Игра на равных

      Гермиона в полном шоке смотрела на него: — Что ты здесь делаешь? Отбой уже был! Мне снять очки с твоего факультета? — она маскировала агрессией свою нервозность. — Я на дежурстве, мисс, — он уверенно смотрел на неё, протягивая пергамент с уведомлением, что Драко Малфой назначен дежурным в это воскресенье. — А Аннэт? — она едва взглянула в пергамент. Малфой пожал плечами, серьёзно глядя на неё: — Я не могу так больше. Не бегайте от меня.       Она резко сорвалась с места и пошла вперёд. Ни к чему это слушать. — Патрулируешь третий этаж, а я четвёртый, — бросила она на ходу. — Нет, я пойду с вами, — он уже нагнал её. — Как угодно, но сделай так, чтобы я не слышала ничего компрометирующего меня, — она не смотрела в его сторону.       Он промолчал. Они проверили третий этаж и поднялись на четвёртый. — Почему вы не хотите меня выслушать? — Малфой, не начинай, — она стремительно шла, освещая тёмные ниши палочкой, и в её движениях сквозило раздражение. — Вас пугают мои чувства? — он приноровился к её шагу. — Да, — отрезала она, — меня пугает твоё маниакальное упорство, с которым ты пытаешься… соблазнить меня. — Любовь моя вас пугает, мисс? — вкрадчиво сказал он, заглядывая её в лицо. — Вы считаете, что её нужно бояться? Укротите её нежной любовью. Не отказывайтесь от власти, которую я вам предлагаю над собой…       Гермиона издала непонятный звук. Драко, вдохновленный тем, что она не прерывает его, продолжил: — Не отвергайте меня, мисс. Никакой опасности вам не грозит, если мы просто с вами поговорим, обсудим все вопросы, которые у нас есть друг к другу… — У меня нет к тебе вопросов, Малфой, — устало проговорила она, — нам нечего обсуждать. — Напротив! — воскликнул он. — Я хотел бы узнать у вас о том, всё ли в порядке с теми детьми?.. У меня нет возможности проверить это, сами понимаете… Но вы видите их два раза в неделю, а меня очень беспокоит их состояние. — Не заговаривай мне зубы, Малфой! — кинула она на него предостерегающий взгляд. — Тебе глубоко безразличны эти дети. — Если бы вы позволили мне, — говорил он, следуя за ней по лестнице на астрономическую башню, — я бы доказал вам, что это далеко не так.       Гермиона молча обходила углы башни, чтобы убедиться, что никакой припозднившийся студент не спрятался в её тёмных закоулках. Затем она бросила заклинание, которое обнаруживает посторонних присутствующих — никого. Ей пришло в голову, что, Малфою, возможно, неприятно находиться здесь, и она повернулась, чтобы посмотреть на его лицо.       Он стоял, прислонившись к стене и закрыв лицо рукой. — Малфой? — она подошла к нему, приглядываясь, — дежурство завершено, ты можешь отправляться к себе.       Он отнял руку от лица, и отвернулся. Во всём его облике читалась вселенская скорбь, которая тронула Гермиону. — Вы идите, мисс… — услышала она его сдавленный голос. — Я немного побуду здесь. — Да что с тобой? — она подошла ближе, чтобы видеть его лицо. Он молчал.       «Может, он переживает от воспоминаний о том, что случилось здесь три года назад?» — пришла в голову ей догадка. Она тронула его за плечо: — Идем, тебе нельзя здесь находиться.       Молчание. Он не двинулся с места. Гермиона вспомнила, что слышала в учительской, что Малфой наблюдался у магловского врача, восстанавливал психику и лечил затяжную депрессию, и она испугалась, что башня могла послужить триггером для его срыва. Поэтому она настойчиво потянула его за руку, увлекая за собой. Он нехотя подчинился, и они вместе спустились с башни в полном молчании. Гермиона развернулась к нему, внимательно вглядываясь в его лицо — оно не выражало ничего. И ей стало страшно оставлять его в таком состоянии. Она вдруг ощутила щемящее чувство жалости к нему, ведь Малфой тогда не оставил её в истерике, говорил ей нужные слова, утешал и сочувствовал. А ведь мог просто уйти. И, сама не понимая, зачем, поддалась неожиданному порыву и сказала: —Малфой, зайдём ко мне в класс.       Она не увидела, как он прятал свой триумф во взгляде, опустив глаза, и со скорбным выражением лица поплелся за ней.       Когда они зашли в класс, он отошёл к окну, глядя в темноту за стеклом. — Тебе нехорошо? — она взволнованно наблюдала за ним.       Малфой кивнул. — Может, тебе нужны какие-нибудь зелья? Ты принимаешь что-то? У меня есть успокаивающие таблетки. Правда, они магловские, но они хорошо помогают, — говорила Гермиона тем временем.       