Настоящее без будущего

      Зима. На самом деле это время я никогда не любил физически, лишь ментально воспринимая его как-то по особенному, когда холод по Цельсию в минус тридцать может стать причиной того, как ты медленно задыхаешься от своего же смеха, примёрзшего к стенкам твоего горла, стоило тебе впустить в свои слабые лёгкие глоток свежего холодного воздуха. Я помню, как сильно я болел той зимой, сидя дома и отчаянно сжимая кружку горячего чёрного чая своими трясущимися руками. Собственное судорожное дыхание тревожило куда больше, чем этот падающий, равномерно ложащийся снег за окном. Взгляд мой пал на ближайший соседский дом, покрытый снегом, будто защищённый самым тёплым одеялом, что казался на вид теплее моего любимого шерстяного пледа. Так странно осознавать это спустя столько лет, но он до сих пор пахнет тобой. Дрожь охватывала мои больные ноги, и всё доводилось чуть ли не до маразма, когда я снова вспоминал наши беззаботные дни. Детский смех и бездумные действия этих непосед раздражали слух, а сейчас с ностальгией я смотрю в окно, не зная сколько ещё таких зим мне удастся пережить и можно ли это назвать жизнью…       Ощущение холода в моих лёгких навсегда будет картиной, исписанной по слабому органу самыми различными заморозками.       Я не люблю холод. Ненавижу, когда он терзает мои лёгкие своей болезненной колкостью. Ненавижу, когда меня касаются ледяные кристалики снежинок. Ненавижу снова и снова внимать приторные звуки скрипящего, только что выпавшего снега и снова и снова поправлять спадающий с моей шеи шарф. Шарф, который ты оставил мне, тихо сбежав из моих рук в холодный предновогодний вечер.       Я часто болел и всегда винил в этом ненавистную мною зиму. Самое противное время года, которое только можно было придумать. Вот почему я так люблю зиму… И так ненавижу. Я просто не хочу… Снова задохнуться.       Меня зовут Саске Учиха и это не моя история.

***

Wham! — Last Christmas

      — Наруто, что ты хотел бы на ужин? — внятный вопрос доносится из кухни и заставляет парня отвлечься от чтения какого-то старого, первого попавшегося под руку журнала.       — Знаешь, что угодно… — мечтательно и негромко отвечает голубоглазый, натягивая на румяное лицо усталую улыбку. С шелестом страниц он откладывает потрёпанную книжонку на ближайшую тумбочку у дивана и малость утомлённо откидывает голову на его спинку с бархатной обивкой. Тусклый свет в комнате усыпляет, грозясь одолеть уставших парней сном до начала долгожданных курантов. До нового года осталось шесть часов. А на кухне их скромной двушки торопливо хлопочет его любимый человек.       Его ответ отчего-то не воспринимают с должной серьёзностью и только усмехаются, продолжая старательно нарезать помидоры для какого-то незамысловатого салата.

Ещё тогда мне беспечно казалось, что наше счастье не имеет срока годности и даты выпуска, как на тогдашне купленной нами просроченной рыбе.

      Упёртый Учиха всё равно не нуждался в ответе, чтобы приготовить то, что обязательно порадует его непривередливого парня. Казалось, у них дома есть всё для этого. Они ходили вместе в магазин буквально вчера и купили очень много съестного, а ещё новую гирлянду. Старая уже совсем потускнела, а половина лампочек безвозвратно перегорели.       — Как скажешь, как скажешь, — заманчиво тянет брюнет, улавливая тихие приближающиеся к нему шаги со встречной ухмылкой.       Укутавшись в свой любимый, старый, уже малость потрёпанный, но от того не менее тёплый плед, Узумаки, словно маленький цыплёнок, переступая с ножки на ножку, притопал к кухне. Он застревает в дверном проёме, устало опираясь о жёсткую поверхность дверной коробки. Его взгляд привлекает в меру широкая спина, облачённая в синий свитер крупной вязки. Улыбка сама напрашивается на пухлые губы. Хочется обнять его, но так не хочется помешать. Этому сосредоточенному парню явно не до него. И остаётся только стоять в стороне, покорно дожидаясь и довольствуясь открывающимися видами.       — Саске, у нас случайно не осталось мандаринок? — немного робко произносит Наруто, кутаясь в свой источник тепла и не сдерживая нежной улыбки. Её не увидят, стоя спиной, но обязательно почувствуют.       — Боюсь, что закончились, — на выдохе отвечает Учиха, откладывая в сторону кухонный нож и вытирая руки рядом лежащим полотенцем. — Стоило купить вчера… — он разворачивается, довольно оглядывая такого милого сейчас мальчика. Своего мальчика.       Узумаки ловит его любящий сочувствующий взгляд, и на лице появляется снисходительная улыбка. Он немного по-детски расстраивается из-за такой, казалось бы, мелочи и всеми силами старается этого не показывать. Чего уж там, обычные мандаринки, без которых легко можно выжить. Ничего такого… Но без них, кажется, праздник будет уже совсем иным. Ведь так?       — Тогда… — Наруто робко облизывает губы и недолго думая предлагает самый простой выход из ситуации. — Давай я схожу?       Ему не сложно спуститься с седьмого этажа и пройтись до ближайшего продуктового, который, возможно, переполнен хлопочущими людишками в преддверии наступающего нового года. Все они не успевают подготовиться к празднику из-за каких-то своих насущных проблем. Район у них очень оживлённый, но это никогда не приносило неудобств. Наруто любит людей, а Саске любит Наруто. Так почему нет?       — Нет-нет, ты же уже принял душ и в общем, наверное, сильно устал. Уже поздно и… Если так хочешь, я сбегаю. Сейчас, — чувство вины нахлынуло на Учиху с головой. Его истерзает совесть, если он не сделает то, что хочет его любимый человек. Он обещал и ему, и себе быть надёжным плечом, заботливым парнем и оберегать своё солнце в любое время дня и ночи. А в такой поздний тёмный вечер, в канун Нового года могло случиться что угодно.       Саске отрывается от дел, бегло убирая в холодильник какую-то очередную нарезку, и накрывает тесто, из которого он собирался чуть позже приготовить печень. Но родные руки опередили его, обвив собой талию со спины. Он замер как только почувствовал, что на него улеглись. Парень уверен: это солнышко сейчас прикрыло глаза и чуть ли не мурчит, нежась о его свитер своим вздёрнутым носиком. Но если он так старался его отговорить, то это очень нечестно.       — Саске, не надо. Я совсем не устал и буду только рад прогуляться. А ты… — Наруто виновато поджимает губы, оглядывая ещё раз всю кухню, где шла полным ходом готовка от самого Учихи Саске. — Ты и так много всего делаешь. Не хочу тебя заставлять. Я сбегаю. Тем более это моя прихоть.       Да. Этот ход был совсем не честным. Брюнет не может понять, с чего бы вдруг о нём так переживают, всё же в порядке. Он сам вызвался готовить, потому что хочет порадовать свою златовласку. Наруто с кухней был… Мягко говоря по имени-отчеству тихо и на «вы». А Саске прекрасно управлялся с инструментами и продуктами. Ему не сложно. Ни разу. Но переспорить этого маленького ему не удастся точно.       В сопровождении тихого вздоха Учиха кладёт свои тёплые ладони поверх тёплых рук Узумаки и высвобождается из их плена, дабы повернуться к своему мучителю и взглянуть в его бессовестные глаза.       — Может, тогда вместе?       — Нет, нет, нет! Продолжай. У тебя тут всё так хорошо идёт, — Узумаки вешается на шею уже развернувшегося парня, лелея его заботу по отношению к себе и слегка прогибаясь под рукой, что легла ему на поясницу и неспеша поглаживала.       Его возлюбленный очень нежный и очень любящий человек. Не раз он думал, как ему повезло.

Я чувствовал, что это была любовь всей моей жизни. Как все те картонные персонажи из тоскливых однообразных романов, шедших по телеку каждый Новый год.

