Seven

      — Черт, черт, черт! Побежали скорее! — Баджи толкал меня в спину, заставляя бежать быстрее. В руках я держала белого котенка, месяц от роду. Он был очень худым, и мы решили позаботиться о нем, как мы обычно делали со всеми беспризорными животными. Мы зашли в наш небольшой сарай ака шалаш ака пункт ухода за животными, сделанный детьми, мамы которых запрещали таскать кошек домой (а собак тем более). Строение было очень небольшое — это была старая заброшенная голубятня, на полу по периметру стояли кормушки для кошек, собаки питались на улице. Над кормушками были прибиты 3 широкие полки, на которых находились одеяла и подушки, где животные могли спать. Также справа от входа стояла тумбочка — в ней лежали лекарства. А роль двери выполняла старая занавеска. Мы забежали в сарай, чтобы спрятаться от дождя.       Я обработала котенку немного порванное ушко, после чего он направился к миске с едой. Мы с Баджи сидели молча наблюдая за природной стихией. На протяжении всего дня он был слишком тихим и задумчивым для самого себя, и я не хотела доставать его с расспросами, но сейчас ему стало совсем грустно — он не выносил грома и сильных порывов ветра, и я поняла, что у него на душе, должно быть, совсем гадко. Я приобняла его за руку и спросила: «Что-то случилось?» — я решила не юлить и спросить прямо, потому что на вопросы вроде «Все хорошо?» или «Как дела?» он отвечал легким кивком или фразой: «Да нормально все». Баджи вглядывался в тучи так, будто силой мысли мог заставить дождь перестать идти и почти злился из-за того, что гроза все еще продолжалась. «Нет», — ответил он мне после длительной паузы. Ну конечно! Я прекрасно знаю, что что-то случилось! Боже мы знакомы с пяти лет и он думает, что я недостаточно хорошо знаю его — всегда чуть бешеный Кей-чан не мог просто притихнуть. «Кейске! Ты правда можешь со мной поговорить. Я не буду ничего рассказывать парням, я хорошо храню секреты. Я же вижу, что тебе плохо!» Он вздохнул, я видела, что ему с трудом даются слова — из эмоций он мог выражать только агрессию, но я видела как он меняется рядом со мной — мы могли жаловаться друг другу, он всегда был моей жилеткой и защитником, а я выслушивала его безумные мечты и обнимала его даже тогда, когда он не просил — мне действительно казалось, что ему не хватает тепла. Баджи начал разглядывать свои кулаки, видимо стараясь собрать мысли в кучу.       — Да с матерью поссорился. Получил тройку, она сказала, что неделю я буду гулять до 5 вечера. И это после школы! Но это же всего лишь тройка! Не двойка же! Она что решила сделать из меня отличника? Знает ведь, что не выйдет, я не какой-нибудь задрот и никогда им не был! Я вообще не понимаю, что ей надо от меня. Баджи обхватил свои колени руками, и теперь я обнимала не его руку, а его макушку. Мама Кейске была женщиной строгой и спуску своему сыну не давала, она, воспитывавшая его одна, часто срывалась на маленьком Кей-чане, да и в принципе была довольно манипулятивной личностью — плакать из-за плохих оценок, ругать из-за синяков и игнорировать его небольшие детские успехи было для нее нормой. Впрочем, ей приходилось быть для него и отцом и матерью, и она, как могла, старалась вырастить из сына «достойного человека», а это, учитывая его эмоциональность, несдержанность и твердолобость, было сделать трудно. Но на самом деле мы были детьми, которые не сильно это понимали и единственное, что чувствовал Кейске — это гнев из-за подобной несправедивости, а я — обиду за друга. Я отпрянула от Баджи и поцеловала его в щеку — легкий чмок сотворил чудеса, и Кейске вскочил, размахивая руками так, будто отгонял чудовище. Меня это не обидело, а только повеселило — я звонко рассмеялась и подумала, какой же он все-таки дурачок. В конечном итоге, напрыгавшись и успокоившись, Баджи сел рядом со мной, и мы начали обсуждать всякую чепуху — как они с Майки классно потренировались, какой мерзкий был суп в столовой и что качели во дворе кто-то поломал. Друг лишь изредка подглядывал на меня — отходил от своего детского, короткого и мимолетного, но все-таки первого поцелуя.

***

Я разглядывала белого котенка, которого мой муж притащил домой. Он был совсем мелкий и немного болезненный — крыса короче, а не кот. Тем не менее он успел меня немного покусать и поцарапать своими маленькими коготками. «Какого хрена ты притащил? Почему меня не спросил?» — спросила я у нерадивого супруга. «Т\И, не злись! Он просто напомнил мне о нашем первом поцелуе, вот я и решил его приютить, чтобы, так сказать, активировать воспоминания», — парировал Баджи. «Слушай, мне живности и на работе хватает! Мы же договаривались, коты да собачки только в магазине, а дома только мы с тобой И ВСЕ!» — не выдержала я. В самом деле, когда работаешь в зоомагазине 40 часов в неделю, котята успевают порядком поднадоесть, даже не смотря на то, что они милашки. Я посмотрела на животное, а потом на Кейске — даже не знаю, что убедило меня сказать то, что я сказала: Баджи с лицом пятилетнего ребенка, который хочет конфет или котенок, действительно вернувший меня в момент нашего первого поцелуя. «Эх, назовем тебя пират, уж больно ты дерзкий», — обратилась я к котенку, и в самом деле мелкий Капитан Крюк успел поиграть с моей рукой, поцарапать ее, облизать, покусать, снова полизать, он начал играть с моей цепочкой, грызть ее. Так бы и продолжалось, если бы я не опустила его на пол, и он не убежал в экскурсию по дому. Я посмотрела на своего довольного мужа и чмокнула его в щеку, так аккуратно и легко, что поцелуй он почти и не почувствовал, после чего направилась в сторону кухни. «Эй это все что ли? Я хочу еще!» — сказал Кейске, догоняя меня. «Знаешь, я подумала, что у нас сегодня вечер воспоминаний, так что на большее не рассчитывай», — чуть дразня, ответила я ему. Что ж, это была маленькая месть за такой маленький нежданчик. «В таком случае, предлагаю распить бутылочку вина и отдаться воспоминаниям», — предложил Баджи, усаживаясь на кресло в гостиной. Я была рада такой затее — ведь припомнить мужу то, каком он был козлом в свои 14 дорогого стоит.