Кометы сгорающих звёзд

Дзёно долго гордился тем, что так и не был ни в кого влюблён. Точнее, он был влюблён разве что в своё дело и наслаждение. Он садист, ему нравилось играть с чужими чувствами, это всегда только в радость. Гордился всю жизнь. А потом появился Тэттё. Появился со своим неимоверно раздражающим запахом, упёртым характером, чересчур громким сердцебиением и вечной тягой к чему-то, что для Дзёно было диким, странным или отвратительным, например, наблюдением за муравьями или поеданию риса с сахаром. Тем не менее Тэттё вызывал у Дзёно мурашки всем своим существованием. Вечные споры, бессмысленные соревнования и прочее часто выводили Дзёно из себя. Порой он даже забывал, что развязывал их первым. Тэттё всегда до последнего был за свою правоту, и это раздражало — открыто кричал Дзёно всегда, но в то же время и восхищало, что так и не было признано. И мириться с накатившими чувствами оказалось гораздо сложнее, чем Дзёно представлял. «Твои чувства — твои проблемы», — говорил он всегда и всем, в том числе себе, но проблема была в том, что невозможно так думать рядом с ним. И понимание этого настигло лишь с приходом личного опыта, как бы грустно то ни было. Невозможно, когда владелец этого низкого спокойного голоса обращается напрямую к нему. Когда и без того громкое сердцебиение напарника усиливается по мере того как близко они подходят друг к другу. Когда Дзёно касается его с целью оттолкнуть или предупреждающе несерьёзно ударить, но в итоге ощупывает его сквозь приятно пахнущую ткань стираной военной формы. Тихие редкие усмешки Тэттё, его порой нелепые действия или слишком самоуверенные фразы, сказанные с одним понятным посылом — «защитить» Дзёно, пробирали до костей. Боже, Дзёно просто ненавидел себя за это. И за мысли, подобающие в крайнем случае старшекласснику, а так и тем, кто помладше, тоже ненавидел. К двадцати двум годам Дзёно почему-то получил четкое ощущение, что болезнь, о которой он читал в книгах, когда ещё мог это делать, и слышал о ней от многих своих знакомых по группировке, его не коснется. Он и так ненавидел её за резкий запах крови и громкий кашель, который другие люди вечно издавали. О, тогда это ощущение придавало много самоуверенности и мотивации. И, если честно, ничего романтичного в отхаркивании крови вперемешку с цветами Дзёно не видел. Это мерзко и странно, не более. К слову, любые болезни бесили Дзёно не только из-за раздражающих симптомов в виде насморка или шумных чиханий, но и потому что они казались ему проявлением слабости. А проявлять слабость Дзёно очень не любил. То ощущение отстраненности от чужих проблем и сомнительных болезней было у него, опять же, в двадцать два года. А в двадцать три он неожиданно влюбился. Так сильно, так внезапно, так раздражающе не вовремя, что Дзёно был готов на всё, лишь бы избавиться от этих чувств. Правда, на всё. Тэттё преследовал его везде: на работе, вне работы, шатаясь где-то поблизости в торговом центре, пока Теруко и Фукучи выбирали себе что-то, и даже во снах. Во снах, где Дзёно раньше так хорошо отдыхал от внешнего мира. Тэттё очень наглый, раз смеет так нарушать его личное пространство, пусть и не по своей вине. Просыпаться и осознавать, что во сне только что Тэттё трогал его за талию, целовал в висок, держал за руку и что-то рассказывал было хуже, чем от любого, даже самого ужасного кошмара. Так непривычно, так страшно. Страшно, потому что сны — отражение наших желаний. Страшно, потому что не это было истинным желанием Дзёно. По крайней мере, в здравом уме. Подобные мысли шли исключительно от раздражающе ноющего сердца, мнение которого Дзёно упорно старался игнорировать. Правда, время, на протяжении которого он мог спокойно это делать, было ограничено. Нельзя сказать, что Дзёно не ожидал внезапно встать