      Брюнет с сожалением осознаёт свою беспомощность и принимает тот факт, что ему не удастся переубедить висевшего на его шее мальчишку. Он устремляет взгляд в его чистые голубые глаза и расслабляется под их гнётом. Такие убедительные и красивые. Как можно было их ослушаться?       — Хорошо. Только давай быстро, — парень не хочет терять времени. Закончит, и они вместе ещё несколько часов до курантов будут валяться в тёплых объятиях друг друга и смотреть какое-то незамысловатое аниме, выбор которого снова ляжет на хрупкие плечи Наруто. И конечно же они будут кушать мандаринки…       Саске невольно наклоняется, оставляя поцелуй в самом центре лба мальчишки, предварительно убрав ладонью спадающие на него светлые пряди.       Узумаки полнится счастьем, которое нескрываемо отблёскивает в его глазах, и вжимается в тёплые губы Учихи, пока ещё они были не так далеки и их можно было достать, стоя на носочках.       Бодростью переполнены крепкие тела двух юнош. Им всего по девятнадцать и их жизни размеренно идут под тиканье настенных домашних часов, под проносящиеся пары в универе, под уверенные шаги вперёд и разговоры о будущем. Об их совместном будущем, о котором они мечтают, живя в совместном настоящем. Они громко смеются в лицо проблемам, точно зная что решат их вместе. Они планируют сделать ремонт этой весной и с безобидными спорами решают в каком стиле будет их спальня. Их страстные ночи полнятся звуками истинного желания. Их чистая любовь, их грязный секс, их такие правильные и нежные отношения…

Как жаль, я даже не подозревал, что в один момент объявится проблема, справиться с которой мы будем не в состоянии. Не по нашей вине… Точно ведь не по нашей?

      — Тогда я побежал! Не провожай, продолжай, я быстро! — парень срывается с места, прытко выбираясь из полуобъятий своего парня и сбегает от него в коридор. Он хватает куртку с вешалки ещё по пути и замешкавшись даже не замечает, как Учиха наблюдал за ним, выглядывая из дверного проёма кухни. На лице его лёгкая наглая ухмылка. Всё-таки у него самый лучший мальчик, с самой красивой задницей. Да…       Наруто так и не заметил, как на него пристально смотрят чуть ли не животным взглядом. Видимо, у Учихи свои планы на этот Новый год и сладкий зад Узумаки входил в один из первых и самых важных пунктов. Но прежде он, конечно, сам лично откормит его мандаринками, а уже потом исследует каждый изгиб, выпуклость и впадинку на изящном желанном теле.

Этот вечер должен был стать самым уютным и запоминающимся. Но в конце концов ему было суждено стать роковым.

      Наруто мельком смотрит на себя в зеркало, ни с того ни с сего корча смешную рожицу самому себе и подтягивая замок пальто под самое горло. Его парень будет недоволен, если он простудится, а стать причиной его расстройства он не хочет. Он хочет мандаринок и он их добудет.       — Я ушёл! — крикнул он на прощание, поправляя шарф и аккуратно прикрывая дверь.       Он поспешит, потому что обещал. Побежит по ступенькам до самого выхода из подъезда, ведь лифт не работает уже пару месяцев. Побежит, но будет аккуратен и уже на улице размеренно дошагает до магазина, остерегаясь коварного гололёда под своими ногами. Его щёки выдержат натиск холодного воздуха и покроются румянцем, который потом обязательно сойдёт под тёплыми руками его возлюбленного.       Когда дверь подъезда была преодолена, ноги понесли его по скользким прочищенным дорогам. Его шаг был быстрым и не выбивался из такта играющей музыки в его старых проводных наушниках.       Любимые строки вертелись в голове, и он с полной уверенностью спешил в магазин, чтобы скорее вернуться домой и снова обнять Учиху, запрыгнуть к нему на руки и долго целовать. Он уже успел заскучать. Они обещали провести весь вечер и всю ночь вместе, поэтому небольшое нарушение на несколько минут нужно было поскорее закончить и с чистой совестью сидеть на коленках брюнета, подкармливая его кисло-сладкими дольками.       Снега в этом году немного, но холод неимоверный. Шарф не спасает, и только свитер, который он украл у Учихи, согревал его одним лишь фактом, что даже когда его нет рядом, с ним всегда есть тёплое и приятное к телу напоминание о парне. Он впервые был так безнадёжно влюблён в кого-то и часто опасался, что ни к чему хорошему это не приведёт. Но вот они вместе два года. Вот Саске предложил переехать к нему и даже изменился ради него в лучшую сторону. Вот они счастливы. Вот их второй Новый год вместе. А вот…

А вот и начало второй главы нашей истории. Без конца и продолжения.

      Откуда не возьмись из-за угла светит чертовски яркий свет. По сравнению с ним зеницы Узумаки меркнут и покорно сдаются слепящим фарам. Именно так. Фары машины. Некто вылетел на дорогу прямо из-за угла одного из переулков. Ответственный за управление явно не видел пред собой ничего, не говоря уже о дорожных знаках и светофорах. Он явно не следил за дорогой должным образом, явно находился в нетрезвом состоянии, и почему-то именно тогда… Именно в том месте и именно в то время там оказался полный надежд и планов Узумаки. Несправедливо резко, незаслуженно больно. Его падение как треск новейшего стекла. Напрочь разрушает всё в один миг.

Я уже и не вспомню, как сильно болела моя грудь и спина. Как я задыхался и звал его из последних сил, пока находился в сознании. Если это можно было назвать сознанием… Если это вообще имело смысл.

      В его чистых ангельских глазах потемнело тот час. Разом с совсем опоздавшим тормозом машины, что уже стала причиной отлетевшего на пару метров тела. Вдребезги. Он не успел отбежать, увернуться. Он не успел даже закричать, начиная задыхаться от прямого удара капота по грудной клетке. Это мерзкое удушающее чувство, когда хочется закричать и разреветься от боли, а ты лишь сипло хрипишь, пуская горящую соль по холодным щекам. Как беспомощное подбитое животное.       Когда твоё тело парализует и болевой шок мгновенно охватывает всю плоть, ты начинаешь теряться в отголосках своего сознания. Тебе уже не подвластно твоё тело. Оно стало изувеченным за какие-то мгновения. Если ты уже отлетаешь вперёд, ударяешься головой об ближайший бордюр и стираешь все руки в кровь об асфальт, то уже не важно, как сильно ты не веришь в суть происходящего и как сильно ты пытаешься протянуть хотя бы руку, сделать хоть попытку, чтобы встать. У судьбы свои тёрки с тобой, и она лишит тебя сначала здравого смысла, а потом медленно отберёт последние крупицы надежды и здоровья. Всё, что ты сейчас можешь — это задыхаться в судорогах и собственных слезах, хрипло проговаривая последнее, что тебя волнует перед тем, как отключиться.       — Саске…

В одно мгновение моё светлое будущее превратилось в ничто.

***

      Очнувшись в поликлинике, первое что увидел Узумаки — милые медсёстры, торопливо хлопочущие над его — теперь уже стабильным, но от того не менее тяжёлым — состоянием. Стены вокруг давят на его черепную коробку. Зрение ещё долгое время приходило в норму, чтобы различать вокруг себя людей, а не пятна. Пошевелиться в его случае было сравнимо подвигу. А ещё он… Полностью не чувствует ног.       — У вас перелом позвоночника, — холодным эхом донеслось до слуха парня, который ещё не успел толком понять, что он тут делает. Ничего не понимает. Его голова раскалывается, его тело болит, его ноги словно исчезли, вокруг капельницы и аппарат поддержки стабильного дыхания.       Но это всё не он. Не может быть, чтобы всё это происходило с ним. Он же только на несколько минут отлучился в магазин. Только-только обещал быстро вернуться. Он же должен был быть с ним. Должен был провести волшебные часы наступления Нового года со своим любимым человеком, а где он сейчас?! В больнице… В тяжёлом состоянии после аварии. А его любимый?..

Тогда я думал, что обо мне переживают. Что я имею весомое значение в чьей-то жизни. Что я достаточно важен, чтобы, узнав о случившемся, приехать ко мне, но…

      За дни, что Наруто провёл в больничном отделении, к нему ни разу никто не наведался. Сколько бы он не смотрел на эту блядскую дверь, в неё снова и снова входили люди в белых халатах, которые пытались помочь. А он хотел видеть его. Исключительно.       Ночами засыпал под препаратами, а на утро мучали вопросы. Почему сотрудники ничего не говорили? Есть ли причина тому, что, когда он набирает заученный наизусть номер ещё слабыми дрожащими руками, нежный голос вновь грубо оповещает его о том, что абонент недоступен? От чего он, прибывая в такой растерянности, роняет телефон и со слезами на глазах молит Бога? Какая-то девушка, что меняла ему капельницу, снова поможет его поднять. Но толку? Он снова попробует и снова наткнётся на жестокую реальность. Ему скажут, что ему нельзя волноваться и постараются успокоить, а он заснёт лишь со снотворным, ибо по другому никак.

