– Грегори, как ты мог?!
Снова и снова било молотом по черепной коробке, вороша скопище щемящих чувств, словно раскаты молний без передышки пронзали ясное небо и волновали до этого умиротворённый океан. Как бы Грегори не пытался забыть об этом, не заставлял себя закрыть на всё это глаза и закопать как можно в глубже в те потаённые углы своей памяти, дабы даже мельком не думать о плохом, его каждый раз окатывали волны боли несоизмеримого шторма в детской неуспокоенной душе. Злостные воспоминания любят теребить оголенные нервы и расковыривать едва зажившие рубцы, застилая глаза жгучими слезами, и Грегори терпеть не мог тот факт, что его мягкая натура маленького мальчика под неким панцирем, наращённым во время бродячей жизнью, всё равно оказалась задетой и до слёз обиженной.
– Они же мои лучшие друзья!
Влажный запах раннего утра, пропитанный гарью от жжённой резины и слабыми отголосками цветов с соседнего сквера, расположенного неподалёку от пиццы-плекса в декоративном парке, прохладным ветром вплёлся во взъерошенные волосы, как только Грегори, запыхавшись, поднялся на крышу. Он даже сам не понял, как спросонья, сбросив остатки сна после небольшой ночёвки в одной из пустых коробок пиццерии, зачем-то ринулся наверх по тёмным коридорам и лестницам. Что-то тянуло его на крышу, заманивало нитками, словно марионетку, а что именно – Грегори не ведал, но не противился.
В ладошке он крепко сжимал мягкую лапку плюшевого знатно потрёпанного жёлтого мишки, которого нашёл в тёмном уголке пиццерии и с которым проспал в обнимку всю ночь. Он был весь пыльным, местами порванным и немного тусклым, наряженный в неопрятный цилиндр и галстук-бабочку. Даже выглядел некогда брошенным – явно какой-то ребёнок обронил и напрочь позабыл про него, отвернувшись и убежав к родителям. С тоскливой горечью Грегори видел в чёрных глазах-пуговках до боли знакомый блеск отверженности и ненужности этому миру, затаившуюся в искажённой фальшивой улыбкой мордочке вселенскую печаль, как будто Грегори видел в нём отражение себя.
– Ты солгал мне!
Грегори безмолвно с ноющей занозой под сердцем осторожно уселся на край крыши, без малейшей опаски свешивая изувеченные ноги и даже косого взгляда на бросая вниз с устрашающей высоты. Дотошный голос Уильяма подозрительно притих и не горячился охотой что-то произносить, даже когда Грегори проснулся и пошёл невесть куда. Видать, о чём-то задумался – возможно, о своём, – в любом случае, Грегори это сейчас только на руку, ибо слушать ворчание, которое буквально разъедало время от времени мозг и кровью пульсировало в висках, сейчас совершенно не хотелось. Побыть хотя бы на секунду в тишине и покое – всё, о чём сейчас желал Грегори.
И покой его услужливо сохранился до определённого момента. Причём с такой тщательностью, отчего Грегори ненароком подумал, что Афтон смог, наконец-то, свалить из его и так изболевшейся головы, но ну тут-то было.
– Какой чудесный вид на город, – нарушая тишину, благоговейно произнёс он с проблесками холодного спокойствия и деловой точности. – Давненько я не видел рассвет, особенно с такой высоты.
Поджав губы, Грегори безынтересно окинул взглядом просыпающийся город под пунцовой дымкой и восходящее бледное солнце за высокими крышами небоскрёбов вдалеке. Восхищения Афтона он не разделял, хотя не мог не согласиться, что город под рассветом действительно красив, однако успел повидать сотни таких рассветов, оттого промолчал и угрюмо затеребил пальцами замызганный пластырь на коленке. Его сейчас совсем не волновали красота природы, оживление города и вновь притихший в голове Уильям, скупившийся лишь на одной единственной фразе в данный момент.
Ему всё ещё обидно. И хоть Афтон вчера в попытках утешить предвещал, что сегодня будет новый день, минувшие события упрямо сковывали цепями ноги и утягивали якорем в холодную глубину невыносимых мучений. Впервые он кому-то доверился, думал, что нашёл себе верного приятеля и напарника, с которым он способен свернуть горы и снести на своём пути бетонные стены. Фредди тогда казался действительно понимающим и самым добрым существом на этой планете, пусть и без определённой души, коей обладает любой сердечный человек. Фредди был тем, кто без сомнения мог прикрыть спину, защитить от опасностей и никогда не подведёт – коротко, лучшим другом, о котором Грегори мог только мечтать.
