переплёт

По проспекту до второго переулка через двор - к дому. Его дому. Тихон знает дорогу до отвращения (какое обычно возникает у людей, проходящему по одному и тому же пути ежедневно) хорошо, но чувства неприязни не возникает у него ни разу за эти месяцы. Иногда он вспоминает, цепляясь за мелкие детальки, как Серёжа первое время сам его водил по этому пути. Держал за руку, но не по-влюблённому, а скорее как ребёнок, очень торопящийся показать что-то важное. Ребёнок, стрелявший при первой встрече сигареты. Сразу было ясно - не жажда курить толкала его. В карманах было уже несколько самых разномастных сигарет. - Зачем? - Тихон протягивает свою без сомнения, а вопрос скорее из области вежливого уточнения с долей интереса. - Эксперимент. Буду потом выкуривать каждую и вспоминать человека, который её дал. Как одет, пол, возраст, тембр голоса, какие вопросы при этом задавал... - Серёжа хитро улыбаясь, подмигивает и принимает сигарету, деловито разглядывая перед тем, как упрятать. - И... От этого легче? - у кого что болит, но у Тихона - определённо это. - Легче не легче, но имитация смысла возникает, - пальцы в карманах утрамбовывают ряды сигарет. - Смысла курения или жизни? - у Тихона впервые за долгое время неподконтрольная улыбка, которая кривым углом вылезает на лице. - Хочешь со мной? А там разберёмся, - Серёжа протягивает руку, как её обычно протягивают для знакомства, но имени своего пока не называет, а Тихон в голове перебирает подходящие. Совпадает. И вроде уже хороший знак. По дороге, засматриваясь на двухэтажные домики с белыми покосившимися балкончиками, Тихон уточняет - как же он вспомнит, если не видел этих людей? - А ты себе представь. Ну, полного дядечку с офисным саквояжем... Или девушку с кудрями как на подбор и в цветастом платье - пять сантиметров выше от колена. Но это я от балды сейчас говорю, чувствовать сам будешь. - Хорошо... - и впрямь. Уже тогда Тихон смотрит на "материковость" пятен витилиго и на волосы с рыжим отливом как на нечто из ряда вон. Вышагнувшего и не попавшего под пулю. В голове фотокарточки, бледные сумерки и зелёные глаза с проблесками веселья и грусти. Неуловимо, как бы Тихон не старался. Знакомятся полноценно они уже после второй сигареты - решили брать поочередно. - Погоди, ты все сегодня хочешь выкурить? - попытка представить первого человека была не совсем удачной, поэтому Тихона откровенно застала врасплох протянутая вторая. - Ну хотя бы ещё одну, а то совсем неинтересно! Они сидят на полу кухни, прислонившись к холодной батарее. Дым затуманивает глаз и сознание, пепел попадает немного мимо хрустальной вазочки. - Она же для конфет, да? - Тихон зачем-то уточняет, смотря как фильтр ломается о край. - Когда-то была. Я конфеты давно не покупаю, - Серёжа разводит руками и медленно сползает по батарее на плечо Тихона, взволнованно вздыхает. Вторая партия получается намного лучше, по крайней мере Серёжа что-то такое припоминает, а Тихон морщится от чересчур приторной сладости. И точно знает - купит конфет, потому что разноцветные обёртки выглядят лучше чем серый прах в хрустале. А все угаданные и неугаданные люди наблюдают за первым поцелуем... ...Тихон оглядывается. Как это он свернул не туда? Над головой постепенно темнеет, а ноги будто нарочно завели в другую сторону. И вернуться... А! В ту арку. Окурок около стены напоминает об их первом утре. У Серёжи страшный кашель и обещания больше столько не курить. "Ну, теперь уже у меня есть обязательства перед кое-кем", - лисья улыбка во все тридцать два как накануне. Быстро - неверное слово, но именно оно крутится в голове у Тихона, когда он думает о том, как быстро всё срослось. Мимолётно? Но это страшно, Жизневский такого не хочет. У Серёжи он спросить не решается. ...