Где он?..

      Теперь он калека на всю жизнь с минимальным процентом на реабилитацию. Его парень пропал в самый морально тяжёлый момент его жизни, а он сходит с ума в негодовании. Могло ли с ним что-то случится или о нём просто забыли? Не могли, не верил…       Но уже который по счёту день проводил наедине с собой в одиночной палате. Его заставляют есть и спать, ему говорят, что он поправится, что он сильный. Возможно, всё это могло бы ему помочь хоть на долю процента, если бы он слышал все те же речи из уст любимого человека.       Дни идут размеренно… Ему уже не нужен дыхательный аппарат. Он хорошо видит и слышит, он принимает пищу в срок, надеясь и веря, что будь тут Саске, он бы точно заставлял его это делать. Но его нет… И даже намёка на его появление не было до сих пор. И Наруто уверен, он убедил себя, что на то должна быть очень веская причина.       Трубку так и не взяли. А в палату так никто и не вошёл, кроме навязчивых медработников. До одного дня. Дня, когда он снова услышал мягкое, но такое холодное:       — Наруто…

Не знаю, что я чувствовал в тот момент. Счастье? Ненависть? Удивление? Но сердце было готово разорваться на куски, а дыхательный аппарат мог понадобиться в любой момент.

      — Саске… — отрешённо шепчет Наруто, не находя в округе такого нужного ему сейчас воздуха. — Саске! Где ты пропадал?! Что случилось? Почему я не мог к тебе дозвониться?! — отчаяние. Да. Именно так будет правильнее выразиться. Голос, полный горького отчаяния и слепой надежды в пустых глазах. — Со мной… Я уже четыре недели торчу здесь! Меня сбила машина, я не знаю, как это произошло, но… — никогда прежде он так не надрывался. Он так боялся. Он продолжал, хотя видел как на лице Учихи отображалось мёртвое безразличие. — Мне было так плохо, и ты не был рядом. Я думал что-то случилось. Переживал, звонил, но ты… Будто исчез, — мёртвая правда. Тихая правда.       — Успокойся, пожалуйста, — почти сразу его последний возглас перебивают монотонным тенором. Его начинает… Раздражать. — Я узнал, что с тобой произошло. Мне очень жаль. — Почему же это звучало так неправдоподобно? Говорить это, стоя так далеко от него. Непростительно. Узумаки хочет и не может прикоснуться. Не видит на лице и доли сострадания, но внимает молча и послушно… Что произошло с ним за эти четыре недели? — Надеюсь, ты понимаешь, что после этого я не смогу остаться с тобой…

Оказалось, что перелом в моей жизни наступил вовсе не той ночью. Сломать словами… Учихе было это под силу, и он воспользовался своей возможностью. Уже сейчас я не виню его, но тогда… Я возненавидел этот Новый год и этого человека передо мной. Борясь с желанием молить о прощении и умолять его остаться. Для меня всё кончено…

***

      Его выписали. И его выписка стала для него совсем не радостной новостью. Пустой взгляд устремляется вдаль, но не видит перед собой ничего, кроме высоких многоэтажных домов. Серые и невзрачные, покрытые снегом. Теперь уже он не встанет на ноги. Несчастный случай навсегда привязал его к инвалидной коляске. И сколько бы он ни слышал слов о том, что с этим можно жить и даже счастливее других людей, ему всегда было смешно до безрассудства. Жить?       Его бросил единственный, кто был ему дорог, тот, кто клялся «всегда и навечно». Канун нового года он провёл в палате, совсем один, без возможности даже толком пошевелиться или что-то сказать. Его тихое искреннее «с праздником…» так и не довелось услышать гнусному лжецу. И отчего-то сердце ему подсказывает, что не так уж сильно он и расстроился. Судьба за них всё порешала… Ну и тот самый пьяный водитель, разбивший не только бордюр тёмного переулка, но и жизнь Узумаки, его сердце, лёгкие и будущее. Его посадят, но от этого ходить он вновь не станет. А на произведённые им выплаты Узумаки купил вещи первой необходимости для своей новой жизни.       Его личный транспорт — инвалидная коляска.       Инвалид. Как же мерзко это звучит. Его презрение к себе достигает пика, а ненависть к судьбе, казалось, предельна. Но он ведь всё равно не в силах ничего изменить.       Ему придётся вернуться в свою старую двухкомнатную квартиру на первом этаже соседнего района. Снова разобрать все вещи, удалить общие фотографии со старого смартфона, но так и не решиться очистить облако. Ему помогут, и это будет их последняя встреча. Просто потому что… — «Я не смогу всю жизнь с тобой возиться».       Какой же сильный удар был выпущен пулей по его слабому сердцу всего-то простыми словами. Он же не глуп, понимает, что это чистая правда, колющая глаза. Учиха не обязан. Он ни к чему его не обязывал, когда говорил, что навечно полюбил. Не обязан оставаться с ним после своих обещаний, что они всё переживут вместе. Не обязан даже после того, как они вдвоём мечтали о свадьбе и путешествиях. Теперь вряд ли когда-нибудь удастся. Теперь даже его обучение покатится по наклонной.

Тогда мне оставалось только смириться. Забрать документы из университета, выкинуть тот самый свитер, отнятый у Саске, и научиться совладать с моим, теперь уже вечным спутником жизни.

      И как бы хорошо он это не осознавал, первые два месяца он провёл наедине со своей болью, измываясь над собственным телом и оставшимися чувствами. В заточении не особо обставленной квартиры. Из уютного здесь был только его старый плед, который насквозь был пропитан солью. Даже он напоминал об Учихе. Он не может его простить точно так же, как и забыть. Так просто чувства не исчезают, и тогда назревал вопрос. Как же так быстро его парню удалось принять решение расстаться? Он не видел ни доли его страданий. Лишь некое сожаление на лице. Даже не так… Жалость. Последнее, что он хотел бы видеть в отражении чёрных зениц.       Они до сих пор снятся ему по ночам. И пора бы забыть, расторгнуть эту связь. Его никто не ждёт, никто не любит. Почему же так сложно просто взять себя в руки?!       Проходит месяц. Он узнаёт… У Саске появилась девушка.       Красивая. Зелёные глаза, розовые волосы. Как странно… Он же говорил, что не любит неестественные цвета, и так часто повторял, как обожает его от природы золотистые волосы. Как странно… И зелёные глаза он вовсе никогда не любовал. Да и в общем не интересовался девушками. А она очень милая… Когда он увидел их вместе на фотографии, она была в очаровательном красном платье. Как странно… А ему ведь никогда не нравился красный. И это теперь уже совсем не важно, ведь так? Наверное, уже пора удалить его из друзей. Может быть тогда что-то под его рёбрами прекратит изнывать в муках. Отчасти так и получилось, но ещё совсем редко, по ночам, он страдал от бессонницы и сильной грудной боли. Он уже начинал сомневаться, что причина в разбитом сердце, и проявлять подозрения к своему убитому здоровью.       Врачи ничего не говорили. Отмахивались, делали рентгены и мотали головой. Всё в порядке, всё в порядке…       Друзья ничего не говорили. Изредка навещали совсем забытое место, что он звал своей квартирой, и подбадривали, натягивая совсем неестественные улыбки на свои искажённые во лжи лица.       Соседи ничего не говорили. Проходили мимо него даже когда ему так сильно была нужна помощь, не замечая в упор его, изнывающего от боли, и нужды в протянутой руке…       Продавцы ничего не говорили. Всё так же упаковывали через день один и тот же заказ, редко меняющийся в своём содержании, и даже не кидали взгляда на такого юного несчастного парня, продолжая обслуживать людей с недовольными лицами.       Учителя ничего не говорили. Отчислили. Лишили мечты, надежды и будущего.       Он тоже молчал… Ничего не говорил. Только плакал тихонечко в своей мягкой постели, на которой он не мог уснуть уже который месяц.       Всё вокруг возымело новый смысл. Неутешающие взгляды, сквозь которые молчание просачивалось безразличием и пустотой.

Молчи…

      В его жизни стало так тихо. Так пусто. Так бессмысленно и одиноко. Он сходит с ума.