Он чуть развернулся к ней и проговорил тихо: — Да, я думаю, это было бы очень кстати… — Сейчас! — и она развернулась, направившись в свою комнату. Там она кинулась к шкафчику, открыла дверцу и начала искать нужные таблетки, перебирая колбочки и коробочки. Когда она нашла нужные, схватила их, порывисто развернувшись, замерла от неожиданности: Малфой стоял в её комнате, прислонившись к дверному косяку и глядя на неё с выражением безграничной печали в глазах. — Ты зачем… зашёл? — Гермиона даже не сразу нашлась, оглушенная таким неожиданным вторжением. Хотя, чего удивляться, наглости Малфою не занимать. — Не мог оставаться один, — и он тяжело вздохнул, выпрямляясь и делая шаг к ней. — Вы, как никто, должны понять меня, мисс…       Гермиона отступила назад, всё еще сжимая в руках таблетки. — Вот, Малфой… Нужно выпить две и запить водой… — Она протянула руку с упаковкой с ячейками, в которых находились таблетки.       Он посмотрел на её протянутую руку долгим взглядом. — Мисс, я не могу это сделать, — он чуть отвернулся от неё, прикрыв ладонью лицо в драматичном жесте. — Почему? Это хорошие таблетки, — она недоуменно перевела взгляд на него. — Это… это потому что они магловские? — пыталась она найти объяснение его странному поведению.       Не успела она оглянуться, как уже сидела на кровати, а он уткнулся головой ей в колени, сжав её ноги, бормотал: — Я не могу этого сделать, мисс!.. Ваши занятия магловедением не помогли мне… — Малфой! — она в ужасе смотрела на метавшуюся у её коленей светлую голову. — Что с тобой? Она протянула руку, чтобы остановить эти беспорядочные движения, запустила пальцы в его растрепанные волосы: — Успокойся, Драко, успокойся! — она повторяла это, теряясь в непонимании происходящего. — Что случилось? — Случилось… Случилось, что я не знаю, как достать эти таблетки из упаковки.       Она в полном шоке смотрела на него, а он хохотал, как безумный, глядя на ее растерянное выражение лица. Он поднялся и сел рядом на кровать, все еще смеясь. — Малфой! Это, наверное, самая отвратительная из всех твоих выходок! — До неё дошло, что он бессовестно разыграл её. — Хотя нет! — Она вспомнила пуффендуйцев. — Твой обливиэйт на детях не перевесит ничто! — Да ладно вам, мисс, я просто очень хотел помириться с вами! — Он взял таблетки из её рук. — Давайте проведем практическое занятие по магловедению, раз уж мы оказались в такой ситуации. Расскажите мне, как это открывается.       Она не могла успокоиться после его выходки, ощущая какую-то уязвимость и обиду. — Тебе голову нужно лечить, Малфой, — наконец проговорила она, — убирайся из моей комнаты.       Тот, казалось, не слышал её, вертел в руках таблетки, пытаясь понять, как они открываются. Она искоса взглянула на него: — Разве ты никогда не принимал магловские таблетки? — Принимал, — ответил он, — но эльф приносил мне их уже в пригодном для употребления виде, а в упаковке я вижу их впервые, — и он попытался отковырнуть прозрачную ячейку. Она закатила глаза и показала ему, как это делается. Вторую он вытащил уже сам, тут же закинул две таблетки в рот и запил наколдованной водой. — Зачем? — Гермиона в ужасе уставилась на него. — Это же успокоительное. — Мне и нужно успокоиться, мисс, — проговорил он, — несмотря на то, что вы считаете меня бессердечным, я сегодня здорово перенервничал. — Очень хорошо, Малфой, — раздраженно проговорила она. — Раз тебе легче, можешь уже выйти из моей комнаты? — О, мисс, так вы больше не боитесь быть скомпрометированной? — он откинулся на подушки её кровати. — Малфой, встань с моей постели… Почему это я должна быть скомпрометирована? — Ну, скоро полночь, а я выхожу из вашего класса. Вдруг я наткнусь на дежурного преподавателя? — хитро произнес он. — Дежурный преподаватель сегодня я. Встань с моей кровати!       Он легко вскочил, развернул стул спинкой к ней и оседлал его. — А как же Филч? Он лазает по школе до поздней ночи, точно вам говорю! Поэтому никуда я отсюда не уйду.       Гермиона задохнулась от такой наглости. — Малфой, это уже слишком! Сначала ты разыгрываешь меня, теперь еще и вот это! У тебя вообще совесть есть?.. — А вы волновались за меня, мисс? — он ухмыльнулся. — Нет! Ты этого не заслуживаешь, — она встала с кровати и отошла в сторону, отвернувшись к окну. Скрип стула и движение за спиной: Малфой подошёл к ней. — Я не думал, что тебя это так заденет… ведь я безразличен тебе, — сказал он тихо.       