Никаких больше "монсеньоров"!

      В Талиге творился сплошной бардак. И если раньше этот самый бардак кардиналу удавалось разгребать самому, то в последнее время он все чаще обращался к Рокэ, скрипя зубами от собственного бессилия. А Рокэ скрипел зубами от того, что его помощь постоянно нужна была в самое неподходящее время: его чуть ли не из постели выдергивали!       Собрание во дворце длилось пять с половиной часов, и, возвращаясь наконец домой, маршал думал только о непробиваемой тупости некоторых дворян (не будем указывать пальцем) и о том, как хорошо было бы наконец поспать. Подумаешь, кто-то из государств-соседей снова хочет начать войну! Первый маршал бы решил проблему по-своему — разгромил бы противников за пару месяцев, показал им язык и вернулся праздновать победу. Но на этот раз Дорак требовал мирного решения вопроса, и это предполагало часовые обсуждения и бесконечную работу с документами. Если бы Рокэ доверял кому-то, кроме себя, он бы давно нанял секретаря.       В общем, настроение было донельзя паршивое. Так что когда верный оруженосец, зашедший к нему в кабинет сразу после возвращения и не обративший внимания на готового рвать и метать маршала, ответил на какую-то просьбу привычным «Хорошо, эр Рокэ!..» — то Алва зацепился за это и в конце концов психанул.       — Ричард Окделл! — Рокэ даже не заметил, что, как строгая мамочка, отчитывающая свое чадо, назвал юношу полным именем. — Если до вас даже с десятого раза не доходит, как нужно обращаться к своему господину, то я уже начинаю сожалеть, что взял вас к себе в дом!       Пораженный Окделл отступил на шаг, глядя на непривычно раздраженного маршала. Хотя нет, самим фактом раздражения мальчишку давно было не удивить — с нравом Алвы он знаком, — но недоумение было понятно: раньше тот не срывал злость на своем оруженосце. В глазах Ричарда плескалась обида, но Рокэ сейчас больше волновали неразрешенные политические вопросы, чем эмоции юноши.       Маршал сделал глубокий вдох, провел ладонями по уставшим глазам и выпрямился. Раздражение никуда не ушло, хоть и поутихло.       — Можете идти, юноша.       — Да, монсеньор, — зло пробормотал тот, выделяя последнее слово.       И ушел, явно еле сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Если бы хлопнул, пришлось бы еще и отшлепать за непослушание. Как ни приятна была эта мысль, оруженосец вряд ли бы оценил. Еще бы: он и так несколько месяцев ломался, прежде чем поцеловать Рокэ, а уж о необычных практиках в постели и говорить нечего.       А все-таки кричать не стоило. Но Алва не станет бегать за мальчишкой, вымаливая прощения: он не хрупкая барышня, не сломается. В который раз вздохнув, Рокэ сел за стол в намерении разделаться с бумагами как можно скорее, несмотря на жуткую усталость.

***

      Что-то было не так. Нет, жизнь в особняке Алва протекала в своем обычном режиме: так же молчаливо по первой просьбе появлялся Хуан, так же вкусно готовила Кончита, так же учтиво кивал Пако, готовя к поездке лошадей. Но чего-то не хватало, и Рокэ чувствовал себя не в своей тарелке.       Возможно, сон длиной три часа в сутки делал из него параноика, вот и все. Да и участившиеся свидания со всем королевским двором на психику положительный эффект не оказывали.       — Ричард, налейте мне, пожалуйста, еще вина.       Немного жестоко было отрывать юношу от завтрака, но это переросло в своего рода шутку: оба с улыбкой вспоминали то время, когда Ричард только-только стал оруженосцем Алвы и все его обязанности заключались в том, чтобы по просьбе герцога подливать ему кэналлийского.       Окделл, и глазом не моргнув, исполнил волю маршала: встал, плеснул в бокал «Черной крови» и вернулся на свое место. Даже не отпустил язвительного комментария о привычке Рокэ пить с самого утра.       — Пожалуйста, монсеньор, — произнес оруженосец нарочито услужливо и продолжил прерванную трапезу.       Вот оно! Как гром среди ясного неба, на Рокэ свалилось осознание того, почему он чувствовал нехватку чего-то важного. Окделл всю последнюю неделю называл его исключительно монсеньором и никак иначе!       Подозрительно прищурившись, Алва покосился на оруженосца. Тот невозмутимо потягивал шадди и не выглядел обиженным. Казалось, он просто внял требованиям маршала, как и тот и хотел. Однако в груди неприятно заскребло: хотелось снова услышать старое обращение.       Но долго над этим вопросом Рокэ думать не мог: головная боль от недосыпа все усиливалась, а работы было еще несметное количество. Если выражаться культурным языком.

