка или в организме высокий градус. это другое. душа расцветает вместе с настроением бессмертных. юноша чёлку поправляет, что в глаза лезет. двигается аккуратно, рассекая воздух. глаза закрываются, потому что он знает каждый миллиметр помещения. спокойные движения превращаются в красивый танец, на который хотелось бы смотреть на протяжении всей жизни. наркотик? может быть, но только от него нет той ломки. ваня ломается на маленькие части только тогда, когда не может сделать что-то. ваня ломается на маленькие кусочки сейчас, когда чувствует на своей коже прохладный ветер. рубашка поднимается вверх, оголяя запястья. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. кажется, одно неправильное действие и всё упадёт, исчезнет у него на глазах, превращая реальность в ужасы, которые слишком часто снятся ему из-за страха проиграть. но кошмар проиграть просыпается только в тот момент, когда русый чувствует на себе прожигающий взгляд. даже спиной. делает ещё один пируэт и резко поворачивается, сталкиваясь с чужим взглядом. темные глаза в светлые. молочная кожа горит адским пламенем, которое очи разжигают ещё больше. грудь поднимается, а потом опускается. сердце стучит так быстро, словно вот-вот выпрыгнет и пробьёт косточки, из-за чего будет невыносимо больно. больно? серьёзно? ваня, кажется, привык к боли, потому что колени содраны в кровь, а на руках гематомы перестали заживать. — ванечка, ты заделался в плохих мальчиков? — пешков опирается на стену, плавно двигаясь взглядом по телу напротив и заостряя свое внимание на выпирающих ключицах, которые видно из-под белоснежной рубашки. «просто не обращай внимание на этого придурка», — говорит внутренний голос русому. но это слишком поздно, потому что внутри всё взрывается моментально, заполняя организм этим ядом. лёгкие горят, а кровь бурлит, как лава. — а ты, я вижу, в хороших мальчиков, — шипит в лицо серёжи, когда проходит мимо него, задевая плечом. кажется, пешков почти во всех углах мира найдёт парня, даже если тот будет на другом конце света, в другой вселенной: ощущает нахождение парня всеми фибрами души, которая скрыта за темными глазами, в которых сейчас огни и нахальный азарт. самая настоящая собака, от которой нельзя найти укромное местечко. бессмертных возится со шнурками намного дольше, чем должно было быть, а всё потому, что у него руки трясутся от ненависти, заполняемой внутри. но на кого? на сережу, что пришёл так не вовремя? или же на себя? — ты постоянно будешь убегать, бессмертных? — врезается в спину, когда ваня поднимает свою сумку. голос пронзает и оставляет где-то в груди огромную дыру. он поворачивается медленно, зная, что снова столкнётся взглядом с серёжей. тёмные глаза уже больше не кажутся такими страшными, как в первый раз, когда они пересеклись. страх потухает так же быстро, как и желание не убить этого парня. он выгибает бровь, словно не знает, что между ними произошло. — а ты постоянно будешь бегать за мной, пешков? — вопросом на вопрос, чтобы стало не по себе. русый ухмыляется где-то в мыслях, непоколебимо смотря на сережу. тот делает шаги вперёд. слишком быстро. парень оказывается близко за несколько секунд, выдыхая возле носа вани. дыхание моментально сбивается, а глаза не могут сфокусироваться на банальных вещах. — некультурно, ванюш, — шепчет, улыбаясь краешком губы. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. — в каком смысле? — пытается совладать сам с собой, но ничего не получается. кулаки на всякий случай сжимаются, чтобы в любую секунду быть готовым к выпадам шатена. кто знает, что у него в голове. — отвечать вопросом на вопрос. — хочу так, — рычит, пытаясь отодвинуться, но ничего не происходит. делает шаги назад, упираясь лопатками в стену, а кареглазый тоже не стоит на месте, сокращает расстояние между ними, придавливая своим телом бессмертных. — тогда и я хочу бегать за тобой, — горячее дыхание обжигает кожу. зеленоглазый не замечает, как заливается краской, но благо длинная чёлка мешает рассмотреть эту мимолетную слабость, которую он закрывает своей возведённой стеной. держаться в нескольких сантиметрах друг от друга слишком трудно. так трудно, что сердце сжимается, а в лёгких не хватает банального кислорода, необходимого для того, чтобы жить. конечно, жизнь на одной планете с пешковым невозможна. — сталкерство в наше время запрещено законом, — ваня бегает по лицу напротив, понимая, что привёл весомый аргумент. однако улыбка сережи говорит