Я свыкся с мыслью, что умру в одиночестве, пока меня не сбила с ног моя единственная удача. Впервые за то время я смог почувствовать себя живым человеком. Я стал сходить с ума по мужчине… Будучи тем, кем я сейчас являюсь, я позволил себе слабость лишь однажды… Засмотревшись в добрые глаза незнакомца и больше не сумев оторваться от данного судьбой шанса.

      Никчёмному человеку пристало никчёмное существование. Никчёмное окружение, никчёмные люди, но чувства, в его случае ни разу не опороченные пустыми романтизированными ожиданиями, оставляли в его душе только самые светлые отголоски, которые он мог почувствовать впервые за столь протяжное время истерзания себя. Однажды придётся смириться с тем, что сломленное тело можно любить так же, как я полностью здоровое, но ему никогда не принять мысли, что кому-то может понадобиться любить убитую плоть, искажённую душу и, как ни странно, светлые чувства…       Сказать без тени сомнения, что впервые смог вдохнуть полной грудью, парень не мог. Но это совсем не мешало ему заглядываться на мужчину, в очередной раз проходящего мимо его дома, который как по расписанию в одно и то же время мелькал по утрам в окнах Узумаки словно предвестник прекрасного дня.       Долго же он не обращал внимание на не особо примечательного человека в чёрных джинсах и рубашке цвета хвои. Не обращал внимание так же, как и на любого другого человека ранее. Кто бы ни мелькал перед его глазами, все образы опустошались сквозь тусклую призму угасшего голубого в глазах парня.

Но однажды весной…

Truly madly deeply Savage Garden

      — Ох, прошу прощения, я очень торопился. Вы в порядке?!       Лёгкое головокружение малость докучало: мешало здраво оценить ситуацию, отреагировать на протянутые руки незнакомца и, как минимум, промолвить хоть слово в ответ. Узумаки не сразу понял, кто говорил с ним, не сразу отреагировал на фигуру, что предстала перед ним с добрыми намерениями. В ушах послышался противный гул, что отозвался болезненным мычанием из бледно-розовых уст.       Последнее, на что сегодня рассчитывал Узумаки, так это врезаться в прохожего в прямом смысле. Прохожего, так не вовремя выбежавшего из-за угла многоэтажного здания, которое довелось объезжать Наруто в ту же вещую минуту.

В тот момент я и не подозревал, что боль, которую я ощутил от удара головой о собственную коляску, станет самым прекрасным чувством, напоминающим, как сильно я терпел её, чтобы не показаться в глазах незнакомца совсем уж слабым мальчишкой…

      Почему-то светлые глаза не сразу заметили его. Даже когда открылись, даже когда устремились вперёд, они всё ещё терялись в резкой тьме. Сперва парень увидел нечёткие очертания рук, потом совсем робко попытался ухватиться за них, сам не понимая, отчего так быстро решил принять помощь от кого бы там ни было. Возможно оттого, что впервые… Кому-то было дело до немощного молодого парня. Возможно потому, что здраво оценил ситуацию, осознавая, что помощь ему необходима. Но судя по его растерянности, осознанности в нём было меньше, чем искренности в словах Саске.       Однако, подняв глаза, Узумаки застыл в растерянности и изумлении. Кажется, мужчине было уже немного неловко бездействовать, и на тихом вздохе он быстро поднял коляску и подхватил парня на руки. Пускай крепкая надёжная хватка не так долго удерживала лёгкое тело парня, но этого хватило, чтобы у Наруто вся жизнь перед глазами пролетела. Впервые за долгое время голубоглазый задумался о том, насколько глупо он выглядел в глазах другого человека. Тот факт, что сейчас, когда его голова раскалывается, в ушах звенит, а сам он находится на руках незнакомого мужчины, он действительно думает о всяких нелепостях, его самого поразил. Но, как оказалось, мгновения, казавшиеся вечностью, всё-таки были слишком коротки, чтобы в полной мере оценить происходящее.       — Ещё раз прошу прощения. Мне правда очень жаль, я могу вам чем-то помочь? — тенор до боли нежный и сопереживающий лился со стороны человека напротив, который ещё мгновение назад со всей аккуратностью и педантичностью усаживал мальчишку на его повседневный транспорт. Странно только, что не нравился ему этот жалеющий голос, странно, что впервые ему не хочется, чтобы его жалели. Он не жалок… И не нужно смотреть на него, как на потрёпанного жизнью котёночка.       — Пустяки… — робко и с усмешкой говорит парень, ловко отмахиваясь и закусывая собственную губу. Нет-нет, он не волнуется, ему совсем не неловко, просто эти чёртовы чёрные глаза, слишком добрые для этого мира, наводят на мысль, что смотреть в них очень опасно и непредусмотрительно.       А думать надо было раньше, пока бледное лицо ещё не изображало собой своеобразную, даже малость наглую улыбку. Пока голос не отзывался в голове повторным эхом, ни разу не искажённым, несмотря на растерянность златовласого.       — Всё в порядке. Лишь слегка ударился головой, со всеми бывает. Вы же спешили куда-то, верно? Я не смею вас задерживать, — Наруто сумел сформулировать мысль, но так и не нашёл в себе силы отвести взгляд от полуприкрытых расслабленных глаз. Веки этого мужчины были обрамлены светлыми ресницами. Точно белыми. Сказочно красивыми. — Спасибо.       Но пепельноволосый, словно не услышав, отмахнулся, неряшливо поправляя слегка растрепавшиеся под влиянием ветра волосы и воротник рубашки. На вид ему лет тридцать, но блеск в глазах неестественно свежий и яркий. Но не только это обращает на себя внимание. Сейчас же привлекают даже губы… Тонкие, посохшие, приподнятые в уголках ненавязчиво смело.       — Нет уж, — мотая головой, начал мужчина, словно настраивая парня на серьёзный разговор. — Это совсем неправильно. Вы уже успели побывать у меня на руках, а я даже не знаю вашего имени, — серьёзности в этих словах Наруто видел меньше, чем хотелось бы, но быть настолько наивным не в его характере. Не после того, что с ним случилось. А незнакомец, видимо, ждал ответ. Даже забавно.       — А мне кажется, оно вам ни к чему, но раз уж удостоили такой чести, то-о… — мальчик умышленно мялся, отводя взгляд вверх, словно принимал решение, но ему совсем не сложно было сказать. — Наруто Узумаки. Можно просто Наруто, — как бы наивно это не звучало при первичном же знакомстве. — А вам, как я понял, уже некуда спешить? — не то чтобы Наруто хотелось скорей избавиться от нового, ещё незнакомого, но его компания малость смущала. Совсем чуточку, когда вновь, не отводя взгляда, облизывая губы, у него совсем плохо получалось скрывать свою юную заинтересованность в жестах и словах. Сам не понимает и пока не поймёт — себя не выдаст…       Пепельноволосый без утайки усмехается и достаёт телефон из кармана джинс. Он непринуждённо проворачивает его в руке и быстрыми движениями фаланг набирает кому-то, по всей видимости, некое сообщение. Это выглядело так пафосно и в то же время педантично уверенно, что у парня в голове невольно пронеслась мысль об оргазме, который могла бы испытать эта клавиатура. Он не пошлый, его спровоцировали…       — Вы забавный, Наруто. Я понимаю свою ошибку, но не прогоняйте меня так.       — В мыслях не было, господин…       — Хатаке. Хатаке Какаши, ваш покорный слуга, — это звучит так размеренно и ненавязчиво, от того, как будто очень правильно, и не оспоришь. Наруто стыдливо краснеет… Что не так с этим человеком? Слегка нелепый, но ощутимо опасный.       — Господин Хатаке, спасибо за помощь, но мне уже пора. Возможно… — парень приподнимает уголочек губ и малость робко, но обнадеживающие для мужчины молвит. — Ещё увидимся?       — Я бы очень хотел надеяться на это, Наруто. Может, позволите искупить мне свою вину, например… — быстро поразмыслив, Хатаке принял мимолётное решение. Неважно, насколько оно удачное, важно, что при таком раскладе оно, возможно, будет не последним. — Сегодня вечером, скажем… В кафе «早咲き桜» в этом районе?

Тогда мне показалось, что человек передо мной безнадёжно слеп. Не видит ничего, кроме собственного желания, возникшего, казалось бы, из ничего. А человек передо мной оказался очень даже зрячим, неоспоримо придирчивым, но довольно проницательным.