посреди собрания Ищеек и выйти из-за подкатившего к горлу кома. Он стоял в ванной, склонившись над белой мраморной раковиной, и откашливал мерзкие для него лепестки каких-то нежных цветов. Само собой, ни цвета, ни их вида Дзёно определить не мог, да и ему было по-настоящему плевать на это. Бегать от правды было бессмысленно. Точнее, бессмысленно конкретно для себя, ибо от напарника он в любом случае собирался хранить своё состояние и чувства в строжайшем секрете, а может, он даже отдалится от него ещё сильнее. Так, Дзёно откашливал свои первые лепестки растущих цветов, уже прикидывая, сколько дней ему осталось жить. На очередном утреннем собрании Дзёно сидел и внимательно слушал мысли заместительницы командира по поводу предстоящего задания. Дзёно вздохнул. Он заправил передние пряди волос себе за уши и размешивал сахар в своём кофе чайной ложечкой одной рукой, пока второй подпирал свой подбородок. Больно клонило в сон, ибо в последние ночи спать было немного тяжело из-за вынужденных пробуждений, связанных с проблемами в виде лепестков. Лучи тёплого солнца, проникающие сквозь огромное окно штаба, играли на его лице и волосах, оставаясь незамеченными для большинства. Дзёно правда старался дальше внимательно слушать Теруко, но не мог не передёрнуться и не шикнуть на Тэттё, когда внезапный тихий кашель того отвлёк от мыслей, пусть он и звучал подавленно. — Если ты болен, Тэттё-сан, стоило отсиживаться дома. Твоя бесполезность приумножится на миссии, будешь только путаться у меня под ногами, — сорвалось у Дзёно с языка само собой, когда Теруко закончила говорить и слезла со стола, и он даже сам не задумался о своих словах. — Всё в порядке. Так куда мы должны направиться, замком? — спросил Тэттё, выжидающе посмотрев на Теруко. Та достала подготовленные заранее разноцветные восковые мелки и быстро начертила на бумаге что-то вроде плана, а после кратко озвучила его. — Вот. Уж с парочкой шарлатанов вы сами справитесь быстро, — Теруко облегчённо выдохнула и повернулась к Фукучи, который всё это время сидел в углу, читал газету и пил чай, словно его же отряд его не касался вовсе, — Фукучи-сан! Я закончила, теперь мы пойдем на свидание кормить жалких маленьких животных? — спросила она восторженно, после чего командир встал, отложил газету и одобрительно кивнул. — Да, Теруко-кун, молодец, идём! А вам, ребята, удачи. Провалитесь — ждёт наказание, — уже как по традиции предупредил Фукучи, после чего они с хлопающей в ладони Теруко направились в сторону корпуса с камерами заключенных, — и ты, Дзёно, не кисни, ведёшь себя слишком спокойно! — О, Фукучи-сан, идите «на свидание», пожалуйста, молча! — ответил Дзёно, зная, что за этим ничего не последует, и подумал о том, как Теруко сейчас будет бросать объеденные мясные кости в «жалких животных» в виде заключенных. Возможно, было бы весело сейчас тоже оказаться с ними. Но он имеет, что имеет — они выехали ловить парочку эсперов, ограбивших два ювелирных магазина. Фукучи сказал, что ехать можно и на автомобиле. Задание в городе, будет не очень мило, если люди будут наблюдать за тем, как они носятся по жилым кварталам, как ненормальные. За рулём, само собой, Тэттё. Проблема, возникшая перед ними, оказалась очень неожиданной. В указанном месте эсперов не было. И в ближайших районах тоже. Было это виной полиции, уже слишком поздно сообщившей о случившемся, или, может, кто-то просто помог преступникам своей способностью куда-то сбежать или телепортироваться, было непонятно. Но Дзёно и Тэттё объездили всё, так никого и не отыскав. Даже те подъезды, в которые можно было спокойно забежать, проверили. — Звони Фукучи, — сказал Дзёно, сдавленно покашляв в кулак в очередной раз за день. Тэттё уже стал немного косо на него смотреть, потому что понимал, что напарнику