Но весь фундамент наивных надежд и мечтаний безвозвратно рухнул, стоило Фредди отречься от мальчика, отвернуться и даже не попытаться выслушать.
– Я в тебе разочарован.
Отголоски фраз из уст Фредди с тех пор эхом звучали в ушах, заставляли мысли водить вокруг их бешенные хороводы и напоминать, как ему буквально плюнули в душу. Он просто пытался спастись, выжить в этой чёртовой сумасшедшей пиццерии, где взбешенные аниматроники охотились за ним. Разве он мог поступить иначе? Искомый выход существовал, просто Грегори не знал? Почему ему никто не объяснил – не подсказал, как будет лучше? Ему ведь было действительно страшно и тревожно, и во всей этой сумятице он стремился лишь к цели спасти себя, не думая о последствиях. Так что нужно было делать? Где истина? Кто герой, а кто злодей в этой драме?
Грегори вцепился руками в свои волосы, опустил локти на колени и мучительно задумался в поисках ответов. Ворошил абсолютно всё, что накопилось за годы мало прожитой жизни, обращался за помощью к маленькому жизненному опыту, прислушивался к себе, ожидая выкопать правду. Но детский ум оказался слабее таких сложных вопросов, с которыми и взрослые не в силах-то разобраться. И где же тот всезнающий бородатый мудрец, способный докопаться до истины?
– Тебе не кажется, что самое время перекусить? Стоит спуститься и посмотреть, может, кто-то ещё оставил без присмотра гамбургер или кусок пиццы? Было бы неплохо.
Неожиданно во весь этой рой мыслей ворвался Уильям, словно шмель внутри улья с пчёлами. Причём ворвался с целью задать несуразный вопрос, никак не вписывающийся в то, о чём сейчас муторно думал Грегори. И не понятно, пытался ли он так отвлечь Грегори от переживаний или, опять-таки, с эгоистической личиной вторгался туда, куда не надо. Как бы там ни было, Грегори поднял голову и пусто снова взглянул на солнце, отразившееся в когда-то ореховых, но уже бледно-фиолетовых глазах тусклым заревом внутреннего мира.
Невольно Афтон напомнил о себе. Получается, Грегори тут сидит, пытается понять, что он делает не так в этой жизни, и давится комом в горле, в то время как Уильям преспокойно высиживал в его мозгах, как некий паразит, и по-хозяйски словно наводил там свои порядки, прививая бездомному мальчику некие правила этикета и поведения. Жутко он бесил этим. Но именно сейчас Грегори осознавал, что обратиться ему больше не к кому, кроме как к этому нудному старику. И хоть он плохо знает Афтона, если не считать его брезгливость и порой вспыльчивость, Грегори решил спросить у него – что хорошо, а что плохо, – и удостовериться в правильности в своих действиях.
Всё-таки этот чёрт из табакерки должен знать многое, верно?
– Слушай, – неловко, нахмурившись, хрипло начал Грегори, – а я делаю всё правильно?
– В каком смысле? – не понял Уильям, и Грегори даже представил, как тот озадачено изогнул бровь.
– Ну… – Грегори помаялся: только сейчас он понял, что не знает, как точнее сформулировать вопрос, оттого нервозно схватил рядом сидящего мишку и принялся с волнением мять его в ладошках. – Понимаешь, я, так сказать, ужасно поступил с теми аниматрониками, там, с Монти, Чикой и Рокси, и Фредди сказал, что я ужасен. Но я не мог как-то поступить иначе, потому что его друзья пытались неоднократно меня прихлопнуть. И вот скажи, был ли в этой ситуации другой выход?
На секунду воцарилась пауза, и Грегори поспешно потребовал:
– Только я тебя прошу не смеяться: я серьёзно спрашиваю.
Афтон некоторое время помолчал, обдумывая вопрос, потом медленно с привычным ровным тоном произнёс:
– Наш мир устроен так, что побеждает всегда сильнейший, и всегда нужно руководствоваться только тем, как бы выжить самому, когда в этом есть необходимость. В твоём случае, если я правильно понимаю, ничто иное как обычная самооборона. Аниматроники пытались тебя прихлопнуть – ты пытался спасти свою шкуру и прибегал к радикальным мерам.
– То есть я делал всё правильно? Но тогда почему Фредди сказал, что я ужасен?