На балкончике скульптурный купидон. Похожие у Серёжи на кружке, только чуть более пошлые. Чей-то дурацкий подарок. Тихон очень рад, что не его. Вообще, если уж откровенно, их первый раз чуть не случился по телефону. Серёжа напился "как последняя дрянь" (так он ругал себя утром), а Тихон ошарашенно слушал в трубке пошлые фразы, о том, как с него медленно сдирают штаны. Когда через полчаса Тихон стоит около двери Серёжиной квартиры и стучится, повреждая кожу на костяшках, то открывает ему не менее обалдевший Горошко. А дальше - как в проходных фильмах и бульварных романах о кипучей страсти и любви... Было бы! Поцелуй в раскрасневшуюся щёку. Не в губы, не с языком, не прижимая к стене - в щёчку. В пакете гремит что-то стеклянное, но вместо спиртного Серёжа, отвлекшийся от этого ошарашивающего факта, обнаруживает рассол и огурцы. - На утро. - А теперь? - Сказку на ночь хочешь? Серёжа светлогрустно усмехается и облокачивается на стену: - Только если про Колобка, который стрелял у всех подряд сигареты. - Идёт! А утром - да. Почему-то сейчас, приближаясь к Серёжиному дому это так особенно хорошо вспоминать. Пятнышки и родинки, небольшие складки, когда Серёжа выгибается, сидя сверху, потерянные (от радости?) глаза. И просьба сразу же после закурить... - Чего? - Тихон, вырванный из воспоминаний, зло косится на бомжа, протягивающего к нему руку. - Я говорю, закурить есть чё? - Нет, - отрезает Тихон, хотя в карманах полно настрелянных сигарет. Но каждая из них - драгоценный кусочек памяти, который вырывать нельзя. Потому что только в этом есть глупый-глупый смысл - вспоминать и чувствовать дышащее тепло рядом. Плюнув, мужик проходит дальше, а Тихон уже почти совсем близко, сумерки медленно превращаются в тёмный кисель над головой. И, по правде говоря, Тихон не знал, что он забыл здесь сегодня. Серёжа говорил, что его не будет, но ноги, косо повторяя маршрут, из раза в раз приводили к этому месту. Тихон очень мало старался думать о настоящем и всё больше уходил в прошлое - те самые первые эмоции и ощущения от любви. Как они просили сигареты на разных улицах, а вечером сравнивали, у кого больше. Как горланили песни под выдуманную гитару, а Серёжа случайно проглотил упавшую в распахнутый рот "серёжку" берёзы, и пока он откашливался - покраснел. Как во время секса. Как пили, как заботились, как бегали наперегонки на проспекту, потому что мягкий ветер, приветливая ночь и луна сводили с ума. А потом случился обрыв сердца. В том самом окне, где обычно можно было разглядеть их с Серёжей силуэты, сидел кто-то. Чужой. Мерзкий. Ублюдок. Слова неподконтрольно возникали в сознании, и проскочив подъезд и двадцать пять этажей пешком, Тихон уже готов был их озвучить. Дверь открыли навстречу. Серёжа будто знал. - Всё переплетено, - голый в проёме, совсем бессовестный. - Как... Как же так? - в голове звучит непроизвольное "за что?", а сердце вторит "так и надо, так и надо". - Наши ниточки развязались, но ведь они должны же были быть вместе? И сигареты, и кудряшки твои. Мне... Нам! Нам было хорошо. А сейчас - порвалось. Я и сам не знаю... Всё это не как оправдание, а как досадный факт. Воистину, исторический. В голове всплывают сцены, как Серёжа трахается. Вот прямо так - сквозь пелену слёз, смотря на это смертоносное для души существо, Тихон представляет - активные насаживания на член и грубые руки, сжимающие ягодицы, стегающий ремень, пошлые причмокивания при отсасывании и вишенка на торте - секс по телефону. Серёжа ошибся тогда. А у них случилась первая любовь плоти. Теперь всё срастается под нужным углом, но пережить повторный перелом тяжело. Сочувственно кивая головой, Серёжа провожает Тихона, похлопывая по плечу. Закрывать главы жизни всегда больно, но нужно. Оба знают "Всё переплетено", а Жизневский, валяясь на скамейке не в силах дойти до дома, не понимает, что его так душит: летний воздух или стягивающийся в грудной клетке комок? Он переворачивается на бок, стараясь устроиться поудобнее, а из карманов эшелонами вываливаются си-га-ре-ты... "ты-ты-ты" Серёжа прижимается к стеклу, смотря вниз, пока его не увлекают в другую комнату к новым приключениям фантазии. На стекле памятно остаются две дорожки из слёз, которые уйдут на следующей генеральной уборке. Если не раньше.