нездоровится. Хорошо, что они хотя бы не пошли пешком на это задание, потому что так нагрузка Дзёно хоть немного снижена. Тэттё позвонил. И Дзёно услышал, как командир возмутился тем, что они провалили миссию. — Провалили?! Кажется, кому-то стоит научиться быстрее сообщать о произошедшем, — сказал Дзёно, не воспринимая этот «провал» как свой. В общем, он был прав, ведь преступникам и в самом деле просто помогли сбежать. В таком случае они могли заняться их поисками, но это бы затянулось на немного большее время, и Фукучи должен был знать об этом. — Вы будете наказаны, — выкрикнула Теруко, находившаяся тогда рядом с Фукучи. Командир, если честно, явно сомневался, что это действительно была вина подчинённых, поэтому сказал, что уточнит и перенаправит дело в другой отдел, специализированный на конкретно поиске, а не поимке, но это обязательно будет чем-то чревато для Дзёно и Тэттё. Правила есть правила. Только он не помнил, в чём заключалось наказание. Поэтому когда Дзёно и Тэттё оказались перед ним с заранее изнуренным и недовольным видом — хотя так выглядел, скорее, Дзёно, он сказал, что чёрт с этим, они могут идти. Всё равно провал сомнительный. — Хотя я придумал кое-что другое! Сейчас привезут новую мебель, перетащите её в главный зал. Можете ещё распаковать, но только аккуратно, чтобы детали не потерялись. — Там много? — Парочка столов. «Парочкой столов» оказался шкаф, десяток стульев, тумбы, комоды и ещё куча разной лишней мебели. Таскать её было крайне легко, но утомительно. Тем более, громкие разговоры людей, привезших его, на непонятном языке раздражали Дзёно. Этот день его слишком вымотал. Встать в шесть утра ради миссии, поехать на неё, понять, что она сорвана, и потом до вечера таскать и разбирать мебель. Ужасно. Он зашёл в свою комнату, закрыл дверь и простоял несколько минут, просто опершись о неё спиной, чувствуя, что силы постепенно покидали его. Болезнь, кажется, решила развиваться очень стремительно, потому что Дзёно стал задыхаться в сильном кашле и давиться лепестками цветов, что так раздражали его. Белые атласные перчатки из-за этого оказались испачканы кровью, и Дзёно просто выбросил их в мусорное ведро, не желая возиться со стиркой. Всё равно ещё точно было две пары запасных, а денег на новую форму Фукучи мог выделить в любой момент. Дзёно надел широкую тёплую пижаму с принтом в крупную клетку, натянул на себя шерстяные носки и, открыв окно, со спокойной душой пошёл ложиться в кровать. Он достал из тумбочки имбирный крем и помазал им свои руки, аккуратно расчесал волосы и подумал, что можно уже спать. Он не повторял старых ошибок, с которыми успел столкнуться за время болезни: салфетки, пакеты и всё прочее лежали в тазике под кроватью. Дзёно было даже противно от себя из-за того, что он так парился об этом, но другого адекватного пути и не было. Конечно, время для сна было немного раннее, но Дзёно это искренне не волновало, зато остальные, конечно, его мнения не разделяли и не стояли об этом в известности. Поэтому Дзёно искренне хотелось послать далеко и надолго человека, который стал стучаться к нему в дверь уже через несколько минут, но… Но это оказался Тачихара. Его голос и сердцебиение раздавались из-за двери параллельно со стуком, и Дзёно подумал, что ему, на самом деле, можно объяснить всё и простыми словами. Правда, Тачихара нравился ему в этом отряде больше всех, если игнорировать главный любовный интерес. — О, извините, если помешал, — выдохнул Тачихара, когда увидел, что Дзёно открыл ему дверь в, очевидно, пижаме, и был явно недоволен таким визитом, — просто Тэттё-сан сказал, что… ну, что было на миссии, поэтому я принёс вот это, тут и от Теруко-сан лекарства лежат. Она сказала, что Вам стоит показаться нашим врачам, если что. Ещё раз извините, спокойной