      Мужчина не оглядывал тело парня, вглядывался скорее в образ как таковой. Перед ним тонкими линиями вырисовывалась хрупкая фигура, с тяжёлым дыханием и лёгкой молвой звонким голосом. Он даже не дал себя охомутать цветной радужкой, удивительно чистой, поражающей своей яркостью. Зато на еле видный блеск повёлся как мальчишка в свои беззаботные семнадцать. Желание разжечь огонь там, где издавна покоился лишь пепел, вспыхнуло разом с холодным сердцем старшего, которое ранее служило ему только лишь органом, необходимым для жизнедеятельности. А сейчас он не может оторвать взгляд от безвкусного свитшота мальчика, который какого-то чёрта так нелепо ему идёт… Какие всё-таки удивительные бывают люди. Новый уровень для такого старого игрока, как он, и тёплые чувства движут начать игру. Пускай это будет банальнейшая локация, где проще всего будет понять, насколько же ему будет интересно продолжить…

That we're surrounded (Нас окружат…) By the comfort and protection of. (Комфорт и защита)

      — Вы… должно быть, шутите, — с нервным смешком отзывается парень на предложения заманчивое, но отнюдь нелепое.       Взрослый человек перед ним действительно предлагает первому встречному инвалиду свидание под предлогом искупления вины. Как ни в чём не бывало поправляет свой не запахнутый свободный кардиган серого цвета, струящийся по идеальной высокой фигуре, облизывает пересохшие губы и смотрит с такой бывалой уверенностью. Даже солнце, не так часто появляющееся в последнее время, сейчас было на его стороне. Озаряло с ног до головы словно ангела и отблёскивало через призму в оправе его округлых очков.

In lonely hours. (В одинокие часы) The tears devour you. (Слёзы поглощают тебя…)

      Наруто хотел бы думать, что не так плохо разбирается в людях, но ситуация с Саске подрывала его уверенность. Как минимум, он уверен, что человеку незаинтересованному точно не нужны такого рода игры. А чем он может интересовать? Разве что неуклюжестью и коляской, которую можно продать задорого. У него ничего больше не осталось, кроме куска железа на колёсах и собственной ничтожности. А может он был и вовсе извращенцем с фетишем на изнасилование беспомощных. Он больше не доверяет этой жизни. Она доходчиво дала понять, что совсем не на его стороне.

Then make you want to cry. (И сделаю так, что ты захочешь плакать) The tears of joy (Слёзами счастья)

      — Да видит Бог, юмор совсем мне не к лицу. Ну вы только гляньте на меня. — Старший делает наигранное серьёзное лицо, которое в силу своей притворности было совсем нереалистичным и забавным. Так он и поверил. Хотя, возможно, на некоторых это и сработало бы, но не на мальчишке, который ещё минуту назад наблюдал растерянность, вежливость и лёгкую азартную наглость. Интересный он.       — М-ма, ладно-ладно. Только не делайте такое лицо, — малость смущённо молвил младший, сдерживая чуткий смешок, лившийся изнутри чуть ли не впервые после всех пережитых однообразных дней со времени трагедии. — Хорошо. Я не против. Тогда во сколько вы?..       — Во сколько вам удобно?       — В самом деле, в любое время. У меня нет планов на сегодня и, в общем… Нет планов.       Нет планов на жизнь. Нет планов хотя бы на единственный день, будь он проклят своей однообразностью. Неизбежное завтра наступит с восходом солнца, но не имея отличия от неизбежного сегодня, оно не сильно тревожит юную голову, заблудшую в погибельных убеждениях. Так почему он не может выразить предначертанное «да»?

Мне девятнадцать. И мне уже нечего терять…

      — Четвёртый час дня, на этом же месте, с прекрасным юношей. Вы сделали мой день, Наруто, — вовсе не лестно тянет Хатаке, поправляя воротник выглаженной, но отчего-то всё-таки небрежно выглядящей рубашки. — До вечера.

Cos I'm counting on a new beginning. (Потому что я рассчитываю на новое начало,) A reason for living. (Причину жить.)

      Мужчина словно остерегался, проявляя свою осторожность во взгляде и плавных прощальных жестах. А парню казалось, что на бледных губах незнакомца небывало хранился целый мир. Отдельно существующая реальность, которую он создавал теплом подрагивания своей совсем не пошлой сдержанной улыбки. Только слова были дикими. Люди часто говорили с ним так, словно процеживали через сито всё, что хотели донести. А этот мужчина преподнёс ему весь образ на остром кончике ножа и приставил прямо к горлу.       — «И точно ведь, маньяк какой-то. На что я подписался, чёрт возьми!»       Но для проявления злобы к самому себе совсем рано. Он в самом деле ещё слишком хорошо убеждён в том, что прохожий, сбивший неожиданный страйк во всех смыслах этого слова, лишь от нечего делать улыбался ему как родному человеку. И лишь потому что такая нелепая ситуация уже случилась, тот предложил искупление вины. И может он и вовсе поглумился над ним, сочтя забавным наблюдать, как морские волны охватывают тихий океан и наполняются пустой наивной надеждой и дуростью.

Но он пришёл… И точно по минутам. С лица как будто сняли маску напущенной самоуверенности. Никакого лёгкого флирта, утренней бодрости и азарта в глазах. Я уж подумал, что утомил его одним своим видом, если бы не нежность, с которой он обхаживал меня весь вечером. Если бы он не сказал тогда…

      — Ох… Наруто-кун, я так рад.       — Да. Мне тоже очень приятно, что вы пригласили меня и… пришли, — на лице юноши осел естественный румянец. Его бессмысленное существование за один только вечер преобразилось в одержимость завтрашним днём. Чтобы только снова увидеть эту малость глупую улыбку на таком умном и осознанном лице.

I'll be your dream Я буду твоей мечтой, I'll be your wish Я буду твоим желанием, I'll be your fantasy. Я буду твоей фантазией. I'll be your hope Я буду твоей надеждой, I'll be your love Я буду твоей любовью, Be everything that you need. Буду всем, чем ты захочешь

***

      Коротать дни, отсчитанные ему до смерти, стало намного легче. Вскоре даже начало казаться, что его грудь больше не полнилась отвратительным чувством гноения тины. Он стал меньше кашлять, уже не так часто просыпался по ночам от нехватки воздуха и, наконец, нашёл в себе силы избавиться от всего, что полнило его дом ложным присутствием его бывшего. Теперь всё вокруг возымело новый смысл и полнилось красками как никогда раньше.       Каждый раз, когда, без единого преувеличения, хрупкое тело оказывалось в больших сильных руках, это отзывалось щепетильной дрожью и чувством защищённости, текущем по синим венам, ярко выраженным на тонких мальчишеских запястьях. Каждое сплетение пальцев с грубоватой ладонью парень запоминал словно первое и последнее, сочтя своё счастье божьей милостью. Он ловил каждый взгляд и наслаждался каждой секундой, данной ему, чтобы испытать снова то, чего он был лишён. Его тешила мысль, что чувство вроде как было взаимным. Питать любовные чувства к кому-то вроде него ему казалось невозможным, но переубеждали тёплые влажные поцелуи и опытные ласки на тонкой шее, каждый раз слишком неожиданные.       В какой момент Наруто стал просыпаться в чужой постели, он уже и не вспомнит. Наверное после месяца их отношений. С того самого момента, как он понял, что его больше ничего не держит в той квартире. А в этой постели всегда хотелось задержаться ещё хоть на пять минуточек. Выкинуть этот нелепый будильник с собачкой и прижаться к рельефному телу, утыкаясь носом в тёплую грудь. Ощущать горячее дыхание на своей макушке и поглаживать по спине, с улыбкой вспоминая прошлый вечер. Прекрасный… Их первый вечер, который они провели, будучи единым целым. В слиянии тел неуклюжего мальчишки и опытного педантичного мужчины.

Я никогда бы не подумал, что смогу сделать это с кем-то снова. А если бы и мог допустить мысль, то до чего же она была бы нелепой? Мне казалось, что инвалид не способен на такие действа, но по факту… Оказавшись в любящих и бережных руках, все поставленные тобой же точки можно легко стереть и продолжить жить совсем иначе.

