Новогоднее Шоу

Когда Рю Чону исполнилось девятнадцать, он ушёл. Просто молча собрал свои вещи и ушёл из места, где жил после смерти родителей. Он не считает, что ушёл из дома. Его дом уже давно исчез. Таким образом, он просто ушёл из ниоткуда в никуда. Рю Гону не хотел обременять собой других людей. Другую семью. Чужую семью. Одна кровь не делает их близкими людьми, верно? (А что тогда делает? Он не знает. Он просто так чувствует) Если позади тебя ниоткуда, а впереди никуда, то очень быстро это всё сливается в одно сплошное, бесконечно длинное ничто. Кто сказал, что ничто чёрное? Это всё ложь. Чёрный — очень сильный цвет, очень настойчивый, неубиваемый. Он подходит ко всему и всем, он способен привнести в любой цвет свой уникальный оттенок. Чёрный — это цвет тьмы, страха, ночных кошмаров и монстров под кроватью. Для ничего он слишком яркий. Для пустоты в нём слишком много смысла. Поэтому, на самом деле, пустота серая. Ничто серое. Рю Гону это точно знает. Рю Гону жил в этом сплошном, бесконечно длинном ничто, пока однажды не понял. Он не жил в ничто, скорее наоборот — это его жизнь и была ничем. Его жизнь была наполнена только учёбой и пустотой. Тогда ему вдруг впервые за долгое время стало страшно. Страшно потеряться в этих огромных серых многоэтажках и серых буднях, размазаться такой же серой кляксой и раствориться, превратиться в окончательную, кромешно-серую пустоту. В тот день шёл снег, но он вышел из комнаты без куртки, и он бежалбежалбежал куда-то вперёд, отчаянно плача, словно пытаясь сбежать. Но куда бы Рю Гону не бежал, везде его ждало только никуда, только ничто, только— Свет. Ослепительно яркий и такой цветной, что ему пришлось прикрыть глаза на мгновение, чтобы привыкнуть. На большом экране — десяток красивых лиц и сотня ярких красок, а из колонок звучит громкая музыка, и Рю Гону замирает, глядя в этот неожиданно яркий угол в этом бесцветном городе. Айдолы на экране счастливо улыбаются, желая всем хорошего Нового Года, и поют какую-то новогоднюю песню. Рю Гону вдруг вспоминает — точно, сегодня зима и так холодно, потому что сегодня Новый Год — и невольно поднимает голову к небу. И замирает, понимая, что мир вокруг полон красок, и звуков, и запахов, и ему холодно, и щёки, кажется, покрываются инеем— И Рю Гону, обычный студент, не растворяется в этой толпе безликой серой кляксой. Рю Гону заполняет пустоту в своей жизни. Вот только он уже давно знал — чудес не бывает. На фотографиях можно изменить цвет, сделать его ярче, добавить побольше оттенков, сделать цветокоррекцию. Но даже там… Они не вечны. (Фотографии его родителей стали такими тусклыми, что скоро он не сможет разглядеть там их лиц) С годами яркие краски вымываются, стираются, мутнеют. Снова сливаются в тоскливое, сплошное серое ничто. Оно давит на плечи, как будто пытается придавить, тянет к земле и высасывает все силы. Рю Гону боретсяборетсяборется с ним— И проигрывает. Тогда он стоит в своей квартире на стуле, делает шаг вперёд и вдруг, совершенно внезапно вспоминает о Пак Мундэ. Тогда Рю Гону вдруг, совершенно внезапно понимает — семьёй невозможно родиться, ей можно только стать.

***

— Эй, Мундэ-Мундэ, давай быстрее, мы ждём только тебя! Пак Мундэ торопливо снимает с себя фартук — чтобы еду не пришлось греть, лучше было подать её в последний момент. Чья-то рука протягивает ему бокал с шампанским. В комнате слишком много людей и их рук, чтобы понять, чья именно эта, поэтому Мундэ просто принимает его и делает маленький глоток. Его ограничения по алкоголю заметно ослабили в последнее время, но зоркий глаз Бэ Седжина никогда не дремлет, даже когда он сам уже сильно пьян. Эта мысль почему-то вызывает улыбку. — Мундэ-хён, можно это съесть? Пожалуйста? Юджин слегка вытягивает губы и несколько раз хлопает ресницами — его лицо-для-выпрашивания-еды, как любит назвать его Кын Седжин. Однако оно очень быстро сменяется на болезненное и потом сразу же — на возмущённое: — Ауч! Рэбин! Больно же! — Молчи! Мы должны вместе сесть за стол и начать есть! Ты не можешь начать раньше! Это же Новогодний ужин, ты, идиот! — Я знаю об этом! Я просто!.. — Юджин! Возьми! Готовый разразиться жаркий спор прерывает Сон Ахён, что с улыбкой, которая может быть только у ангела, протягивает Юджину шоколадный батончик. Кын Седжин громко смеётся, видя, как радостно загораются глаза младшего. Мундэ оглядывается в поисках старших и выдыхает, глядя на то, как Чону и Бэ Седжин пытаются настроить повтор Новогодней трансляции в телевизоре В конце концов, они всё ещё айдолы, даже спустя десять лет, и активны в своей сфере, поэтому сам Новый Год всегда проводят на трансляциях шоу в прямом эфире. Таков удел успешных знаменитостей — быть занятым даже по праздникам. Но это вовсе не значит, что они не могут отпраздновать праздник вместе, только между собой, верно? Мундэ треплет по плечу Кендаля, присаживаясь рядом. Несколько дней назад мужчина пытался найти отговорку от празднования вместе, оправдываясь делами, и старшему (пусть не физически, но всё же) пришлось заставить его рассказать правду. — Ну, что? Всё ещё думаешь, что тебе не место здесь? — мягко спрашивает Мундэ, улыбаясь. Кендаль, ещё с порога встреченный объятиями, а позже и вовсе едва не расцелованный радостными и уже немного пьяными парнями, тут же смущённо — Мундэ до сих пор странно видеть это выражение на когда-то своём лице — опускает взгляд в пол, но потом вдруг резко снова поднимает его. На его лице — лице Рю Гону — счастливая широкая улыбка. — Нет, не думаю. Спасибо Вам, хён. За всё. Со стороны телевизора раздаётся радостный клич Рю Чону, и Бэ Седжин тут же громко призывает всех сесть. Мундэ улыбается шире, глядя, как все торопливо усаживаются по местам. И пусть Новый Год уже прошёл и на самом деле они всего лишь собрались за праздничным ужином, чтобы вместе посмотреть повтор видео с Новогоднего Шоу— Именно сегодня происходит настоящее новогоднее чудо. Именно сегодня… Мундэ со своей семьёй.