ночи. Тачихара передал Дзёно пакет с, предположительно, лекарствами, и очень быстро удалился. Язык Тэттё, оказавшийся неправильно болтливым, только что прокляли несколько раз. «Тэтте-сан сказал, что Вы нехорошо себя чувствуете», — наверняка хотел сказать Тачихара, но вовремя опомнился и удержался, понимая, что своё «нехорошее самочувствие», если оно было, от других Дзёно хотел бы скрыть. Лекарства были убраны на верхнюю полку в шкафу, в самый угол. Дзёно, вероятно, о них завтра же забудет. Его болезнь — глупый бред, о котором Дзёно и думать не хотел. Только он забрался обратно в кровать, кто-то снова стал идти в сторону его комнаты, судя по шагам. И, к несчастью, вот эти шаги Дзёно слышать совсем не хотелось, и он думал не открывать дверь, если к нему постучатся. А к нему постучались. Ну уж нет, Тэттё за этот день в жизни Дзёно и так было слишком много. Тэттё вообще в жизни Дзёно слишком много постоянно, но даже так он не даёт покоя. Какой кошмар. Стук в дверь он проигнорировал. Следующий тоже. — Дзёно, ты оставил своё кольцо внизу. Я пришёл вернуть его. О, точно. Кольцо, которое он снял, чтобы было удобнее перетаскивать мебель. Он положил его чуть дальше перчаток, а после выматывающего дня о подобной ерунде он и не задумался. И это ни в коем случае не могло подождать до утра! Ладно, да, сейчас ранний вечер, Дзёно по идее спать не должен, но какого чёрта все всё равно тревожат его по пустякам? Дзёно снова открыл дверь, протянул руку, чтобы Тэттё отдал ему украшение, и захлопнул дверь обратно. Прямо перед носом напарника, который ещё хотел что-то сказать. — Спокойной ночи, — послышалось оттуда, и Тэттё, видимо, понял, что зря пришёл, по одежде Дзёно. Да и наплевать, пусть знает, что ему тут не рады в нерабочее время. А вообще, и в рабочее тоже. Шаги в обратную сторону ещё не раздались, а сердцебиение Тэттё по-прежнему слышалось очень близко. Он всё ещё стоял за дверью. И очередную порцию тяжелого кашля из-за только что прошедшего телесного контакта между их с Тэттё руками Дзёно сдерживал своим кулаком. Он сдавленно кашлял, опустившись на пол и вновь опершись на ту же дверь, за которой прямо сейчас почему-то всё ещё стоял Тэттё. Но Дзёно через довольно короткое время уже расслышал, как тот стал уходить, хоть его кашель и заглушал посторонние звуки. Проблема исчезла, отлично. Можно наконец-то спать. Но сны по-прежнему ненавидели Дзёно. Иначе нельзя было объяснить, почему снова напомнили о ненавистном напарнике. Дзёно тоже стал ненавидеть сны. Правда, почему. За что? Он не хотел подрываться с кровати от этого в третьем часу ночи. Он задумался о том, как быстро его болезнь продолжит развиваться, учитывая, что крови и лепестков становилось всё больше и больше за считаные мгновения, а горло уже неприятно пощипывало от тяжелого кашля. Всё это было просто ужасно. Дзёно был словно одержим Тэттё, хотя сам этого не хотел. Он по-настоящему мечтал отдохнуть от мыслей о чужой натуре. От Тэттё действительно надо было избавляться. Не в прямом смысле, а только игнорированием, избеганием, просьбами к командиру пореже ставить их в пару. Может, тогда болезнь уйдёт, как страшный сон? Может, тогда и чувства пропадут? Дзёно не помнил об этом ни слова из книги, а перечитать не мог. Разве что с телефона, но этот экранный диктор был таким медленным, что с ним было крайне тяжело найти что-то в интернете, прочитать или написать. Вся жизнь пройдёт, пока Дзёно будет пытаться. Ну уж нет. Но уже утром стало ясно, насколько провалилась эта надежда. «Тебе стоит быть подобрее, Дзёно! Тэттё неплохой парень», — в шутку сказал Фукучи и похлопал Дзёно по плечу, когда услышал очередное ругательство о том, что Дзёно не устраивает его напарник. А в открытую заявлять о своих причинах и болячках он не собирался. Это же слабость, ни