обратное: парень очень сильно облажался. — да, а ещё законом запрещается то, что я хочу сделать, — облизывает свои губы, заглядывая в зелёные глаза, копаясь в душе через это действие. — хотя, я уверен, что никто не увидит. ты же плохой мальчик, любишь нарушать правила? — усмехается, ставя руку возле головы русого. но бессмертных не успевает ответить. чужие губы ложатся на собственные, отрезвляя на несколько секунд, пока в голове один полнейший пиздец. ваня рычит в поцелуй, заставляя серёжу немного отстраниться, чтобы потом прижаться к бледной шее носом, вдыхая запах одеколона. пешков пах потрясающе. наверное, именно из-за этого зеленоглазый сейчас теряет контроль, поднимая свои очи на виновника. шатен ухмыляется. алые губы припухли. зрачки расширились до такой степени, что в отражении можно было увидеть самого себя. пальцы вцепились в запястья сережи, оставляя красные следы. сережа шипит, перехватывая чужие руки и поднимая их над головой. — нет, ванечка, так не пойдёт, — он смотрит в зелёные глаза, где, кажется, слишком много написано. парень снова сливается в жарком поцелуе, вдавливая ваню в стену. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. но в итоге кислорода не хватает. сердце стучит так громко, что его можно услышать даже на другом континенте. бессмертных очи прикрывает, надеясь, что это нереально. пешков видит это, поэтому, чтобы ещё больше выбесить, спускается губами к молочной шее, вылизывая каждый миллиметр. русый руками дёргает, чтобы выбраться из мёртвой хватки, но ничего не получается, потому что серёжа намного сильнее. юноша втягивает в себя воздух, тихо шепча: — пешков, блять, у меня скоро соревнование, — и на этом моменте шатен специально прикусывает кожу. сучара. знает, что это нельзя было делать, но всё равно делает, явно улыбаясь в своих мыслях. бессмертных злится ещё сильнее, чем до этого. но на самого себя, потому что ничего не может сделать. а хочет? эта мысль будет крутиться в голове до того момента, пока зеленоглазый не свихнётся окончательно. психушка ожидает своего нового пациента. — у тебя хоть грамм совести есть? — рычит на ухо серёже. второй поднимается, останавливаясь в нескольких миллиметрах. — а у тебя, я вижу, её ахуеть как много. так трясешься, — шепчет парень, сцепляя чужие руки своей одной, другой проводя по талии. — не боишься, что за твои грехи тебя сожрут? — произносит бессмертных. белая рубашка поднимается, оголяя торс. сережа сразу же пользуется этим, холодными пальцами проводя по прессу и поднимаясь выше, к груди. — за мои мысли по мне давно ад плачет, — прокручивает между пальцами один сосок, выдыхая ответ в губы вани. сердце замирает на несколько секунд. русый не знал, что это его главная эрогенная зона. он всегда считал, что шея — это то место, за которое в момент секса нельзя его трогать, потому что тогда он потечет, как последняя сучка, но оказалось, что это совершенно не так. юноша где-то внутри себя отчаянно скулит, как щенок, которому дали подержать косточку в зубах, а потом забрали. его дыхание сбивается слишком резко. шатен прижимается губами к ваниным, медленно переходя на подбородок. кажется, они вдвоём попадут в ад, если не закончат это. ваня всеми силами старается заткнуть свой внутренний голос. старается — это не значит, что получается, ведь так? русый отстраняется, голову поднимая, чтобы не видеть эти наглые тёмные глаза. блять. нет. это был очень глупый поступок. очень, потому что пешков переходит поцелуями на шею, а потом на видные ключицы, которые так и хотелось вылизать ещё в самом начале, когда сережа только встретил парня. он слишком сильно хотел этого: прикоснуться и попробовать, как какой-то леденец, от которого настроение взлетит. леденец — это сроду сахарный наркотик. бессмертных — это сроду необходимого наркотика, без которого невозможно будет выжить. ломка слишком близко, но шатен чувствует всеми фибрами души, что удачно обходит это состояние, потому что юноша рядом тяжело выдыхает, когда чувствует зубы на своей коже. — я тебя убью, пешков, если ты это сделаешь, — а у того, кажется, нет понятия, что это нельзя. кареглазый уверен в совершенно обратном, потому что ему нравится эта картина: поднятая рубашка, припухшие губы и алые засосы на коже. разве это некрасиво? разве от такого становится плохо? серёжа усмехается, облизываясь где-то внутри. его очи бегают по всем участкам, думая, где лучше всего оставить отметину. казалось бы, каждый миллиметр очень гармонично смотрелся бы с другим цветом: не с цветом молочной кожи. — ванюш, слишком часто слышу от тебя «убью». тебе не кажется, что пора придумать что-то новое? — говорит шатен, одной рукой расстёгивая пуговицы. это было нереально, потому что нужна была хоть какая-то помощь. бессмертных понимает, что это подходящий момент, чтобы свалить. он делает один рывок, а потом его парализует, потому что пешков языком припадает к соскам, облизывая и круговыми движениями прокручивая горошину. