Красная тинктура

      Итан невыносим в этой своей многогранности. Повернется одним боком — задрот задротом, от знакомства с которым хочется откреститься, повернется другим — все девочки в радиусе трёх километров исходят слюной. И сменяются эти ипостаси с такой частотой и лёгкостью, что никогда не знаешь, что увидишь через секунду.       Подвоха в принесённом им себе на беду огромном пакете начавшей гореть вишни и посему доставшейся по дешевке, Дамиано не углядел и теперь крупно жалел, что, зайдя в лавку перед самым закрытием, чтобы купить парочку яблок, поддался на уговоры торговца и позвонил Итану, дабы поинтересоваться у того: не нужны ли им шесть кило готовых к утру быть годными лишь на настойку ягод. И теперь в ночи они с Итаном на пару перебирали и чистили те от косточек, чтобы сварить варенье по какому-то хитрющему рецепту из потрёпанной и пожелтевшей тетрадки, в который входили ещё яблоки, жареный миндаль и зачем-то лимоны.       Итан с почти магической ловкостью орудовал английской булавкой, а вот Дамиано возился с каждой ягодой очень подолгу. Алый, как кровь, сок тек по его локтям и норовил капнуть на пол, но удачно попадал лишь на голые колени. В маленькой студии, чьи окна выходили почти прямо на юг, в вечерние летние часы было совершенно невозможно находиться — температура в помещении поднималась до опасных отметок, вентилятор не справлялся, а кондиционера там отродясь не водилось, поэтому они спасались как могли, раздеваясь до грани приличий. Итан высыпал в кастрюлю очередную целую миску начищенных им вишен и бросил на Дамиано почти отечески-снисходительный взгляд, потому что вторая, стоявшая перед ним, не заполнилась и наполовину.       — Да как у тебя так шустро выходит?       — Не торопись. Это не игра под названием: «кто больше успеет».       — Это ты так считаешь. Итан, а можно вопрос?       — Вопрос — можно, а вот дам ли я ответ — это уже другой вопрос.       Чтобы выиграть ещё пару секунд на раздумья, Дамиано выудил из пакета парочку вишен и отправил их себе за щеку. Кислые, что даже зубы начинали болеть.       — Та книга, что ты мне показывал. Она ведь у тебя потому, что ты делал это раньше?       Итан укололся о булавку. Втянул палец в рот и только после этого перевел взгляд со стола на собеседника. Лицо его в слабом свете лампы казалось бледным, застывшим, как посмертная маска, но чернота глаз пугающе затягивала. «Господи, да он же похож на хищного зверя!» — со странной смесью ужаса и желания подергать это чудовище за усы подумал Дамиано в тот же момент и судорожно вздохнул, когда Итан все же ответил.       — У меня много книг.       — О шибари.       — И долго же ты собирался с духом.       — Не надо было мне спрашивать, — пробубнил Дамиано себе под нос, почувствовав в голосе добродушную, но все же насмешку.       — Да…       — Прости, — он вскинул перепачканные в вишне руки вверх, но вызвал у Итана лишь смущенный смешок, — Просто забудь. Я кусок любопытного идиота.       — В том смысле, что я делал это раньше.       — Делал?       — Да.       — И как это?       Итан как ни в чем не бывало продолжил прерванное занятие по избавлению ягод от плодоножек, листьев и косточек.       — Позволяет освободить голову от лишних мыслей. Но это вопрос доверия. А с ним всегда проблемы.       — А ты не мог бы…ну…       — Связать тебя?       Дамиано кивнул, чувствуя, что стремительно краснеет.       — Уверен, что тебе это нужно?       — Мне любопытно.       — Тогда подумай ещё раз пока мы здесь заканчиваем.       Итан потянул за край пакета — из принесенных Дамиано трёх килограмм вишни оставалось ещё не меньше четверти. Тишина в комнате как-то внезапно поменяла тональность и из спокойно-умиротворенной стала нервической, будто осязаемой, укутывающей вместе с пылью в кокон паука, который решил по какой-то причине отложить свое пиршество. У Дамиано все завихрилось в желудке, как будто в животе закручивалась упругая пружина — украдкой бросаемые Итаном взгляды мешали разбирать ягоды: и без этого не особо получалось, а сейчас и вовсе все из рук принялось валиться. Тот молчал, но хитрющее выражение лица и не требовало слов.       Итан отрезал угол у пакета с сахаром, высыпал все его содержимое в кастрюлю, придирчиво смел мусор в ведро для органики, запихнул пакеты в ведро для переработки, начисто вытер столешницу и лишь после обратил внимание на Дамиано.       — Не передумал?       — Нет.       — Тогда усаживайся поудобней, лопатками к спинке стула. Лучше начать с примитивного.       Дамиано сделал как просили, вынужденный наблюдать, как Итан вытащил из коробок с одеждой один из тех странных длинных шелковых шарфов, принадлежность которых к его гардеробу вызвала сомнения — в ношении оных он никогда не был уличен.       — Рифовый узел. Один из самых простых, и главное — один из быстро раздергивающихся. Обычно используется при самобондаже, но для новичков тоже годится.       