– Понимаешь ли, – Уильям издал такой звук, словно зубами перемалывал слова, чтобы Грегори легче их было переварить, и продолжил: – Людьми, назову их овечками, не воспринимается это как оправдание. Если руководствоваться их моралью, то твои поступки для овечек равносильно преступлению, даже если ты это делал ради спасения своей жизни. Ты навредил кому-то, уничтожил, снёс со своего пути, потому что этот кто-то являлся для тебя угрозой, но овечками это будет восприниматься чем-то аморальным, и они даже выслушивать не станут, потому что ты мог пойти другим путём – путём “добра”, – на этом слове, Грегори показалось, что Афтон даже невольно поморщился, – только овечки не рассматривают тот вариант, что искомого выхода не существовало.
С каждым сказанным Уильямом словом перед глазами Грегори всё переворачивалось с ног на голову. Была ли эта правда или же гнусная ложь, в любом случае Афтон говорил с такой убедительностью, что не поверить в его суждения оказалось невозможным. Он будто нерасторопно плёл миниатюрный браслет, аккуратно нанизывая бисер на медную проволоку, каждую прочно вплетая в свой ряд, тем самым складывая картину всей правды, до которой Грегори так упорно и тернисто добирался.
И тут он удивился. Афтон правда решил поведать ему об этом? Не упрекнул Грегори, что они теряют время, не отмахнулся и не съязвил, якобы Грегори несёт полную чушь, а на полном серьёзе, без насмешки и иронии, что ему более чем присуще, объяснил всё досконально? От Уильяма Грегори определённо такого не ожидал.
– Ну то есть я не настолько ужасный, получается, да? Если не обращать внимание на мораль овечек.
– Ну, скажу честно, ты вообще не сахар, – фыркнул Афтон. – Но, если посмотреть с определённого ракурса, в тебе, может быть, есть что-то хорошее.
– Ой, да и ты не подарок, если честно, – закатил глаза Грегори и швырнул небольшой камешек в сторону городских улиц, словно хотел сбить одну из многоэтажек.
И вот как получается. Тот, кого Грегори неоспоримо считал лучшим другом, холодно отвернулся от него, отрешился, стоило ему узнать всю правду, а вот тот, кого Грегори всем сердцем ненавидел, несмотря ни на что, оставался с ним до конца и даже… Нашёл в себе силы его поддержать? Это сильно обескураживало. В голове Грегори произошёл некий диссонанс: разве такое возможно?
Друг оказался врагом, но враг оказался другом? Не может такого быть…
Теперь многие сказки, нотации взрослых и прочие небылицы стали приторной ложью, словно сгнивший изнутри сладкий плод. Пусть Грегори терпеть не мог Афтона напрочь и еле сдерживал себя, чтобы не послать того, когда слышал брезгливое недовольство в свой адрес во время поисках еды в мусорных баках. Пусть истерики и ворчания бомбами взрываются у него в голове, чуть ли не разрывая на части и причиняя пульсирующую боль в висках. Пусть этот старикан неустанно причитает и критикует его предпочтения в фаз-газировке, Грегори лучше это всё потерпит, чем переживёт предательство единственного друга.
Как бы ни был невыносим Афтон, порой с ним бывает весело (Грегори точно не упустит шанс сыграть ещё раз с ним в игровые автоматы). Компания его неприятна, но Уильям явно знает, как правильно подбирать слова и в нужный момент отключает того “ворчуна-деда”, дабы с чем-то помочь своему горе-подопечному.
Грегори ещё немного посидел на краю крыши, объятый потоками лёгкого утреннего ветра, прислушивался к звукам оживленного города, смешанные в какофонии моторов машин, воем сирен пожарной машины или скорой помощи и отдаленным говором прохожих. Скоро откроется и сама пиццерия, наполнится бесчисленным роем счастливых детей и их звонкими смехом, и Грегори поспешно встал на ноги, поправил кожаную куртку и сумку на плече, куда положил найденного мишку, и отправился к люку, ведущему вниз.
– Надо перекусить, пока пиццерия не открылась.
– Я тебе ещё пять минут назад предлагал это, – вновь заворчал Афтон.
– Перестань ворчать уже, надоел, – цокнул Грегори и с небольшим усилием открыл громоздкую дверь люка.
– Я не ворчу, я констатирую факты! – возмутился Уильям.
– Да замолчи уже! – огрызнулся Грегори и скрылся под дверью люка.
Пока нет отзывов.