за что. На сколько бы шагов Дзёно ни отходил от Тэттё, тот делал ровно столько же в его сторону, возвращая прежнюю дистанцию. Возвращая своё сердцебиение, запах и дыхание в поле хорошей чувствительности Дзёно. Возвращая себя самого. — Ты не можешь отойти?! Опять путаешься под ногами, бесишь, — сказал Дзёно, но ему вскоре стало так смешно от того, насколько он безнадёжен. Насколько нет выхода в этой ситуации. Даже когда Тэттё, прислушавшись к этому замечанию, стал сидеть в другой комнате, работая с отчётами, Дзёно продолжал его помнить. И продолжали его помнить цветы, разрастающиеся внутри, потому что кашель был, кашель с ним, кашель никуда не делся. Можно сказать, что всё обострилось только сильнее. Дзёно по-прежнему не хотел вникать в бесполезную и глупую для него информацию об этой болезни, но теперь действительно стало даже немного интересно, как это работает. Ты рядом — плохо, ты далеко — плохо. Кажется, так и работают чувства, которые люди изо всех сил не хотят принимать. Успокойте эти цветы, кто-нибудь. Не буквально, конечно. Об операции Дзёно и думать не хотел. Что толку от удаления этих цветов хирургическим методом, если это чревато становлением бесчувственным человеком, не получающим удовольствия даже от пыток других людей? Можно стать полезной марионеткой Фукучи в будущем, например? Нет, нет и ещё раз нет, Дзёно слишком горд для этого. Смерть гораздо лучший исход. — Ты в порядке? — громко спросил Тэттё, чтобы его, сидящего в соседнем зале, было слышно. Кажется, Дзёно опять задумался, и из-за этого ему было наплевать, услышат его кашель или нет. Вопрос он проигнорировал. Это останется неизвестным, но Тэттё тогда рассеянно потупил взгляд и расстроенно вздохнул. Но о работе говорить всё равно нужно было. Они вновь будут напарниками на следующем задании. Запланированное ограбление банка, которое ещё не поздно полностью предотвратить. — Есть несколько вариантов, по которым мы можем действовать, — сказал Дзёно, когда, переборов свою ненависть к болезни, из-за которой приходилось пробовать все пути игнорирования Тэттё, встал и пошёл в ту самую комнату, куда сам его и выгнал, чтобы тот работал с отчётами, — первый — мы пойдём сейчас и будем сидеть возле банка в ожидании преступников, чтобы пресечь их действия сразу. Либо, — Дзёно улыбнулся, явно давая понять, что второй вариант заранее ему нравится больше, — мы подождём, пока ограбление действительно произойдёт, а потом со спокойной душой отправимся туда и арестуем нарушителей. — Идём сейчас, — Тэттё поднялся со стула и сложил все бумаги в одну папку, подтверждая свои слова, — если будем ждать, они запугают гражданских и вынесут деньги. Это доставит только лишние хлопоты. Командир ведь не давал комментариев по поводу задания? Дзёно отрицательно помотал головой. — Тогда идём. Но Дзёно с места так и не сдвинулся. — Дзёно? Идём. — Постой. Лично я за второй вариант. — Почему? Конечно, чтобы выжать из этого как можно больше удовольствия. Быть героем в лицах гражданских, спасая их. Потом, возможно, и хорошенько помучить грабителей. Но Тэттё об этом знать необязательно. — Не молчи. — Тэттё, расслабься и передохни. Выдвигаемся с первым же звонком-сообщением. — Я тебя не понимаю. Ты говоришь о варианте, но не хочешь им пользоваться. Опять задумываешь свои издевательства? Дзёно тихо хихикнул. Тэттё слишком правильный, не будет же он тыкать направо и налево своим клинком за то, чего Дзёно ещё не совершал? Разумеется, нет. А бесить его всегда было очередной забавой и относилось к манере общения Дзёно. — Ты же не рассчитываешь, что я позволю тебе их реализовать? — Тэттё, единственные издевательства, над которыми я сейчас думаю — это над тобой. — Ясно. Тэттё глубоко вздохнул. В любом случае это неважно. — Я действительно пойду туда сейчас. Можешь