Happy Death Day

      — О, Уён! — тот, кого окликнули, услышал за спиной шорох чьей-то подошвы по каменной кладке. Уён резко остановился, а человек за ним чуть не налетел на него с разбега и не опрокинул их обоих на землю. — Слышал, у тебя день рождения. Вот, держи!       В руки ему впихнули какую-то странную и несуразную шкатулку. Именно так обычно и начинаются фильмы ужасов — подумал он и брезгливо сморщился. Затем поднял глаза, чтобы увидеть того, кто вообще осмелился подарить ему такую херню.       — Сан? — он свёл брови у переносицы и с недоверием посмотрел на парня напротив. — Что это за хрень?       — Ты, главное, открой её. Желательно перед тусовкой. Отвечаю, тебе понравится, — он заговорщицки подмигнул, хлопнул дважды Уёна по плечу ладонью, от чего тот едва ли не забыл как дышать, и прошел вперёд, к студенческому городку с их общагами. И даже не обернулся, интриган хренов.       Уён ещё раз покрутил в руках явно видавшую виды вещицу. Кое-где облупилась краска, что придавало шкатулке ещё более зловещий вид. Он снова поморщился, словно всыпал себе в рот конфетки-хлопушки, что неприятно взрывались во рту и щекотали язык и нëбо. С одной стороны — это подарок самого Сана. С другой — какая-то непонятная странная хрень, заставляющая холодный пот сбегать по вискам от мыслей о том, какой ящик Пандоры откроется вместе с этой дурацкой крышкой в виде двух детей, — мальчика и девочки — празднующих свой день рождения за маленьким столом.       Он стянул с плеча сумку и быстро закинул шкатулку на дно, куда-нибудь подальше. Он обязательно избавится от неё, как только дойдёт до ближайшей урны.       Избавиться от шкатулки не получилось: Уён напрочь забыл о ней, как только на пороге комнаты на него с поздравлениями налетел его лучший друг.       — Уён! — груз на шее по имени Ким Хонджун, несмотря на свою маленькость, тянул к земле не хуже какого-нибудь стокилограммового снаряда из тренажерного зала. — С днём рождения! Ты же не забыл, что у нас вечером?       — А что вечером? — конечно же, Уён помнил, но раздраконить лучшего друга — святое дело. — Слезь с меня, ты жесть какой тяжелый!       — Прикалываешься? — Хонджун мало того, что не слез, так еще сжал свои тоненькие ручки на шее Уёна, почти душа его, и прижался сильнее, зная, как это его раздражает. Еще и губы надул в притворной обиде и законючил прямо ему на ухо, — Мы же тусу собрали для тебя! Костюмированную!       Уён поджал губы и упёрся ладонями в грудь Хонджуна, с силой отталкивая его от себя.       — А я, блядь, просил?       — А нас просить не надо. Тебе же вечеринки как воздух нужны, — Хонджун расслабил руки и отпустил уже позеленевшего друга, — Если ты не придешь — Земля схлопнется, отвечаю.       — Или схлопнусь я, если не оставишь меня в покое хотя бы на минуту, — Уён с силой потер пострадавшую шею и прошёл к своей кровати, раздраженно скидывая на нее свою сумку. Не закрытая, она разбросала по цветастому постельному всё содержимое. Шкатулка тоже оказалась на кровати, поблескивая в искусственном свете ламп остаточным золотом на угловатых краях. Он закатил глаза и грузно опустился рядом, спиной откидываясь на стену и прикрывая глаза. — Я не хочу наряжаться как клоун.       — Почему сразу как клоун? — Хонджун опустился на свою кровать, вжал локти в бёдра и положил голову на сложенные в замок руки, — Я вот буду, эм, — он кинул взгляд на тумбочку у изголовья кровати, на которой лежал запакованный в дешëвый прозрачный пакет какой-то несуразный набор приблуд. Видимо, для импровизированного костюма, купленный в ближайшем магазине со всякой карнавальной чепухой. — Предположим, я буду купидоном.       Уён громко крякнул, пряча смех в ладонях, прижатых к лицу:       — Ты бы со своей личной жизнью разобрался, купидон хренов. Если хоть одну свою стрелу с присоской на меня направишь — сам знаешь, где она потом окажется.       — Что, даже если Сан рядом будет?       Уён подавился воздухом и закашлялся. Хонджун прекрасно знал, как сильно ему нравится Сан, но Уён гордый, он никогда не сделает первый шаг, осознавая свою популярность среди сокурсников. С этими вводными удивительно, что этот хренов Чхве Секс всё ещë игнорировал его существование, ограничиваясь редкими сухими приветствиями в стенах аудиторий. Странно, что он вообще оказался одним из тех, кто знал о его дне рождения. И, между прочим, был первым, кто поздравил его сегодня.       Он тряхнул головой и осуждающе посмотрел на Хонджуна, не проронив ни слова. Тот резко замолчал и провел сжатыми большим и указательным пальцами по губам, имитируя закрывающуюся молнию.       — Всë, свали, пожалуйста, мне нужно привести себя в порядок перед этой вашей вечеринкой, — последнее слово Уён исказил, дразнясь и ëрничая.       