Она отмахнулась. — Я подумала, что тебе трудно находиться в башне после того, что там произошло три года назад… Испугалась, что это будет триггером и тебе станет плохо. А ты дурачишься, разыгрываешь целый спектакль, притворяешься… Так нельзя, понимаешь? Нельзя играть на чувствах других.       Она повернулась, но он серьёзно смотрел куда-то вдаль, его взгляд потерялся в густой темноте ночи за окном. — Если хочешь знать, то… Я не считаю себя ответственным за смерть Дамблдора, — сказал он вдруг твёрдо. — Более того, верни всё назад, я бы поступил так же.       Она в изумлении на него смотрела. Он отвечал ей прямым взглядом: — Что я мог сделать? Волан-де-Морт убил бы моих родителей, попробуй я рассказать Дамблдору о своих планах. Был у меня выход, скажи? О, меня бы защитили! Но в ту же минуту в страшных мучениях умерла бы моя мать. Если бы Снейп намекнул на истинное положение вещей… может, я бы чувствовал, что не один. Но они знали и видели, что со мной что-то не так, но ничего не делали. Дамблдор знал, какое задание мне дали и при каких условиях. Они наказывали своим бездействием моих родителей. Это я теперь понимаю, а в то время — нет, — он замолчал, подавляя раздражение. — Мне было тогда шестнадцать, Грейнджер. Я чувствовал, что один против всего мира. И да, я не смог сделать это. Не смог убить. Всё, на что меня хватило, это обезоружить старика. И именно поэтому я не считаю себя виноватым. Что касается того, что я пустил пожирателей в школу… Да, тут, безусловно, моя вина. Но какой был у меня выход, скажи?       Он повернулся к ней. — Выход всегда есть, Драко, — тихо проговорила она. — Хорошо так говорить, когда не был в шкуре другого, — он скривился в усмешке. — Ты спрятала своих родителей, стёрла им память. Была у меня такая возможность? Нет. Отец бы скорее стёр меня с лица земли. Мать не смогла бы сбежать, она не оставила бы меня. А у меня была метка, по которой Волан-де-Морт меня из-под земли бы достал.       Он отвернулся, молча глядя перед собой.       Вдруг Гермионе нестерпимо стало жаль его. Она тоже молчала, не зная, что сказать. — И раз уж мы заговорили об этом, — продолжил вдруг Малфой. — Я хотел бы прояснить ситуацию, когда вашу троицу притащили в мэнор.       Гермиона содрогнулась. Это не те воспоминания, которые она бы хотела сейчас воскрешать в памяти. — Я хочу, чтобы ты знала. Мне было нестерпимо смотреть, как тебя пытает моя тётка. Я очень надеялся, что вас просто запрут в подземелье, а вы тем временем используете свой запасной план. Ведь должен же у вас на такой случай быть план? Вот у меня, Мерлин свидетель, подобного плана не было. Я не представлял, что делать и как вам помочь. Скажи мне, — повернулся он к ней, — неужели это получилось случайно, тогда? Неужели Дамблдор ничего не предусмотрел на такой вот… случай?       Гермиона мотнула головой и тихо произнесла: — Почти случайность. Мы действовали по ситуации.       Он кивнул, скривив уголок рта в усмешке. Воцарилось молчание. — Что было после того, как мы сбежали? — спросила Гермиона.       Он повернул голову и посмотрел на неё: — Сама как думаешь?       Она пожала плечами, припоминая, что в день решающей битвы семья Малфоев выглядела не самым лучшим образом. Особенно плох был Люциус. Наверное, его наказали за их побег больше всех. Но жалости к нему она не испытывала. — Как у тебя с семьей Уизли? — вдруг спросил он, переводя тему.       Гермиона чуть помедлила, прежде чем ответить: — Мистер и миссис Уизли не злятся на меня… Относятся ко мне так же, как и раньше.       Он кивнул. — А Поттер? — Гарри переживает. Но он тоже пишет мне, что всё нормально…              Малфой повернулся к ней: — Ты так и не сказала, всё ли в порядке с детьми, — он был уверен, что с теми студентами всё нормально, но его участие точно понравится Грейнджер. — Если ты про память, то я опрашивала их, и они помнят всё, ну, кроме того, что ты стёр, очевидно, — Гермиона повернулась к нему, ожидая, что он еще скажет.       Малфой, не спеша, прошёлся по комнате, задержался у стола, где стояла рамка с фото. Он поднял её, чтобы рассмотреть: на ней была Гермиона, обнимающая рыжего кота. — Это же тот самый кот, который был у тебя в школе? — спросил он, рассматривая, как кот щурится, когда Гермиона целует его. — Да, — она вдруг с нежностью посмотрела на фото в его руках.       