остаться, если считаешь это правильным. — Эй, Тэттё- И Тэттё действительно сразу направился к выходу. Дзёно совсем не этого ожидал, когда пытался усидеть на всех стульях сразу, получив отовсюду максимум удовольствия. Неужели он сейчас, постепенно умирая от растущих внутри цветов, не может себе этого позволить? В конце концов, Тэттё никогда его не оставлял. Сейчас он, кажется, злился. И это уже как-то совсем не забавило Дзёно. Дзёно не ожидал, что напарник уйдёт. И стоит ли идти за ним, Дзёно не знал. Чисто в теории Тэттё с очередной посредственной миссией мог справиться и сам, но было несколько нюансов. Во-первых, Тэттё не знал о миссии деталей, которые Фукучи рассказал лично Дзёно, и это было монетой в копилку, что была за «догнать и помочь». Во-вторых, Дзёно мог потерять гордость и уважение. Серьёзно, он ясно дал понять, чего хочет от миссии, а прямое следование за Тэттё прямо противоположно этим желаниям. Озвученным. Внутреннее желание быть рядом в расчёт не бралось. Ну, и, в конце концов, это не считается прогулом работы? Дзёно, конечно, может заниматься отчётами на компьютере с помощью экранного диктора, ему тогда никто и слова не скажет, но Фукучи точно настолько наплевательски будет относиться к отношениям между подчинёнными? Рассудок продержал Дзёно в этом штабе ещё час. Он продолжал сидеть, не думая о напарнике, который уже наверняка был на месте. Но когда этот час прошел… серьёзно, что можно сделать против сердца, которое так и кричало, что хочется туда пойти? Вдруг Тэттё по-настоящему разозлился на него? Дзёно не знал, каким минутам суждено стать для него последними в связи с болезнью. Его дёргало не только сердце, но ещё и цветы, стремительно растущие и заставляющие постоянно кашлять. Он прибыл вовремя — да, Тэттё по-прежнему ждал, стоя на заднем дворе банка, чтобы не спугнуть грабителей одним своим видом, а схватить их. Он успел разговориться с бабушкой, торгующей в книжном ларьке поблизости, и Дзёно стало по-настоящему забавно от этого. Правда, его редкие вставки в монолог старушки о даче, огороде и внуках были действительно смешными, и Дзёно даже не сразу заявил о своём присутствии. Тэттё этому искренне удивился. Он уже успел принять, что работать сегодня будет в одиночку, но тут такой сюрприз. Но Дзёно явно давал понять своим видом, что от лишних вопросов стоит воздержаться. — Эм, Дзёно, — сказал Тэттё, и Дзёно почувствовал, как тот потянул свою ладонь к его лицу, — у тебя тут кро- — Они здесь! Реакция Ищеек была мгновенной. Тэттё достал меч и побежал, Дзёно использовал способность, чтобы переместиться. Сообщник у грабителя был лишь один, и то не эспер, Тэттё мгновенно вырубил его. Это было огромным поводом для расслабления. Остался главный виновник торжества, что не умеет пользоваться нормальными мессенджерами и совершенно не сохраняет анонимность в соцсетях. Сейчас так быстро кончится миссия, этих двоих передадут полиции, и они пойдут есть. Тэттё даже удивился, что её поручили именно Ищейкам. Серьёзно, два легчайших противника, даже не вооружены. Он собрался остановить и главаря, уже кинувшись на него. Но Дзёно помнил, что Тэттё никто не предупредил о способности этого человека. Фукучи ведь передал всё Дзёно лично, а потом отправил к напарнику. Вероятно, Тэттё думал- В его мыслях всё было так просто! Почему Тэттё сегодня пытается действовать так самостоятельно, чёрт бы его побрал? Почему не спросил у Дзёно, как делает это обычно? Дзёно крикнул громкое «стой» и помчался за ним. Каждое мгновение было на счету, и Тэттё остановился, когда Дзёно возник прямо перед ним. Дзёно услышал, как преступник сзади усмехнулся. — Не подходи к нему, иначе не сможешь пошевелиться. Используй способность, руби ему ноги. — Ты не мог сказать сразу? — Ты- а ничего, что ты обычно спрашиваешь?! И