      Его благодарности не было предела, и каждый раз он встречал своего возлюбленного с работы с тёплыми чувствам и горячим ужином на столе на кухне. Ему нравилось снимать очки с уставшего тоскливого лица пепельноволосого и поочередно медленно обцеловывать его острые скулы. Он любил зарываться руками в его мягкую копну волос и любил, когда мог угодить, чем бы то ни было. Любил чувствовать себя нужным и любимым.       А Хатаке это нравилось. Этот живой блеск в голубых омутах, некая беззащитность, невинность и румянец на бледном личике. Нравилась юная робость, взаимность и её проявления.       Какаши не раз облюбил это тело, и вскоре секс стал не таким уж и затруднительным занятием. Стоит только привыкнуть к некоторым особенностям, и разницы почти не ощущается. Он не видел в этом парне жалкого юнца. Он разглядел сильную личность, преданность и волю. И он возжелал быть рядом, да настолько, чтобы самолично отслеживать частый пульс мальчишки. Смущать его, подкрадываться сзади и вгонять в краску. Это нравилось… Это ему чертовски нравилось. Владеть. Иметь. Любить. Беречь.

Меня не смущала даже разница в возрасте. Я осознанно пошёл на то, чтобы сойти с ума. Жаль напоследок…

***

ARASHI — A•RA•SHI

      Сегодня днём, после поцелуя в лба, его любимый сказал ему следующее:       — Думаю, сегодня пораньше вернусь. А ещё у меня для тебя будет сюрприз.       И коснувшись его носа указательным пальцем, в приподнятом настроении ушёл на работу, закрыв за собой дверь. Странно, но предчувствие ему подсказывало, что произойдёт что-то очень нехорошее. Да и слова о сюрпризе плотно засели в голове, разъедая извилины мозга словно паразиты, в попытках предположить, что под ним подразумевается. Саске вот никогда не делал ему сюрпризов. Все его действия были спланированными, обдуманными и находились в открытом доступе. Наруто долго пытался понять, хорошо это или плохо, но остановился на том, что вполне практично и удобно. Сейчас же… Беспокоило.       Однако день прошёл впопыхах. С кистью в руке, в компании холста, красок и пары кружек горячего шоколада. С некой борьбой с дверным проходом в ванную, в сотрудничестве со стиральной машиной и сковородой, а также новым музыкальным альбомом группы «ARASHI», песни которых приводили уши Наруто чуть ли не в экстаз. Это было его прекрасное время, которое он проводил наедине с тем собой, который прорывался вперёд сквозь все жизненные трудности.

— おおきな翼ひろげよう (Расправим большие крылья!) ゆずれないよ 誰もじゃまできない (Никто не может встать на пути…) 勇気をだして 今飛び立とう (Наберись смелости и взлети сейчас!)

      Парень давно мастерски научился выполнять все повседневные дела не хуже здорового человека, и в этом безусловно была и заслуга Хатаке. Его поддержка имела значительное влияние. Вера в себя нарастала с каждым днём. А как не поверить в свою надобность и привлекательность, если будучи даже с такими особенностями тела, его чуть ли не каждый день вжимают в постель и нашёптывают нежные комплименты. Воспоминания об этом вызывают улыбку.

— でっかい愛とか希望探してる (Я ищу большую любовь и надежду.) Everyday everybody (Каждый день.) まだまだ世界は終わらない (Мир ещё не закончился!)

      И кажется, на сегодня эти строки уже засели в голове. Не закончился. Не закончился. Не закончился! В конце дня он опрокинет оставшуюся гущу от горячего шоколада на исписанный холст и на нём воскреснет совершенно другая картина. Всё-таки он не должен забывать, кто он и на кого учился. Теперь уже возникают мысли подать документы вновь и учиться заочно. Имеет силы, имеет право. Он не бесполезен.

— Day by day 退屈よりも Ah 刺激がほしいから (День за днём я хочу стимуляции Ах, а не скуки!) 未来に向かって激しく突き抜けろ (Яростно проникать в будущее!)

      Есть причина напевать эти строки и залиться звонким смехом, не стыдясь потревожить соседей. У него есть причина жить, а как насчёт бесчестных людишек вокруг? Пускай посмотрят на себя. Пускай улыбнуться, обнимут любимого человека и все их проблемы решатся. Это же так просто. По венам течёт кровь, сердце бьётся, а желудок просит вкинуться чем-то съестным. Мы живые. Нам нужно чувствовать. Пускай не каждый день, но начни ты хотя бы с сегодня!

— いまから始めてみればいいじゃない (Вы должны начать сейчас.) Let's get on let's get on, yeah (Давай, давай, да!) Step by step (Шаг за шагом!)

***

      А вечер близился ни к чёрту.       Просто вечер, просто пятницы. Кухня, энергосберегающая лампа, открытая форточка, прохладный сквозняк и горячий ужин на большом столе на двоих. Тонкие пальцы уже который час выбивают на нём азбуку Морзе равномерными отрывистыми постукиваниями. Не нужно было быть гением, чтобы считать нервозность и лёгкую панику в этих неконтролируемых жестах. В чём их причина? В нетронутой дверной ручке и неуслышанном долгожданном звонке… В скрежете надоедливых кошек в подъезде, в раздражающем тиканье настенных часов. В тихой пустоте, оседающей повсюду в душной квартире. В нехватке свежего воздуха и не пойми откуда взявшихся покалываниях в груди.       Бесценное время его самых дорогой ресурс. А его возлюбленный так беспечно прозябает его, уже который час не появляясь домой. Обещал ведь пораньше, а сам… Наруто уже ничего не ждёт от измученного мобильника, по которому, кажется, воспроизвёл несколько десятков звонков. Двадцать четыре сообщения так и не были прочитаны, и был ли смысл продолжать навязчиво клацать по клавиатуре и снова и снова нажимать кнопку вызова?       Каждая минута тянулась вечно. Каждая секунда несла в себе самые крохи надежды на то, что сейчас он услышит клацанье дверной ручки и тысячу извинений за непредвиденную задержку и полное игнорирование. Но надежда всё угасала. Постепенно — вслед за этими самыми секундами — на смену ей пришло отчаяние, отразившееся солёными следами в потухающих голубых омутах. Мысли переполняли его золотистую голову, но обрывались с каждым тяжёлым вздохом.       Не ясно, от чего тот ещё не вернулся. Возможно, его задержали, а телефон просто разрядился. А возможно… В какой-то из больниц халатные врачи уже обследуют его тело. Возможно, с ним что-то произошло и даже возможно, что после этого его не нашли. Возможно, он лежит сейчас где-то без сознания, а возможно, прямо сейчас к его горлу приставлен нож. Это всё пока ещё лишь пустые домыслы, но глупенький Наруто с повышенной тревожностью волей не волей уже пропустил в своей голове несколько ужаснейших картин, неистово пугающих и способных сломать его навсегда.       Это «возможно» он очень хотел бы выкинуть из головы. Но что, если… Это часть того самого сюрприза, о котором ему упомянули утром? Какой такой, казалось бы… И отчего так внезапно для него? Никакие праздники не близились. Середина мая. Даже сакура уже начинала отцветать и её лепестки вкладывались в секунды, чтобы коснуться земли. Ничего не несло собой беды, пока Хатаке не вышел за дверь их квартиры этим утром. Теперь единственные домыслы по поводу обещанного сюрприза касались мыслей о внезапном разрыве отношений. Но ведь действительно, что если так оно и было. Вполне возможно, прямо сейчас Какаши целует плечи другого парня, говоря ему те же слова, что нашёптывал по ночам Узумаки. Скорее всего делают они это во всех тех позах, в которых он сам был не способен удовлетворить мужчину. И на утро… Скорее всего завтрак от незнакомца будет куда вкуснее, чем от парня в инвалидной коляске.       Горячие слёзы, стекающие мучительно медленно по румяным щекам, неизбежно приземлялись прямо на голые колени. Обжигали своей беспричинностью. Надумывает ведь и сам понимает. Какаши никогда бы так не поступил… Так сильно душит этот затхлый воздух. Он весь горит и сквозь скулёж, кроша зубами, терпит боль.       Уже не зная куда деться, Наруто наполняет стоявший под рукой стакан обыкновенной прохладной водой. Дрожащей рукой удерживает своё единственное, как он думал, спасение и, не следя за уровнем, малость проливает на пол. Сейчас ему нужно охладиться, вдохнуть полной грудью и успокоиться, но как только горячие губы касаются стеклянного края, горло резко раздирает нежданный кашель. Он напрочь обрывает контакт Наруто со стаканом, и тот моментально вылетает из рук, разливая по полу своё незамысловатое содержимое. Ладони тот же час льнут к груди и рту, уже не думая о том, что паркет может быть испорчен.       Сухой кашель одолевает стенки глотки, не давая совершить ни вдоха, ни выдоха. Страх смерти охватывает всё тело, что могло функционировать, но — вопреки всем надеждам на чудо — ладонь, приложенная к влажным губам, окрашивается в красный цвет. Самый яркий и насыщенный, почти бордовый, такой ненавистный им цвет. Кровь растекается меж дрожащих пальцев, капая на колени и задевая тонкую ткань оранжевых шорт. В голубых глазах эти капли отображались бескрайним морем. Морем, которое станет его могилой.       Видимо, не успеет. Видимо, последнее, что ему суждено услышать — это собственные предсмертные вопли и шум ночного города за окном четвёртого этажа. Наверное, так всё и должно было быть с самого начала и теперь подошла его очередь делать сюрпризы. Уже, кажется, смирившись с концом, парнишка лишь напоследок думал, как благодарен всем тем моментам, которым было суждено случиться до конца его не долгой, но очень насыщенной жизни. Немо благодарил человека, который так и не успел к ужину. Он давно остыл, но он уверен, что Какаши и сам сможет его разогреть. Был благодарен и Саске, с которым провёл прекрасные два года своей жизни. Благодарен просто за то, что успел дописать несколько картин и услышать новый альбом любимой группы до состояния в котором он прибывает. Благодарен даже злой тётке продавщице, которая вечно смотрела на него без единого намёка на сочувствие. Может быть он так и не успел донести всю свою любовь и благодарность этому миру и окружающим людям, но он всегда… Всегда так старался улыбаться даже самым гнусным обстоятельствам.       Напоследок же не выйдет. Его слишком естественная смерть отобразится на бледном лице мучением, кровью и слезами. Его однажды повреждённые лёгкие, видно, уже отслужили свой срок. Старые раны имеют свойство открываться, и даже если кажется, что всё само пройдёт, в один момент ты за секунды понимаешь, как было нелепо… Избегать врачей всё это время. А теперь остаётся только смириться. И принять то, что так или иначе неизбежно…       — «Я люблю тебя, Какаши. Так сильно люблю…»       Тело падает на пол, корчась от нестерпимой боли и невозможности закричать. Это всё так абсурдно и неуклюже. Но это пока… Пока тело не прекращает сопротивление, а огонёк в глазах не потухает совсем.       — «За нас двоих… Живи. И даже не смей скорбить по кому-то вроде меня».