Он заметил этот взгляд, и поставил рамку на стол: — А где он сейчас? — Он умер, — просто сказала она и вздохнула. Глотик умер через год после окончания войны, и Гермиона иногда скучала по нему. — Через неделю начинаются каникулы, — как бы между прочим сказал он, — ты уезжаешь или остаёшься? — Остаюсь, — это слово болезненно кольнуло, ведь это первое Рождество, которое будет не таким, как всегда — не в семье Уизли. — Я тоже, — она вздрогнула от неожиданно низкого тона, которым он это сказал. — Замечательно, Малфой, — она попыталась выглядеть безразлично. — А теперь уходи. — Не уйду, — от его тона у Гермионы поползли мурашки по коже. — Я слишком долго добивался этого, чтобы просто так взять и уйти сейчас. — Малфой, ты не должен... — она чувствовала, что сил на сопротивление у неё всё меньше и меньше.       Но он уже стоял в опасной близости к ней, и можно было ощутить его запах, его дыхание на своём лице. Его рука уже обвила её талию, а ладонь другой приподняла её подбородок. Он тронул языком уголок её рта. Это был как будто бы молчаливый вопрос, от которого у Гермионы всё поплыло перед глазами. Нет, у неё нет сил сопротивляться ему. Она закрыла глаза, разомкнула губы и они соприкоснулись языками в осторожном поцелуе. — Я не сделаю ничего, если ты не захочешь, — прошептал он, увлекая её к кровати, — не бойся…       Он сел на её постель и Гермиона словно во сне опустилась на его колени. Малфой вкрадчиво посмотрел ей в глаза, взял её руки и обвил их вокруг своей шеи. У неё пресеклось дыхание, когда он начал целовать её без обычного напора, просто нежно и легко. Она запустила ему в волосы пальцы и он вдруг понял, что сам не в силах остановиться. Драко не остановится сегодня, если только… Если только она сама его об этом не попросит. Он ощутил прилив нежности к ней, к этой трогательной робости, к этой неуверенности, к этой дрожащей в его руках девушке.       Его губы стали двигаться ниже, и её грудь вздымалась и опадала, мягкое дыхание смешивалось с его и разносилось по комнате, погруженной в полумрак. Свободной рукой он нырнул под её тонкий джемпер, и прошёлся пальцами по ткани её белья. Гермиона выдохнула, и он втянул её в новый поцелуй. Его ладонь медленно поднялась по животу и легла на идеально округлую грудь, и она сделала судорожный вдох, когда его палец задел через тонкую ткань затвердевший сосок. Это вызвало удовлетворение в нём, она отзывалась на его ласки, она тоже это чувствовала.       Грейнджер со стоном выдохнула ему в рот, и он углубил поцелуй, снова и снова вызывая её вздохи, позволяя своим рукам чуть стянуть лифчик, чтобы ощутить мягкость её кожи. Возбуждение туманило мозг, и он действовал активно, пока она позволяла ему это. Не разрывая поцелуя, он провёл рукой по её бедру вниз, к ступням, и снял её легкие туфли, кинув их на пол. Затем, перехватив её поудобнее, скинул свою обувь и откинулся с Гермионой на подушки её постели. Он перешёл от лёгких поцелуев к настойчивым, вынуждая подстраиваться под этот заданный темп и изнывать от желания. Каждым своим движением он подводил её к той черте, которую она так не хотела переступать.       Он перевернул их и навис над ней, жадно вбирая глазами её задравшуюся одежду, её рассыпанные по подушке волосы, влажные, припухшие губы. — Драко… — прошептала она, и он понял, что она сейчас скажет, поэтому закрыл её губы своим поцелуем, заставляя отвечать и судорожно схватиться за его плечи, сжимая дрожащими пальцами его твёрдые бицепсы. Она чувствовала его возбуждение, и с трудом могла собрать себя по кусочкам воедино, чтобы попросить его остановиться. Её тело хотело его, но разум не мог не протестовать. Это было неправильно. — Драко, мы не можем… — она высвободилась от поцелуя, но его губы скользнули по её шее, от чего она не смогла подавить рвущийся наружу стон. — Почему мы не можем? — шептал он, задирая выше её одежду, и целуя грудь, чуть прикусывая твёрдый сосок, от чего её рука безвольно упала на постель, комкая покрывало. — Ты же хочешь этого… Я хочу тебя… — его рука бесцеремонно прошлась по её бедру вверх, сминая ткань юбки. Колготки. Чёртовы колготки, пришла ему в голову досадная мысль. — Драко, пожалуйста…       Он почувствовал, как она отталкивает его, и, собрав все остатки самообладания, он приподнялся над ней, тяжело дыша, ощущая, как тесно в брюках. Она умоляюще смотрела на него, и в уголках её глаз были слёзы. И это подействовало. Глядя в её тёмные глаза, внимая этой молчаливой мольбе, он сглотнул и, повинуясь неожиданному порыву, нежно провел большим пальцем по скуле к виску, вытирая выступившую слезинку. — Я не сделаю ничего, если ты не хочешь, — мягко сказал он, — не надо плакать.       