вообще, это не моя обязанность, хоть бы спасибо сказал! Под этот шум, естественно, преступник попытался сбежать. Меч Тэттё нагнал его. Громкий крик, удушение тупой стороной клинка до потери сознания, затем вызов полиции, чтобы те увезли тела. Сообщника на разговор и штраф, а того наглеца, что за несколько часов подобных переписок наговорил на десяток лет тюрьмы по некоторым спорным статьям, туда, где ему и место. В заключение. Дзёно почувствовал, что чем дольше он находился рядом с Тэттё, тем хуже ему становилось. А то мгновение, что было, когда Дзёно возник перед Тэттё и коснулся ладонью его плеча, ощутилось вечным. Потому что у него что-то поменялось. Сдерживать кашель было очень трудно, а тревога и боль нарастали. В сторону корпуса Тэттё и Дзёно пошли по самой тихой и короткой дороге — через лес. Тэттё рубил все деревья, игнорируя слова Дзёно о том, что их можно огибать. — Тэттё, можешь идти, но мне нужно вернуться… я вспомнил, что командир поручал мне ещё кое-что лично, — солгал Дзёно, когда почувствовал, что вот-вот сорвётся. Его силы покидали его с космической скоростью, горло ужасно жгло. Очевидно, проблема в слишком громком дыхании и сердцебиении Тэттё. Дзёно срочно нуждался в перерыве. — Да, конечно, — сказал Тэттё, удивившись, что Дзёно что-то забыл, но причин не идти у него не было. Только послышавшийся буквально через несколько секунд кашель заставил его развернуться и подойти к Дзёно обратно, — эй, ты в порядке? — Я же сказал, иди! Все хоро- Дзёно запнулся, потому что очередной залп кашля сопроводился окровавленными бутонами. Всё. Тэттё всё увидел. Увидел, как Дзёно слаб. Это конец. — Дзёно, это же… — Тэттё в ужасе смотрел то на напарника, то на цветы, лежавшие на земле. — Я в порядке. И с этими словами Дзёно чуть не упал на землю, схватившись за живот. Этот кашель сводил его с ума. Тэттё успел его поймать и удержать, чтобы помочь сесть аккуратнее. — Отойди и отпусти меня, если тебе ещё жизнь дорога. Тэттё не отошёл ни на шаг. — Я сказал- — Ты не менее. — А? — Твои угрозы для меня бессмысленны. Потому что ты дорог мне не менее жизни. Дзёно закашлялся, одновременно усмехнувшись, и вытер, хотя, скорее, размазал кровь возле губ своим закатанным рукавом тёмно-зелёной рубашки. — Ну ты и идиот, — Дзёно хотел подняться на негнущихся ногах. Земля ему казалась мягкой, будто он вот-вот провалится сквозь неё. Не получилось, — я не шучу, Тэттё. Оставь меня в покое. — Не могу. — Чего? — Я, — Тэттё запнулся. Не был уверен, стоило ли говорить об этом, но и игнорировать это не мог, — я же знаю, что это за болезнь. Дзёно, если ты скажешь, в кого ты влюблён, я отнесу тебя. Просто скажи. Дзёно не мог перестать кашлять. — Дзёно, прошу, скажи. — Тэттё, убери руки, я серьёзно! Убери же, ты делаешь хуже, — сказал Дзёно, и Тэттё не мог в упор игнорировать его желание. Тэттё казалось, что его сердце вот-вот разорвётся. И ему не нравилось, что желание прокашляться было и у него. Нет, не сейчас. Он может терпеть, он всегда терпит, он самурай. И последнее ему казалось ироничным, когда он видел бутоны красной камелии, что так болезненно откашливал Дзёно. Эти цветы выращивали в его семье, это было традиционным занятием самураев ещё издавна, а он подобное всегда чтил. Он всё ещё ждал от Дзёно слов о том, куда его нести, с кем говорить. Тэттё ради него был готов на всё, даже если это значило, что сам он умрёт от той же болезни. Раньше он не задумывался о своих чувствах. Единственное, что волновало Тэттё — как стать сильнее и как составить программу тренировки на следующий день. Когда он стал одним из Ищеек, то поначалу, конечно, не понимал своих чувств. Дзёно есть. Когда Дзёно рядом, становится лучше. Мысли о Дзёно крутятся в голове очень часто. И ничто не помогало Тэттё разобраться в своих чувствах так