А потом уже неважно…

***

      — Как долго вы планируете тянуть с этим? — строгий, но умеренный голос главврача напрочь выбивает из колеи, заставляя Учиху приподнять глаза, полные скорби и враждебности. Обращать свой взгляд на придурка, которому он уже сотню раз объяснял свою позицию, не было никакого желания. — Мха-а… Вы сидите здесь чуть ли не каждый день на протяжении четырёх месяцев. Медсестры вас уже за родного принимают.       Самая большая трагедия, развернувшаяся в жизни Саске, комментировалась медицинским персоналом настолько невозмутимо, будто бы речь шла о неблагоприятных погодных условиях последние четыре месяца… В голове не укладывается, насколько бесчеловечными и глупыми могут быть люди. Сия благородная профессия упала в его глазах ниже плинтуса после первой же просьбы сдаться, в его попытках спасти Узумаки. Вместо того, чтобы качественно выполнять свою работу, эти бесполезные идиоты позволили его парню впасть в состояние комы. Зло берёт до того, что аж тошно!       — Что непонятного в моих словах?! Я устал повторять вам одно и то же. Я не позволю отключить его от аппарата жизнеобеспечения. Он должен очнуться! Вы ведь… — презренно шипит Учиха, указывая пальцем на пепельноволосого мужчину. — Вы ведь ответственны за жизни людей! Вы обязаны спасти его, так почему он всё ещё не просыпается?!       Голос брюнета срывается на крик, когда он вдруг вспоминает, что пусть даже не в сознании, но Наруто сейчас рядом с ним… И он бы точно не хотел видеть его в таком состоянии. Слышать его крики и претензии. Но этот доктор невыносим… Казалось бы, что он мог знать о нём, чтобы так просто говорить о согласии на смерть любимого человека! Вдох поглубже, нежный отчаянный взгляд на лежащее в кровати тело. За столь долгое времяпровождение в этой палате у него выработался забавный рефлекс. Пиканье этих аппаратов больше не тревожило. Оно успокаивало… И каждое биение сердца давало новую надежду на то, что следующий Новый год они точно проведут вместе.       Минута молчания, повисшая между этими двумя, показалась секундой для Саске и часом для Хатаке. Оба понимают, что в какой-то степени они не правы, но одним движут чувства, а другим — здравомыслие.       — Я очень прошу вас успокоиться. Ведь я также тысячу раз вам объяснял причину такого состояния, все возможные риски и шансы.       — Сколько нужно заплатить? Сколько угодно. Говори. Ты же знаешь, деньги не проблема, только заставь его открыть г-глаза, — голос непоколебимого Учихи дрогнул. Этот разговор оттягивается уже слишком долго. Он больше не в состоянии сидеть напротив неподвижного тела и ронять слёзы каждый раз, как хотя бы мизинец шевельнётся на бледной руке златовласого. Он слишком молод, чтобы умереть так. Он же… Так и знал, что не стоило отпускать его одного в ту ночь!       Однако прошлого не вернуть, а вот будущее ещё можно исправить. Простого пластыря на сердце не хватит. Он должен укутаться со своим солнышком в плед. Они включают самую нелепую телепередачу, которая никогда не нравилась Саске, но всегда очень забавляла Наруто. У одного в руках будет горячий шоколад, у другого — чересчур крепкий кофе, и тогда… И только тогда их раны непременно затянутся. Наруто мог спасти Учиху одним лишь своим взглядом, но Саске не мог сделать ничего, чтобы добиться его… И ненавидел себя за это больше всего на свете.       — Деньги ни при чём. Мы больше не можем тратить ресурсы на пациента, которого не спасти. Это может длиться годами, только без толку. Вы взрослый человек. Должны понимать. — Если Учиха и думал о том, что Хатаке безразлично происходящее, то он явно не подозревал с какой виной и отчаянием приходилось отчеканивать эти до боли правильные слова, совсем не вязавшиеся с чувствами. Сравнимо убийству, на которое ты идёшь осознанно. Но профессионализм не позволит ему колебаться. — Мне очень жаль… Я понимаю вас. Даже если вам кажется, что это не так. Но вы лишь обрекаете себя на муки и верите в ложную надежду. Некие проявления жизнедеятельности в теле Узумаки не более, чем рефлексы, спровоцированные нервными окончаниями, на которые влияют наши препараты. Он не придёт в себя. А вы только угробите своё ментальное здоровье и останетесь с пустым кошельком. Сегодня вечером… Мы отключаем его. Обсуждению не подлежит. Простите меня, но не только я ответственен за это решение.       В душе обоих что-то треснуло. Слишком внезапно, чтобы в полной мере осознать сказанное и услышанное. И если для Учихи это самый тяжёлый момент в этой жизни, то Хатаке не мог похвастаться редкостью таких ситуаций в медицинской практике. Так почему же так больно смотреть на это исхудалое, почти безжизненное тело? Он уверен, этот парнишка был особенным. Проникнуться пониманием и сочувствием к брюнету было несложно. Затруднительно было не проявлять излишней чувствительности и не давать этим самым надежду. Это хрупкое существо правда было удивительным. Но поддаваться человеческим чувствам лишь в угоду себе будет очень не профессионально.       — Нет… Нет-нет-нет! Вы не можете так поступить!       — У вас есть время попрощаться. Я оставлю вас, — мужчина направился к выходу, слыша за спиной категоричное и отчаянное…       — Нет!       Но уже поздно. С самого начала было поздно. Они оттягивали неизбежное слишком долго, явно не делая парня счастливее таким образом. Хотя кто знает, по каким мирам гуляло его сознание, пока тело пичкали капельницами и препаратами. Оболочка отнюдь не дееспособна, а ведь казалось бы… Он выглядел так по-родному даже в этой неуютной белой рубашке. Даже с этими капельницами и набухшими венами на тонких бледных руках. С закрытыми глазами и еле дышащий, но по итогу… Такой же его и такой же красивый. Ощущение, словно секунда в секунду тяжёлые веки, наконец, приподнимутся и позволят взглянуть на чистый голубой, всё ещё хранимый в памяти брюнета так отчётливо.       Дверь в палату с хлопком закрывается с обратной стороны. Пожалуй, до сегодняшнего вечера Учихе предстоит понять всё то, во что он искренне не хотел верить всё это длительное время. Понять, что холодные руки не могут обнимать. Безжизненное тело невозможно любить. Голубые глаза, находясь под веками, не могут вселять надежду. И столь слабый пульс не может обнадёживать и наталкивать на мысли о совместном будущем.       Дыхание замирает от переизбытка чувств. Всё, что он делал, всё, во что верил… Без толку. По щеке скатывается кристально чистая слеза. Он, кажется, был готов отдать собственную жизнь.       — Несправедливо, — шепчет быстро, дабы не проронить излишней дрожи в голосе. Ему так стыдно. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста, солнышко, — тёплая рука ложится на бледную щёку. Где же обыденный, присущий ей румянец? — Я ничего не смог сделать. Он хочет забрать тебя у меня. Говорит, что ты уже не сможешь очнуться. Но ведь это неправда, да? Скажи же?! — Держать в себе всё наболевшее для Учихи дохлый номер. В конце концов всё накопленное вернётся в большем размере и задушит насмерть. Не достучаться. — Открой же ты глаза…       Но его не услышат. Не послушают. Не примут.