И он снова склонился над ней, чтобы поцеловать, как вдруг посередине комнаты материализовался патронус в виде кошки и голосом директрисы проговорил: «Мисс Грейнджер, с одной из студенток произошло несчастье, прошу вас срочно явиться в больничное крыло.»       Патронус растворился. Гермиона вскочила с кровати, судорожно поправляя одежду, глядя в зеркало и отмечая, как растрёпаны её волосы.       Малфой лежал на её кровати, закинув руки за голову, в вальяжной позе. Она повернулась к нему: — Когда я вернусь, хочу, чтобы тебя здесь не было. — И это после всего, что между нами было? — драматично проговорил он, даже не шевельнувшись. — Между нами ничего не было, Малфой. — она не смотрела на него, накидывая мантию и призывая волшебную палочку. — Я так не считаю, — он сказал это уже хлопнувшей двери. Как только она ушла, он сел на кровати, наколдовал стакан воды и жадно выпил. Почувствовал болезненные ощущения в паху от того, что его возбуждение не нашло выхода. Бросила его тут с раздувшимися яйцами, понеслась выполнять свои обязанности. Она за это заплатит, ухмыльнулся он, и принялся раздеваться. Стянул одежду, повесил её на спинку стула, залез под одеяло и преспокойно улёгся спать.

***

             Гермиона неслась по коридорам Хогвартса в больничное крыло. Что-то серьёзное произошло, и именно в её дежурство! Пока она обжималась там с Малфоем, что-то случилось и Гермиона ощущала себя виноватой. Вечно она попадает в неприятности из-за него… Вот и сегодня, ещё немного и она бы разрешила ему всё. Как бы она завтра смотрела ему в глаза на утреннем занятии? Да и после сегодняшнего она с трудом сможет это делать. Она позволила своему студенту заявиться к ней в комнату, позволила уложить себя в постель и целовать, позволила ему дать волю своим наглым рукам… Мерлин знает, что такое!       «Я сошла с ума» — думала она, содрогаясь от острых воспоминаний того, что он с ней делал. И она не могла не признаться себе, что ей нравилось. И если бы не то, что она была преподавателем, а он студентом, она бы, возможно, поддалась ему… Но ей казалось, что этим она предает своё звание преподавателя, оскорбляет Хогвартс и не оправдывает возложенных на неё ожиданий. А уж как бы на неё посмотрела бы Макгонагалл, узнай она, что Гермиона позволяет своему студенту… От возникшей в мыслях картинки с изображением любимой директрисы, которая смотрит на неё со всевозможным презрением и разочарованием, Гермиона содрогнулась, и поспешила выбросить эту мысль из головы, заменив ее на «Больше никогда!..»       Она открыла дверь в палату и сразу увидела суетившуюся мадам Помфри и суровое лицо Макгонагалл. — Директор, что произошло?.. — её взгляд упал на больничную койку и она испуганно охнула: на простынях лежала Астория Гринграсс, с лицом воскового цвета, и перевязанными запястьями. Казалось, что она мертва, но присмотревшись, Гермиона различила едва улавливаемое дыхание девушки. — Её обнаружили девочки в общей ванной, — проговорила Макгонагалл, хмурясь. — Она пыталась покончить с собой, выпустила из палочки режущее заклинание и перерезала вены. Если бы её нашли чуть позже…       Гермиона стояла, с ужасом глядя на мертвенно-бледное лицо, а в голове у нее возникал новый калейдоскоп из недавних событий:       «Он не любит меня» — и Астория поднимает заплаканные глаза.              Мадам Помфри подходит к койке и вливает в рот девушки какое-то зелье. То выливается назад, и целительница качает головой, поджав губы.       «Он использовал меня» — дрожащие пальцы размазывают слезы.       Пропитавшиеся насквозь кровью бинты разматываются и новые обвиваются вокруг тонкого предплечья девушки, изуродованного страшными порезами. Гермиона подавляет подкатившую к горлу тошноту.       «Это больнее, чем если бы он просто меня ударил» — и безграничное страдание в глубине её глаз. — Мисс Грейнджер, — голос Минервы вытаскивает её из созерцания этой жуткой картины. — Так как вы дежурный преподаватель, вы должны сейчас же отправить её родителям сову с сообщением о случившемся. Девушка оставила записку, — брови директрисы нахмурены. — Что в ней? — без особого интереса спросила Гермиона, наперед зная, что там написано. О безответной любви. — Я не могу обнародовать такие вещи, — покачала головой Макгонагалл. — Сообщим родителям, пусть они решают. Поставьте в известность старосту Слизерина. Кто у нас сегодня дежурный староста? — Драко Малфой, — с лёгкой заминкой ответила Гермиона, не заметив, как при звуке этого имени и без того мрачное лицо директора стало ещё мрачнее.       Она вышла из палаты, присев за стол мадам Помфри, торопливо накидала записку родителям Астории и чуть не бегом помчалась в башню сов, чтобы отправить сообщение Гринграссам.       Через час прибыли её родители и старшая сестра, Дафна. Они заперлись в кабинете директора, видимо, решая, что делать. — Как она? — спросила Гермиона у целительницы. — Стабильна, — ответила та, — опасность миновала. Девочки очень вовремя её обнаружили.       Гермиона почувствовала облегчение. — Сообщите мне, пожалуйста, когда у неё будет улучшение, мадам Помфри, — та кивнула в ответ.       Гермиона поплелась в свою комнату. Почему она не увидела, что девушке нужна помощь? Она припомнила, что Астория последние месяцы пропускала занятия без уважительной причины, худела и сторонилась подруг. Ходила одна, как сомнамбула, не улыбалась и сидела с отсутствующим видом на занятиях, глядя прямо перед собой. Всё это кричало, что с девушкой что-то не так, почему она не придала этому значения?.. А вчера, когда она нашла её плачущую, на ступеньках? Надо было не оставлять её одну. Она вспомнила: пришёл Блейз Забини и утащил Асторию, заверив, что всё будет в порядке. Не Блейз ли виноват в её состоянии? Но Астория никак не отреагировала на его появление, наверняка, если бы он был тем, из-за кого она так убивается, то реакция была бы другая… Мерлин, ни один парень не стоит того, чтобы пускать в себя режущие заклинания!.. Размышляя таким образом, Гермиона зашла в свою комнату, со вздохом сняла мантию, повесила на вешалку, развернулась и… оторопела.       В её кровати, как ни в чем ни бывало, спал голый Драко Малфой. Нет, это уж слишком!.. — Малфой! — возмущенно закричала она. — Немедленно просыпайся, и… и… проваливай из моей постели!.. Из комнаты! — Что вы так кричите, мисс, — он сонно потянулся, не открывая глаз. — Держу пари, вы не наложили заглушающих заклятий.       Гермиона осеклась. Действительно, из-за своего возмущения она об этом не подумала. Она в ярости подошла к кровати и дернула за одеяло, обнажая его до пояса. — Вставай. И уходи, — она отвела глаза, потому что невольно скользнула взглядом по мускулистому животу и ниже. Он наслаждался этим, довольно вытянувшись, лишь слегка прикрытый одеялом. — Может, лучше вы присоединитесь ко мне? — он принял фривольную позу, отчего одеяло ещё больше обнажило его. — Прикройся, Малфой! — прорычала она. — Так вы сами стянули с меня одеяло, я думал, вы хотите посмотреть, мисс Грейнджер, — дурачился тот. — Почему ты вообще решил, что завалиться в мою кровать это хорошее решение? — натянутая струна терпения звенела в её голосе. — Вы накормили меня своими успокаивающими таблетками, мисс Грейнджер! — ухмылялся он. — А у них, по всей видимости, есть побочное действие — сонливость. Вот меня и одолел сон, рядом была ваша кровать, вот я и… — Мерлин, Малфой, — она села за стол, подперев голову руками, — от тебя одни проблемы. Я прошу тебя, пожалуйста, одевайся и уходи. Ничего не будет. — Почему? — Потому что я преподаватель, а ты студент, — устало проговорила она, понимая, как глупо всё это звучит после того, что она позволяла ему до этого. — А если бы я не был студентом, то было бы? — он с величайшим интересом уставился на неё. — Нет, — твёрдо сказала она, не оборачиваясь. — А мне казалось, что мы нащупали некоторые… точки взаимопонимания сегодня, — он говорил это проникновенным тоном, зная, что сегодня ему ничего не светит, но не мог себе отказать в удовольствии понервировать её. — Малфой… Еще раз повторяю, одевайся и выметайся из моей комнаты, или я применю к тебе непростительные заклинания, — её терпению уже приходил конец. — Воу-воу, это какие же, мисс? — паясничал он. — Наложите на меня империус, я с радостью буду выполнять все ваши желания, чтобы доставить вам удовольствие. Только, молю, не используйте потом обливиэйт, я хочу сохранить в памяти эти сладостные минуты. — Силенцио! — резко бросила она в него заклинание немоты, взмахнув палочкой. Наступила блаженная тишина. — Ты сейчас одеваешься и уходишь, Малфой, — она сидела, прямая, как жердь, и по её сдвинутым бровям он понял, что перегнул. — Не вынуждай меня повторять.       