Она любила звать её по имени

Холодной зимой мир становился серым, невзрачным, словно он хотел отвернуться от всех. В феврале всё ещё холодно, несмотря на то, что это последний месяц зимы и шаг до весны, но погода будто против людей ополчилась. Комнату освещал блеклый свет, а за окном — гнилые хрущёвки. Носеде хотелось бы, наверное, плакать в подушку...хотя нет, не то. Просто сидеть и думать о том, кем она была когда-то, когда всё ещё восхищалась миром, но теперь не то чтобы ненавидела его — относилась с некой предвзятостью. И хотелось сделать с собой страшные вещи, но её останавливало только одно. Лишь одна причина под именем «Эмити». Луз усталым взглядом посмотрела прямо в глаза Блайт. Холодная рука девушки с фиолетовыми волосами держала тлеющую сигарету, дым от которой поднимался вверх и исчезал в воздухе на фоне таких же серых облаков. От неё пахло дешёвой вишнёвой жвачкой и табаком — Луз уже привыкла к этому запаху, для неё он был приятным, родным. Носеда отвела печальный взгляд от золотых равнодушных глаз. И всё-таки, когда Эмити смотрела на Луз, её взгляд, хоть и блекло, но сиял. Доминиканка обняла девушку, осторожно схватилась руками за ткань её белой рубашки и уткнулась лбом в плечо Блайт. Та посмотрела на Луз и слабо улыбнулась. — Эмити... — Что такое? — в ответ лишь молчание. Вовсе не напрягающее, какое-то приятное что ли. — Луз? — Нет, ничего... Блайт слабо, но мягко улыбнулась. Затем она прижала к себе девушку и погладила по голове. — Посмотри на меня. — тихо сказала девушка, не дожидаясь ответа. Носеда подняла голову и посмотрела прямо в золотые глаза Эмити. Та приложила холодную руку к щеке Луз — она прильнула к ней и закрыла глаза, мягко улыбнувшись. Затем Блайт чуть наклонилась и коснулась чужих губ. Носеда ответила на аккуратный поцелуй. — Я люблю тебя... — произнесла Луз, открыв глаза, на что Эмити мягко усмехнулась. — Дура ты, Носеда.