Итан сложился в странную позу, уперев босую пятку в сидение табуретки и с поразительной скоростью завязал что-то, обернув шарф вокруг своей коленки. Узел выглядел простым и действительно — стоило едва потянуть за один из торчащих концов — конструкция тут же развалилась обратно.       — Я завяжу такой же у тебя на запястьях, конец, за который надо тянуть, вложу тебе в пальцы.       — Хорошо.       На самом деле все было далеким от этого примитивного «хорошо», сердце норовило выпрыгнуть в горло, когда на удивление прохладные пальцы стали шаманить где-то вдали от зоны видимости.       — Не туго?       — Даже не чувствую.       Итан провел костяшками по руке, прежде чем снова показаться.       — И не должен.       — И это все? Что-то я не догоняю.       — Хорошее достается тем, кто умеет ждать. Минут через сорок поймешь.       — Сорок минут? — Дамиано нахмурился, сминая доставшийся ему кончик шарфа и пытаясь понять, что он чувствует ко всему этому.       — Может раньше, с твоей шилопопостью, скорее всего, так и будет.       — А ты что будешь делать?       — Пожалуй, почитаю. Через час-полтора вишня даст сок, можно будет проварить. Если хочешь — могу вслух.       Итан занимался перечитыванием Патрика Зюскинда. Злополучного «Парфюмера» Дамиано и сам просматривал совсем недавно от скуки и отсутствия телевиденья в студии, но выбирая между тишиной и повторением уже известного, он точно предпочитал голос. Особенно, если это был голос Итана — от того всегда на душе становилось как-то по-настоящему спокойно. Логичного объяснения этому явлению не находилось. Но судя по тому, что Виктория и Томас тоже заземлялись похожими методами — причин для беспокойства не было.       Итан забрал ярко-красный том из кресла и уселся рядом. Сначала голос его был тих, будто он боялся кому-то помешать, но чем больше проходило времени, тем сильнее, казалось, Итан забывал, что он в комнате не один, и из отстраненного и монотонного его тон становился все уверенней и тверже. Будто по наитию он выбирал все более трагичные интонации, словно актер, меняясь почти до неузнаваемости, когда переходил от одного персонажа к другому.       — …За столом сидела девушка и чистила мирабель. Она брала фрукты из стоящей слева от нее корзины, отрывала черенок, ножом извлекала косточку и бросала в ведро. Ей было лет тринадцать, четырнадцать. Гренуй остановился. Он сразу понял, что было источником аромата, который он учуял на расстоянии более полумили на другом берегу реки: не этот грязный двор, не мирабель. Источником была девушка…       — Хватит, — почти взмолился Дамиано, даже покачнувшись на стуле.       Он прекрасно помнил, что сцена с безымянной девушкой закончится ее убийством, несущим в себе больше эротики, чем все четыре тома сомнительной порнографии из серии «Пятидесяти оттенков», но с учетом сегодняшнего пакета вишни строки принимались играть в голове какими-то странными переливами. Хотелось спрятать стремительно краснеющее лицо в ладонях, но руки все еще были связаны за спиной.       — Что-то не так? — Итан поднял голову.       — Парфюмер…       — Да нормальный роман. Немного пафосный, но в целом его хвалят вполне заслуженно.       — Не в этом смысле. У меня нос чешется.       — Ты же можешь развязаться сам.       — Не хочу.       Итан почти удивленно поднял бровь, но, лишь приподнявшись, убрал прилипший к кончику носа волос.       — Яблоко будешь?       — Сейчас не очень получится.       — Ну почему же?       Хитринка, промелькнувшая в глазах, не предвещала ничего хорошего, но Итан уже выбрал из помытых для варенья яблок самое красное и уверенно разделил его напополам. Отрезал ножом тонкую дольку и каким-то совершенно мистическим жестом предложил съесть ее прямо с ножа, в нарушение всех тех правил этикета, которые еще пару часов назад соблюдал неукоснительно, сервируя стол на двоих приборами, подозрительно напоминающими нечищеное серебро. С учетом дорогущего фарфора, использовавшегося по ему прямому назначению, можно было и не сомневаться, что Итан мог и ножи с вилками антикварные достать с какой-нибудь барахолки.       Дамиано усилием воли заставил себя закрыть глаза и забрать губами предложенное, но пальцы Итана он все равно задел — те были шершавые и пахли кроме яблок еще и вишней, и табаком. Жевал долго, куда дольше, чем требовалось, но проглотил под пристальным взглядом все равно с трудом.       — Как ощущения? — Итан отрезал еще одну дольку и положил ее уже в свой рот.       — Странно, — насколько позволяли связанные руки пожал плечами Дамиано. Острые шипы воображаемой рыбы-фугу впивались куда-то под диафрагму, мешая даже вдохнуть полной грудью, кровь то отливала от щек, то обжигала их румянцем.       — Только лишь странно?       