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. тело совершенно не слушается его. ноги вросли в пол, а голова отказалась функционировать. ещё одно неверное действие, которое совершил ваня, было решение открыть свой поганый рот. ему стоило стоять молча, потому что теперь он позорно краснеет, надеясь, что за длинной челкой это не видно. — серёжа, — а в самом конце он срывается на ебаный скулёж, похожий больше на стон. или это два в одном? ваня закусывает губу. его тело слабеет с каждой секундой, но властные руки пешкова заставляют держаться на месте — не отпускают, не позволяют упасть на колени, хотя так давно хотелось. кажется, если он сейчас не упадет в обморок, то умрёт от наплыва эмоций. сердце внутри взрывается. там больше нет той ненависти. хотя как, естественно она присутствует, но не так сильно выражена, потому что шатен слишком хорошо выбирает каждое новое действие. ваня вообще учится на своих ошибках? получается, что нет. русый приоткрывает глаза ровно на долю секунды, опуская их ниже и в тот же момент сталкиваясь с тёмным взглядом. ещё один гортанный стон вырывается из его глотки. — слишком красивое зрелище, ванечка? — спрашивает пешков. — а если вот такая картина? — парень моментально садится на колени, опуская запястья и не сводя свои глаза с чужих. — красиво выглядит? красиво выглядит? красиво выглядит? красиво выглядит? этот вопрос отдаётся в каждом метре помещения. ебаное эхо, которое ещё и в голове. он точно сошёл с ума. русый понимает, что подходящего момента для побега больше не будет, но всё равно остаётся на месте, потому что хочется посмотреть, до чего дойдёт сережа. края светлой рубашки мешают пешкову чётко видеть. его очи закрываются каждый раз, когда ткань попадает в глаза, почему бессмертных скидывает её с плеч. шатен удовлетворённо улыбается, принимаясь расстегивать ширинку. ваня понимает только сейчас, насколько далеко они зашли. его грудь поднимается и опускается с каждым новым вдохом, которых становится меньше и меньше, пока кареглазый приспускает штаны. русый давится воздухом. его глаза блуждают по комнате в надежде найти место, где его не будут обвинять в том, что сейчас происходит. — смотри на меня, бессмертных, — приказным тоном говорит парень, направляя свой взгляд на лицо вани. его щёки заливаются краской. он чувствует, как собственный член упирается в лицо шатена. наверное, именно поэтому ему становится не по себе. пешков — это не тот человек, который должен отсасывать ему сейчас. пешков — это не тот человек, на которого вообще у парня должен был встать. пешков — это просто не его человек. но то, что сейчас происходит, заставляет усомниться в своих же мыслях, которых становится намного меньше, когда сережа проводит языком по ткани боксеров, выбивая весь воздух из лёгких. «лучше бы я сдох сейчас» вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. да как тут вообще можно дышать? голова совершенно не варит, а серёжа будто читает мысли. его рука сдавливает одно бедро, а другая начинает подниматься наверх. пальцы обводят пресс, рисуют какие-то непонятные узоры и останавливаются на несколько секунд, когда русый начинает говорить: — пешков, тебе всегда нравилось унижаться? — бессмертных пытается задеть, потому что не может понять этой хуйни. его колени мелко трясутся, но он всё равно старается держать себя под контролем. — только если перед тобой, ванечка, — облизывает губы, а потом языком мажет по ткани снова, на этот раз уделяя внимание головке. — по тебе видно. ведëшь себя, как сука, — в самом конце срывается на стон, потому что сережа сжимает другой сосок. все слова мгновенно пропадают из головы. — а ты как сучка, ванечка, но никто об этом ничего не говорил, — шатен одной рукой стягивает боксеры, не сводя свои глаза от парня. — хотя, знаешь, ванюш, всегда хотелось поставить тебя на место. желательно возле этой ебаной стены, чтобы ты через скулёж просил прощения, пока я трахал бы тебя, задевая простату. ты бы не смог удержаться