***

      Время шло, напряженная политическая обстановка становилась уже не такой напряженной, и дышать было легче.       А упрямый оруженосец все еще соблюдал словесный целибат.       Правда, его обида проявлялась только в этом. Он все так же сопровождал маршала куда бы ни потребовалось, выполнял его поручения и даже пару раз появлялся у того в спальне, самым прозаическим образом заставляя Рокэ отвлекаться от работы, потому что при виде смущенного, но настроенного абсолютно однозначно Дикона в голове не оставалось ни одной приличной мысли, хотелось только, пардон, валить и трахать (что Рокэ, собственно, и делал). В общем, оруженосец вел себя вполне обычно. Это лицемерие подбешивало.       — Юноша, — окликнул Рокэ Ричарда, поднимая голову от письменного стола. — Извольте передать письмо нашему дорогому графу Килеану.       Окделл тут же с готовностью вскочил с кресла, отложив книгу, которую читал последний час. Фолиант был толстенный и старинный. Рокэ со своего места не мог различить название на корешке, но предполагал, что книга была для юноши просто предлогом, чтобы посидеть рядом с герцогом в его кабинете, якобы изучая какой-то важный вопрос. Столько времени прошло, а мальчишка так и не привык свободно выражать свои желания. Что возьмешь с этого надорского недоразумения?       — Конечно, монсеньор! — Ричард взял конверт, ярко улыбнувшись во все тридцать два зуба, и радостно вышел из комнаты, спеша доставить письмо.       У Алвы задергался глаз. Ну ничего, вернется мальчишка, и он покажет ему такого монсеньора!

***

      Рокэ склонился к самому уху Ричарда, опаляя его горячим дыханием.       — Скажи мое имя, Ричард.       Тот в ответ лишь застонал, прикрывая глаза и от удовольствия вжимаясь в постель, пока руки Алвы умело гладили его обнаженное тело. Даже в полутьме был заметен его румянец, на контрасте с белыми простынями смотревшийся до неприличного возбуждающе. Рокэ тихо зарычал.       — Давай же, мой хороший…       Он резко наклонился и прильнул к шее Ричарда, оставляя на ней жаркий поцелуй, а сам толкнулся, проникая глубже в крепкое молодое тело юноши. Тот заскулил от наслаждения.       — Монсеньор…       Рокэ подумал, что ему послышалось. Но спустя пару толчков возглас повторился.       — Каррьяра, Окделл! — Алва постарался взять себя руки, чтобы остановиться. Он навис над Ричардом, нахмурившись и пытаясь отдышаться, а у того в глазах плясали смешинки.       — Ну же, монсеньор. — Оруженосец шевельнул бедрами, и у Алвы перед глазами заплясали искры. И куда только делось знаменитое окделловское смущение?! — Вы же сами просили себя так называть.       — Ах так? — возмутился Рокэ. — Ну посмотрим, как ты сейчас у меня заговоришь…       Спустя несколько секунд ошалевший от такого поворота судьбы Окделл оказался перевернут на живот и поставлен на колени, а язык Алвы, вместо того чтобы осыпать нерадивого оруженосца проклятиями, нашел себе более удачное применение.       — Монсеньо-ор… — прохрипел несчастный Ричард, когда Рокэ, внутренне хитро улыбаясь, проник особенно глубоко.       — Да, юноша? — отвлекся он от своего занятия, перехватывая руку Дикона, потянувшегося к своему члену. Тот захныкал от нестерпимого желания. Не дав юноше возможности ответить, Рокэ заменил язык сразу двумя пальцами и нащупал простату, тем самым резко прекращая продолжительную пытку. Дика словно подбросило в воздухе.       — Эр Ро-окэ… — проскулил он, насаживаясь на пальцы в попытке продлить удовольствие. — Эр Рокэ, пожалуйста…       — Так-то лучше, — ухмыльнулся тот. — Но урок еще явно нужно закрепить…