хорошо, как это сделали лепестки гардении — символа мира, защиты, тайной любви — что засели у него в горле. Он проснулся от кашля посреди ночи. Дзёно спал в соседней комнате, но спал он, как Тэттё знал из их предыдущих разного рода совместных миссий, в берушах, так что не боялся не сдерживаться, когда лепестки раздражали его горло. Тогда осознание накатило мгновенно. Тэттё мог это принять, но и не знал, что с этим делать. Старший брат и родители много занимались воспитанием Тэттё, и, само собой, помимо прививания ребёнку семейных традиций и обычаев, они рассказали многое и об этой болезни. Что ж, посчитать её чем-то должным и лечь спать обратно казалось вполне оптимальным решением. И наутро Тэттё оставался спокойным, и в дальнейшем тоже. Все люди переносили эту болезнь по-разному, и Тэттё не знал, повезло ему или нет, учитывая, что конкретно у него она развивалась очень медленно. Оттягивание момента, долгая и мучительная смерть… О, но Тэттё, тем не менее, очень понимал, почему цветы порой выбирали определенные моменты, чтобы расти. Например, когда Дзёно сидел, заправив волосы за уши, и солнце, играющее в них лучами, так и провоцировало прикоснуться. Конечно, Тэттё подобные желания осуждал, ведь это против воли Дзёно. И тогда, тем вечером Тэттё не мог не остановиться перед дверью, положив на неё ладонь, после того как он увидел Дзёно в пижаме. Кашель неприятно мешал, но его мысли были забиты тем, какой же Дзёно очаровательный. Жестокий, вредный, порой игнорирующий границы дозволенного, но до жути милый в глазах Тэттё. Кровь продолжала капать на землю, и Дзёно думал о том, какая некрасивая и позорная смерть его настигает. — Дзёно, скажи же… почему ты молчишь? Скажи, я отнесу тебя к этому человеку! Что угодно лучше, чем умереть тут. Поддержка не была сильной стороной Тэттё. Он и не знал, что правильней сказать, поэтому просто озвучивал свои мысли. Тэттё вновь потянулся к Дзёно, чтобы погладить его по волосам. Дзёно помотал головой, чтобы снова оттолкнуть Тэттё. — Потому что меня некуда нести. — А? Должно это было стать предсмертными словами или нет, Дзёно не знал. Он и не был уверен в том, что правда умирает, но абсолютно всё говорило об этом. Он даже своей способностью не мог воспользоваться. В голове всплыло всё то, что он тогда узнал из книги. Все объяснения, всё о лечении, всё про словесное признание как единственный способ спастись, про кончину. Он понял, что отнёсся к тем невезунчикам, что на счету имеют каждую минуту. Быстрое течение болезни, скорая смерть. Он недавно перестал откашливать лепестки. Только цельные бутоны. Сколько секунд оставалось жить? — Этот человек и так здесь. Запах крови раздражал, собственный громкий кашель тоже. Но они так медленно стали отступать, когда Тэттё что-то пробормотал в ответ и притянул Дзёно к себе. Так удивительно, что совсем недавно каждое его прикосновение сопровождалось ужасной болью. А сейчас наоборот? Неизвестно, сколько они так просидели, но Дзёно становилось всё легче, а после жжение в горле пропало вовсе, боль в животе тоже. Кашлять не хотелось. Он решил отодвинуться от Тэттё, но осмелился сначала переспросить, чтобы подтвердить теорию, которая казалась просто невозможной. — Я не расслышал. Что ты сказал? — Что люблю тебя. Внешне, возможно, немного отталкивающая картина. Окровавленные губы, мятые рубашки с пятнами и разводами, взлохмаченные волосы, не самая удобная поза и крепко сплетённые исцарапанные мечами руки. Но Тэттё аккуратно поцеловал Дзёно, положил ладонь ему на талию и стал аккуратно гладить, понимая, что это сработало, это правда, его чувства взаимны. Понимая, но не до конца веря. Под ногами валялись испачканные цветы красной камелии. Да, может, действительно немного отталкивающая, но определенно лучшая картина в жизни обоих.