на ногах, как сейчас, а я бы гладил всё твое тело, — шепчет серёжа, а ваня всё слушает. и самое страшное: от этих слов у него в животе узел затягивается ещё сильнее. — после каждого твоего слова в мой адрес хотелось тебя так, как никогда никого не хотел. и знаешь, ванечка, я хоть и сука, но всё равно признаюсь тебе: только тебя я хотел до звёздочек перед глазами. до твоего сорванного голоса. — тогда закрой свой рот и сделай то, что так давно хотел, — русый взрывается. — только ты потом не думай, что наши отношения поменяются. я всё ещё ненавижу тебя, — шипит, смотря в тёмные глаза. но ненависть перерастает в страсть. в животную страсть. — взаимно, бессмертных, — пешков усмехается, обводя языком головку. его язык плавно движется по каждой венке. слишком хорошо. во рту так горячо, даже можно почувствовать, как глотка сжимается и разжимается. ваня гладит по голове, как какую-то собачку, которая только что сделала правильный трюк. бессмертных сейчас находится на седьмом небе: его рот приоткрывается, потому что в раздевалке слишком мало воздуха, но вместо того, чтобы наполнить лёгкие, из уст вылетают жаркие стоны. ваня оттягивает за волосы, из-за чего пешков шипит. ему хватает несколько секунд, чтобы завязать чужие руки: как хорошо, что сегодня он решил надеть свой ущербный галстук, который так ненавидел всю жизнь. но теперь, когда перед ним стоит русый, связанный этим галстуком, можно с лёгкостью сказать, что лучшее, что было перед его глазами на протяжении всей жизни. шатен насаживается, вбирая в себя больше, и сразу же выпускает член изо рта, и ведет по нему щекой, растягивая момент, и повторяет все по новой, словно обнаружил самую лучшую в мире игрушку. превосходная картина, от которой хотелось кончить за несколько секунд. розоватые губы словно специально созданы для того, чтобы их трахали и растягивали, и ваня не выдерживает и толкается вперед, в этот идеальный горячий рот, чувствуя, что не может больше ничего сделать из-за грёбаных связанных рук. ему прощают эту слабость, и сережа сам задаёт темп, насаживаясь почти до конца, так и не сводя дразнящего взгляда с бессмертных. изо рта вырываются грязные звуки, и где-то на краю сознания проносится мысль, что он звучит сейчас как последняя шлюха, так громко, как до этого еще ни разу не стонал. да он, кажется, вообще никогда не стонал, потому что не было необходимости. в его голове никогда не проносилась мысль, что есть что-то ещё, кроме фигурного катания. шатен резко отстраняется, из-за чего член выскальзывает изо рта и ниточка слюны тянется от малиновой головки до его губ, растягивающихся в каком-то садистском наслаждении. они однозначно поехали головой. безумие. ваня чувствует каждой частичкой тела, что не может удержаться на ногах. его ноги подгибаются от каждого нового взгляда пешкова. парень делает несколько шагов в сторону и садится на лавочку, откидывая головой назад. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. бессмертных старается отдышаться. его грудь поднимается и опускается. сережа видит это, но не хочет заканчивать игру, которая начала набирать другие обороты. он устраивается между коленками и обхватывает рукой член, делая несколько движений вверх-вниз. карие глаза смотрят в зелёные. ваня стыдливо опускает голову, пытаясь совладать со своими эмоциями. его тело подрагивает после каждого нового касания, а стоны становятся ещё сильнее. он чувствует, что скоро всё закончится. перед глазами появляются на несколько секунд звёздочки, пока серёжа не сжимает член у основания. — думал, что всё будет так просто? — шатен улыбается и тянется к губам, чтобы оставить на них поцелуй. бессмертных начинает ненавидеть этот мир. он скулит в чужие уста, надеясь, что эти мучения скоро закончатся, но кареглазый так быстро не хочет его отпускать: у него совершенно другие планы на этого мальчика. второй рукой он проходится по талии, поднимаясь выше и выше. его пальцы рисуют узоры на спине, обводя каждый позвонок. юноша улыбается в поцелуй, отстраняясь на несколько секунд. между их ртами появляется ниточка, которая рвётся, потому что пешков языком проводит по нижней губе. ваня пытается что-то сказать, но у него ничего не получается. один палец сережи проникает в рот. русый облизывает его, даже сам точно не понимая, что делает. его голова полностью забита мыслями, начинающимися с «пешков — придурок» и заканчивающиеся на «пешков, блять, сделай уже что-нибудь». легкие горят так, словно они сейчас