Он вздохнул и принялся одеваться. Натянув боксеры, брюки, рубашку, он влез в обувь и взял свою палочку, прекратив действие её заклинания. Он, конечно, мог бы сделать это сразу, но так уж и быть, пусть думает, что у неё есть над ним власть. Гермиона молчала, так и не повернувшись к нему. Вдруг что-то вспомнив, Малфой спросил: — Что за несчастье случилось со студенткой, мисс? — Попытка самоубийства, — прозвучало так обыденно, что Гермиону передёрнуло от своих же слов. Малфой нервно сглотнул. Внезапно все сегодняшние его дурацкие интриги показались детским лепетом. Боясь услышать ответ, он все-таки просил: — Кто?.. — Астория Гринграсс, — прозвучало, как удар хлыста.       Малфой уставился в спину Гермионы. Из-за кого она попыталась это сделать, у него сомнений не возникло, но знает ли это Грейнджер? Почему-то хотелось, чтобы не знала, хотя он не чувствовал себя виноватым в случившемся. Он никогда и ничего не обещал Астории, он, чёрт возьми, ей с самого начала говорил, что у них никогда и ничего серьёзного не будет. И эта дура придумала себе любовь и теперь он будет виноват в случившемся с ней. Салазар, за что это ему?.. — Как она? — осторожно спросил он. — Опасности нет, — он тихо выдохнул. — Она оставила какую-то записку.       Внутри Малфоя что-то оборвалось. Еще и записка, в которой она, наверняка, расписала, какое он чудовище. Он стиснул зубы. — И… что в ней? — неужели она знает, что из-за него Астория пыталась покончить с собой, и так спокойно говорит с ним? — Я не знаю, — Грейнджер вдруг развернулась к нему. — А что?       Он успел принять безмятежный вид. — Я же староста, а она — студентка моего факультета. Я должен знать такие вещи. — А ещё ты должен сейчас же удалиться из моей спальни, — Гермиона буравила его взглядом. — Мисс Грейнджер, — ему было не до обычного своего ироничного тона. — Я не хочу, чтобы у вас были проблемы, поэтому попрошу вас посмотреть, нет ли Филча в коридоре.       Гермиона с мгновение смотрела на него, взвешивая, что хуже, если она проведет еще минуту-другую в его компании, или если Филч увидит, как Драко Малфой выходит ночью из класса преподавательницы по магловедению. Последнее выиграло с большим отрывом, и она призвала карту мародеров, развернула её, не заботясь о том, что он её увидит.       Малфой с любопытством наблюдал за её действиями, несмотря на хаос мыслей, который бушевал в голове. — Филч на втором этаже, на твоем пути в башню нет никаких препятствий, — произнесла она, проследив за надписями на карте.       «Так вот как она следила за мной» — пришло ему в голову, когда он рассмотрел карту. — А если я пойду в подземелья? — спросил он. Она покрутила пергамент, и пожала плечами: — Если пойдешь через западную лестницу, то путь свободен, Филч идёт в другую сторону.       Она посмотрела на него: — Зачем тебе в подземелья? — Поговорить с Забини. — Выдумывать новую ложь не было желания.       «Неужели и правда, Блейз тот, из-за кого Астория страдает?» — подумала Гермиона, глядя, как Малфой стремительно покидает её комнату. Она, нахмурившись, проследила за точкой «Драко Малфой», которая быстро переместилась в подземелья и замерла рядом с точкой «Блейз Забини». Гермионе нравился этот парень, и ей очень не хотелось бы, чтобы он был тот, из-за кого Астория убивалась.       Со вздохом она свернула карту и наконец, легла в кровать. Подушка пахла им. Этот запах невольно воскресил в ней то, что было сегодня после отбоя — то, чего вообще не должно быть между преподавательницей и студентом. Но его уверенные, наглые действия разжигали в ней такое желание, что ей стало стыдно за это. Он видел, что она тоже его хочет, чувствовал, как её тело откликается на его ласки и ещё бы немного, и… Гермиона закрыла глаза, и усилием призвала окклюменцию на помощь в избавлении от навязчивых картинок.