Осознание накатило приливной волной, стоило проследить куда именно Итан смотрит. Дамиано попытался сесть нога на ногу, чтобы хоть немного не чувствовать себя полнейшим идиотом: у него наполовину стояло, а трусы вообще ничего не скрывали, но шарф почти мгновенно заставил его вернуться обратно в прежнюю позу. Итан смотрел на его метания совершенно нейтральным взглядом, будто на кастрюлю или кресло.       — В шибари всегда присутствует элемент чувственности. Это нормальная реакция.       — Знаешь, — перешел в наступление Дамиано, — если бы мне давали по евро каждый раз, когда по твоей вине внезапно выяснялось, что меня торкает с тех же вещей, что и тебя, то набралась бы уже целая свинья-копилка.       — Ее содержимого все равно не хватило бы, чтобы купить новую личность. Проверим еще одну штуку или с тебя хватит?       — Валяй.       — Скажешь «парфюмер», если станет хуже, чем просто странно или некомфортно.       Дамиано вздрогнул и закусил щеку: лезвие плоской стороной прислоненное к бедру достаточно плотно, было холодным будто это и не нож вовсе, а осколок айсберга. «Это еще что за ебанина?» — промелькнуло в голове, но сталь от разгоряченной кожи нагрелась быстро. Итан дождался того момента, когда ее прикосновение перестало ощущаться и убрал. Как ни в чем не бывало отрезал этим же кухонным ножом следующий кусок яблока — такой же тонкий, что даже просвечивал, и принялся жевать.       — А мне?       Молчаливо Итан протянул следующую дольку Дамиано — снова брать пришлось прямо с режущей кромки. Лезвие прислонилось к губам в почти поцелуе. Холодное и влажное. Итан медленно и невесомо повел им по шее и животу, путь его — неспешный до неприличия — занял не меньше половины минуты, показавшиеся Дамиано вечностью. Какая-то дальняя часть сознания знала, что руки у Итана крепкие, и что он не оставит даже царапины, то было совершенно не в его стиле, но все внутренние защитные механизмы вопили сиренами, что это уже за пределами разумных границ. Пальцы теребили конец шарфа, но потянуть за него и развязать удерживающий узел не решались. Лезвие остановилось над самым пупком и снова прислонилось плашмя, заставляя мурашки разбегаться в разные стороны, как гуси на выгоне. Чуть более теплые, но все же прохладные несмотря на нестерпимую жару пальцы Итана тоже задели кожу.       — Еще?       — Да… — в состоянии, напоминавшем транс, ответил Дамиано. Да, если вопрос про яблоко, да, если про что-то другое.       — Тогда не раскачивайся, могу порезать.       — Я не раскачиваюсь!       — Мне со стороны лучше видно, — Итан снова принялся за яблоко. Будто змей эдемский… Еще зубы эти кривые между губ мелькнули, когда он отправил отрезанную дольку себе в рот. И не брезговал же есть с того же ножа, что явно наловил на себя пот. Острый конец дотронулся до другого бедра. Слегка надавил, но на коже все равно остался след от укола — едва розовая точка. Душа буквально обмерла, когда лезвие снова приблизилось к телу, в этот раз к плечу, и в ожидании тонкой, но жгучей боли, сердце принялось бешено стучать в грудную клетку. А потом все пропало. Итан почему-то бросил нож на стол и, стыдливо отвернувшись, вцепился себе в волосы.       — Блядь… — донесся до Дамиано тихий шепот. Присмотревшись, он понял в чем крылась причина. Итан был далеко не так спокоен, как пытался показать, его спина мелко подрагивала. Они заигрались… Оба. Итан говорил, ладно, Итан намекал почти прямым текстом, что его тянет к парням, а он буквально его провоцировал. Еще шаг и любопытством уже не отбрехались бы, потому что дальше был поцелуй или еще что-то в этом роде.       — Эй! Не сметь загоняться! Это вообще я начал.       — И мне следовало тебя остановить на подлете, — едва слышно, но все же отчеканил каменным голосом Итан. Будто раковину захлопнул.       — Ты мне даже чертово стоп-слово дал… — Дамиано нервно задергал край шарфа и поспешно выпутался из его тканевых объятий, — я им воспользовался? Вот. Посмотри на меня.       Он показал абсолютно гладкие запястья, на которых не было ни малейшего намека на следы.       — Ты не сделал ничего, о чем тебя не просили. Угомонись.       Итан лишь замотал головой.       — Угомонись. Иначе я сейчас встану, перегну тебя через колено и выпорю!       — Ты не посмеешь.       — Хочешь проверить?       Вместо ответа Итан внезапно непривычно громко и совершенно естественно расхохотался, метнулся пулей к секретеру, и, открыв ключом одно из отделений, которые при Дамиано никогда не открывались, бросил на стол целую пригоршню старых монет. И не просто старых. Это были чертовы ржавые сольдо с портретом Наполеона!       — С евро напряжено. Но есть парочка медяков. Забери себе в копилку.       Дамиано удивленно ткнул ближайший к нему кругляш пальцем. Настоящая.       — Я не хочу знать, что еще в этих ящиках… не удивлюсь, если там и порошок философского камня найдется.       — Не найдется. Точно говорю. Сложновато получить порошок из жидкости.