находятся в аду. можно так и сказать, потому что русый уверен, что сережа — сын сатаны, который спустился в этот жалкий мир, чтобы забрать его, ваню, с собой. осталось шатену только отрастить рожки и хвост, как у самого настоящего дьявола. сережа тянется другой рукой ниже и легонько проводит кончиками пальцев по коже, и ваню словно прошибает током, он дёргается на лавочке, как кукла. пальцы поднимаются наверх и дотрагиваются до горошин сосков, дразня и потягивая. кареглазый однозначно играется, но так грязно и хорошо... ваня не выдерживает: дёргается еще больше, чувствуя, как не может вырваться. он бы продал душу, лишь бы это все прекратилось, но только он не уверен, что она у него еще осталась. член медленно наливается пунцовым цветом, и пешков наклоняет голову ближе, дует на него и легко обводит языком уздечку. пальцы поглаживают живот, а потом опускаются ниже, переключаясь теперь на вход, выводя вокруг него круги. так близко, так сладко, но не проникая внутрь. — пешков, блять, — шипит в отчаянии, не зная, что он должен сделать, чтобы почувствовать в себе эти идеальные аристократичные пальцы. серёжа ухмыляется и смачивает пальцы другой руки в слюне, старательно их облизывая. он заглатывает всё ещё перехваченный член и проникает наконец пальцем в ваню, начинаяя двигаться в одном темпе. бессмертных от этого судорожно втягивает ртом воздух и дрожит всем телом, пытаясь насадиться ещё больше. он обязательно потом должен забыть эту ужасную слабость, но сейчас ему так хорошо. даже несмотря на боль, которая расплывается по телу. искусные пальцы растягивают его, проходясь по узким стеночкам, и русый сжимается вокруг пальцев. он чувствует себя настоящим мазохистом, потому что сейчас хочется, чтобы было ещё больнее, чтобы вышибло весь воздух из лёгких. наверное, только так он сможет абстрагироваться от того, что сейчас происходит. когда он опять чувствует, что уже вот-вот кончит, пешков останавливается и опять выпускает член изо рта. сволочь. пушистые ресницы подрагивают, и он моргает, словно бы показывая свою невиновность. — пешков, — рычит куда-то вниз. шатен приподнимается, чтобы смотреть в зелёные глаза. его лицо останавливается в нескольких миллиметрах от губ. — что, ванечка? — ехидно смотрит. — хочешь кончить? давай, но не от ласк, а от слов, — шепчет так тихо, что невозможно услышать. в голове происходит какой-то концерт рамштайн, когда сережа начинает двигать рукой внутри, гладя стеночки. бессмертных закусывает губу до крови. его стеклянные очи совершенно не знают, куда смотреть, поэтому он прикрывает глаза в надежде, что так его не заметят. — представь, что на месте пальцев мой член. представь, что я медленно вхожу в тебя, а ты давишься собственным стоном, когда я кусаю тебя за плечо. представь, что я надавливаю на твою поясницу, чтобы ты выгнулся ещё сильнее, принимая мой член глубже. вдох-выдох. вдох-выдох. вдох-выдох. — представь, что я целую тебя в губы, а ты стонешь, как последняя сучка. представь, что я набираю темп, проходясь каждый раз по простате, — для подтверждения своих слов, может по знаку судьбы, а может ему просто повезло, пешков пальцами касается местечка, после чего бессмертных подбрасывает на месте. он втягивает воздух, выдыхая. — заткнись, — но шатен не хочет прекращать. он облизывается, выдыхая последние слова возле уха. слишком близко. — представь, как красиво ты бы выгибался в спине, умоляя не останавливаться. даже сейчас ты просишь не медлить, ванюш. такой ласковый, но со своими грехами. что же в твоей голове сейчас? дай угадаю: хочешь кончить? ваня молчит. сердце бьётся так быстро, словно сейчас вообще откажет, и когда кажется, что больше он точно не выдержит, сережа отстраняется от него и разжимает пальцы, отпуская багровый член. тело русого сотрясает в оргазме, и он изливается на лицо парня, на его прикрытые глаза и ресницы. ваня загнанно дышит, смотря в открывающиеся глаза цвета шоколада, и оседает на лавочке, чувствуя, как всё его тело как будто придавливает вниз невидимым грузом. белые полупрозрачные капли стекают по алым щекам серёжи, тянутся мерцающими бликами в свете лампы, оседают на верхней губе. пешков медленно обводит языком опухшие губы и ухмыляется, довольный, словно сытый котенок. — ты дьявол, — произносит ваня, стараясь отдышаться. — только если твой личный. да, которому бессмертных отдал свою душу. да, который теперь будет преследовать всю оставшуюся жизнь. да, который принадлежит только бессмертных.