***

— А я предупреждал тебя, — Забини тёр сонные глаза, сидя в гостиной Слизерина. — Да в чем моя вина, блядь??? — взорвался Малфой. — Я не подходил к ней уже… не помню, сколько! И не трахал с Хэллоуина!       Блейз качал головой. Он думал о том, что зря отпустил девчонку в спальни, надо было сидеть с ней всю ночь и вдалбливать в её блондинистую башку, что Малфой не стоит этих слёз. Тогда, видит Салазар, этого бы не произошло. Вместо этого он спешил поскорее отделаться от неё, потому что добиться вразумительных объяснений, зачем ей нужен этот белобрысый придурок, у него не вышло, а её бесконечные причитания о том, что он её не любит, утомили его. Теперь же Блейз ощущал запоздалое раскаяние в том, что сдал Гринграсс на руки её соседок по комнате и с чувством выполненного долга удалился к себе. — Оставила записку, говоришь? — протянул Забини, глядя, как Малфой обречённо кивнул, обхватив голову руками, — плохо дело, Малфой. Пахнет чьим-то исключением. — Блядь, — Драко вскочил и начал ходить из угла в угол. Его адвокат, конечно, будет стоять, как лев: что Малфой здесь ни при чем, докажут. Но это закрепится в его репутации очень нехорошим пятном. Не хватало ещё быть объектом, от которого девчонки режут себе вены. Его учёба в Хогвартсе висела на волоске. — Ебаный клуб самоубийц, — пробормотал Блейз и искоса посмотрел на Малфоя. — Не надо на меня так смотреть, Забини!              Они просидели до самого утра в гостиной, обсуждая случившееся и возможные последствия. Как только забрезжил рассвет, в комнате появился патронус-кошка и проговорил: — Мистер Драко Малфой, зайдите к директору сейчас же.       Это конец, думал Малфой, поднимаясь. Забини похлопал его по плечу и ничего не сказал. Что тут скажешь? Ситуация — дерьмовее не придумаешь. Он плелся к кабинету Макгонагалл, как на эшафот. Перед глазами возникло лицо матери — он не оправдал её надежд. Теперь работа в министерстве будет закрыта для него навсегда. Бывший пожиратель смерти, из-за которого девчонку еле откачали — такое с репутации уже не смоешь. Кингсли Бруствер не захочет с ним связываться.       Макгонагалл, как всегда, суровая и собранная, сидела за своим столом, ожидая его. Между бровей залегла глубокая складка, которая придавала ей мрачный вид. — Присаживайтесь, мистер Малфой, — она кивнула на стул и с недовольством проследила за тем, как он сел. Пристально посмотрела ему в глаза: — Вид у вас, прямо скажем, виноватый, — утвердительно произнесла она.       Он пожал плечами. Вины за чужие действия он не ощущал, еще не хватало отвечать за то, что творили другие, но на всякий случай он изобразил самое покорное и виноватое выражение лица, на которое только был способен. — Вы уже знаете, что случилось? — её взгляд впивался в него, как кинжал.       Малфой кивнул. Отпираться не стал. — И что вы об этом думаете? — старые глаза внимательно следили за ним. — Мне жаль, — он пожал плечами.— Я и подумать не мог, что она может сделать что-то подобное. Как она? — он поднял умоляющие глаза на директора.       Та как будто прожигала взглядом его насквозь. Минерва вглядывалась в его серые глаза, в которых не видела ни тени сожаления, как бы он не старался показать обратное. Она вздохнула и отлевитировала клочок бумаги на край стола, поближе к нему. — Прочитайте, мистер Малфой.       Он осторожно взял листок и развернул его. Неровные буквы, следы от слёз, кое-где размазанные чернила:

«Драко, я знаю, что тебе всё равно,

но я хочу, чтобы ты знал:

Я люблю тебя и всегда любила.

Прости, что доставила тебе неприятности, но я так больше не могу.

Прощай»

      Он свернул записку и под тяжелым взглядом директора положил её на стол. Поднял голову, ожидая вердикта. — Мистер Малфой, — проговорила та. — Вы исключены из школы.