Yano Shougo — Fuyu no Hanashi<b></b>

      Сегодня 4 марта. Жаркий полдень, умеренно переходящий в тёплый вечер в сопровождении опадающих лепестков сакуры, бегущих по небу облаков и хлопочущих медработников за пределами такой тихой палаты. Неизменное состояние Наруто Узумаки тревожит только двух людей во всей этой большой больницы, а неизбежный конец близился слишком быстро, чтобы успеть сказать все те слова любви, которые были рассчитаны на десятки лет вперёд.       Кома. И все события, произошедшие в дремлющем сознании девятнадцатилетнего парня, станут последним, что он чувствовал и чем жил. Станут тем, с чем он будет рад умереть, даже не подозревая о том, что каждая нить его собственного придуманного мира, чуть ли не сотканная из лоскутков его воспоминаний и чувств, так тонка и лжива. Умереть без вины, но счастливо. Умереть в неведении, но без сомнений в том, во что верил. Сделав больно тому, кто любил тебя, но даже не узнав об этом. Произнеся на последнем вздохе имя того, кто довел тебя до неизбежного конца. Умереть с чужим именем на сухих устах. Умереть на глазах того, чьё имя должен был произносить ежедневно. Кто был достоин этого.       Во всём этом огромном мире… Сегодня погасли ещё одни прекрасные голубые глаза, а люди, которые были этому свидетелями, уже не переживут следующее завтра как очередное. Как странно, но… Так непривычно слышать мёртвую тишину в уже чуть ли не родной палате. Им обоим. Обладателям чёрных глаз, которые никогда не поймут, что в этой истории сделали не так. Где допустили оплошность?       Но никто из них так и не узнает о том мнимом счастье, с которым задыхался их мальчишка в мире, созданном им самим в своём подсознании. О счастье с тем человеком, лицо которого ему довелось увидеть лишь раз, находясь в своём уме. И пожалуй, на его месте мог быть кто угодно… Так кто же по итогу виноват в этой истории?       В истории одной зимы… В истории без главного героя. В истории без правых и виноватых. В истории про обстоятельства, порой неизбежные и не всегда справедливые.       Уже послезавтра оба придут на не самые роскошные похороны, зная что их взгляды непременно пересекутся. И каждый будет слепо верить в свою стойкость духа после мучительной бессонной ночи. И если у Учихи есть причина желать задохнуться под любимым пледом Узумаки, есть причина безудержно ронять потоки слёз на их общую постель и желать убить всех и каждого вплоть до самой судьбы злодейки, то…       Слеза, задевающая мужскую скулу главврача, не понятна и не очевидна. Он и сам не понимает отчего, но этой ночью он без сомнений ровно в полночь достанет издавна запрятанную бутылку хорошего виски и выпьет её в один рот, обречённо прозябая в своей холостяцкой не особо обставленной квартире. После этого ему станет до смешного противно от самого себя. Он примет решение взять отпуск и прийти на похороны того парня. После той ночи он не раз вспомнит единожды уведённые голубые глаза, которые так и не открылись. Вина… Впервые посетила его за столько лет работы с безнадёжными пациентами. Сердце неистово болит. Неужели он сделал неправильный выбор? Что-то держало его за этот образ. Что-то притягивало к мальчику с золотистыми волосами. Но он убил его. Как бы это не звучало. Убил даже не догадываясь, что перед этим… Сделал самым счастливым.

***

      Уже вечер, и все люди, присутствующие на похоронах Узумаки Наруто, давно разошлись по домам и различным барам. Только двоих это место всё ещё не отпускало…       — Не стыдно? Приходить на его могилу… — без доли сокрытия своего сарказма и язвительности молвит Саске, вовсе не стараясь упрекнуть, а искренне желая этого.       — У нас не было выбора…       — Выбор есть всегда.       Но было ли это утверждение правдой? Могильная плита напротив их обоих, множество цветов, наложенных лицемерными людьми, которые на деле совсем не знали мальчишку и вовсе не скорбели за его смертью. Ветер, колышущий опавшее древо сакуры, и пение сверчков на месте, где люди обрывают свои жизни. Их тела закапывают под землю в какой-то коробке и ставят кусок гранита или мрамора поверх. Им говорят, что это и есть конец. Что это то, чем закончится жизнь каждого человека… Их вынуждают бояться.       — Я хотел сделать ему предложение. В этот самый Новый год, — это было чистой правдой. Саске очень тщательно к этому готовился и сотню раз представлял, как будет выглядеть лицо Узумаки, когда тот увидит его на коленях с кольцами в руках. Жаль только не увидел. — Не успел… Я даже не сказал напоследок как следует… Как сильно его люблю, — брюнет тянется к карману брюк, вынимая небольшую красную коробочку, покрытую бархатом. Смотрит на неё так отчаянно и безнадёжно, борясь с желанием выкинуть, какое уже приходило вчера. Он подбирал кольцо часа два. Чтобы уж точно не прогадать, чтобы знать, что смог подарить своему солнцу лучшее из всего того, что только было можно. Но всё напрасно, если он не услышал желанного ответа и не увидел полного счастья и радости лица.       Он уверен, что его можно было спасти. Но думать об этом, стоя на сырой земле, даже не нелепо. Абсурдно…       — Мне очень жаль. Уверен, он был бы счастлив, — Хатаке пристально наблюдал, как брюнет клал маленькую коробочку под множество букетов на могильной плите. Он не мог не видеть как сильно тот держался, чтобы вновь не проронить слезу. Видно, любовь у этих двух была действительно сильной и крепкой. Такой же крепкой, как его вчерашний виски, заставивший понять…       Он лишний в этой истории. Тот, кого в принципе быть не должно.       С неба сорвались ледяные капли дождя, что по мере своей продолжительности превратились в полноценный весенний дождь. Но Учиху это, видно, совсем не интересовало, а Какаши, пожалуй, пойдёт. Молча… Не став тревожить поток мыслей брюнета, обращённого к своему потерянному парню. Чёрный зонт спасёт его пепельные волосы от лишней влаги, но кто спасёт его завтрашний день?       Тоскливое сегодня уже заканчивается, оставив мрак в сердце двух потерянных душ.       Сколько бы таких сегодня не настало после очередного завтра, этому времени не будет под силу заполнить пустоту в сердце черноглазого. Один раз в жизни… И солнце перестаёт светить.       Слёзы. Крики. Простуда на следующий день. А главное — новая жизнь, глава которой обречена на название «Существование без толка».

あなたのすべてが7 明日を失くして 永遠の中を紡程っているよ さよならできずに 立ち止まったままの僕と一緒に (Пусть свет в твоих глазах погас, И больше завтра нет у нас, Там, где спираль из вечных дней, Бродить дано душе твоей. Сказать «Прощай!» тебе не смог, Застрял в плену своих дорог На месте, вот итог.) 冷たい涙が空で凍てついて18 やさしい振りして舞い落ちる頃に 離れた誰かと誰かがいたこと ただそれだけのはなし (Холодных слёз заклятый дождь Замёрзнет льдом, бросая в дрожь, Хитря, что всё во благо нам, Пока сползает по щекам. В тот миг, хотя любили мы, Разлучены потоком тьмы. Итог истории одной зимы)