Хонджун все так же молча поднялся, схватил шуршащий пакет с тумбочки и моментально исчез из комнаты.       Как только дверь хлопнула, Уён подошел к ней и замкнул. Не хватало, чтобы ещё кто-то неожиданно ворвался к нему с поздравлениями или с какой-нибудь очередной глупой идеей.       Он снова покосился на шкатулку. Теперь, вперемешку со страхом, лижущим шершавым языком под ребрами, он почувствовал легкий интерес к содержимому шкатулки. Да бред, что может случиться? Мы же не в грëбанном фильме ужасов, в конце концов.       Уён брезгливо поднял шкатулку, двумя пальцами ухватившись за голову мальчика, и подтянул её ближе к лицу, чтобы рассмотреть получше. Ну, шкатулка и шкатулка. Старая какая-то. Кое-где эмаль поблекла, и оригинальные цвета её едва угадывались. Повертел ее из стороны в сторону в поисках чего-нибудь необычного или странного. Ладно, предположим, ничего страшного не случится, если он её откроет.       Маленький замочек поддался не сразу. Внутри лежала круглая конфетка в фольге без опознавательных знаков. А под ней — записка с большой надписью «СЪЕШЬ МЕНЯ» и какой-то припиской маленькими буквами.       — Да я, блядь, Алиса в Стране Чудес! — он нервно рассмеялся и подцепил конфетку. Покатал шарик в руке и положил обратно, возвращаясь к записке.       «Тебе понравится эффект, попробуй! P.S. это не то, о чем ты думаешь, не бойся» — легко сказать «не бойся», когда сам знаешь, что это. Уён не знал, но интерес в нем понемногу нарастал. Он скомкал листок и закинул его рядом с конфеткой. Шкатулку закрыл и аккуратно отставил на свою тумбочку. Желание выкинуть подарок практически исчезло.       Прохладный душ казался спасением для разыгравшегося воображения. Уён долго стоял под водой, стараясь больше ни о чем не думать. Ну, кроме предстоящей вечеринки.       Хонджун был прав — он не пропускал ни одну из них, и сегодняшний вечер не стал бы исключением. Единственное, что ему не нравилось, так это повод. И чему люди радуются, когда становятся на год ближе к собственной смерти?       Ещё одна вещь, которая заставляла всё тело покрываться щекотными мурашками и закручивать в районе паха приятный узел возбуждения — присутствие Сана на сегодняшней тусовке.       Уëн откинул голову назад, вжимаясь затылком в стеклянную стенку душевой, и прикрыл глаза, подставляя лицо под прохладные струйки. Рука медленно скользнула от ключиц вниз. Кончики пальцев задели твердый чувствительный сосок, и Уён вздрогнул, раскрывая в тихом всхлипе рот и чуть не захлёбываясь водой. Тут же сомкнул губы и быстро задышал, опуская руку ниже. Вставший член дёрнулся в ожидании ласки, когда пальцы обхватили основание и проехались вверх. Желания искать смазку на полках не было, и он, прикусив до боли нижнюю губу, отрывисто и сухо начал водить рукой вдоль ствола.       Ему хватило несколько фрикций и яркого образа в голове, чтобы соскользнуть по гладкой стенке на пол и содрогнуться, изливаясь в собственный кулак.       Ещё несколько минут он сидел на полу, раскинув колени в стороны, насколько позволяла кабинка, и тяжело дышал, пока вода смывала следы его маленькой слабости. Как долго он ещё сможет терпеть отсутствие в своей интимной жизни его?       Когда Хонджун спросил его несколько дней назад о том, что он хочет получить в подарок, Уён, не задумываясь, ответил «Чхве-мать-его-Сан». Знал бы Уён, что Хонджун тогда воспринял его слова буквально.       Костюмированная вечеринка. Абсолютный бред, но Уён уже почти час перебирал свой гардероб в попытке собрать хоть какой-нибудь образ. Тщетно. В его шкафу водились лишь однотипные футболки, цветастые рубашки и мешковатые джинсы.       Ноль возбуждающих в Сане желание быть с ним шмоток из десяти.       То ли дело его друг, экстравагантности которого позавидует сама Леди Гага. Хонджун не обидится, если Уён случайно перепутает шкаф и случайно откопает в нём что-нибудь интересное.       — Ого… — вырвалось из Уёна, когда он потянул за конец какого-то чёрного ремешка. В руках у него оказалась замудрëнная портупея из искусственной кожи.       Порывшись ещё немного, он вытянул с полок Хонджуна узкие чёрные джинсы и огромную атласную рубашку цвета собственной ориентации.       В целом, размеры у них совпадали, и джинсы практически без труда натянулись на упругий зад, красиво его выделяя и обрисовывая жилистые ноги. С портупеей пришлось повозиться. Не понимая, как её правильно надеть, Уён отчаянно вздохнул и сел на край кровати. В таких случаях всегда была рабочая схема — гайд на ютьюбе.       На голой коже, под лёгкой голубой рубашкой портупея ощущалась…странно? Очень непривычно: искусственная кожа слегка натирала на плечах, а металлические кольца неприятно холодили кожу. Возможно, игра стоит свеч, и Уён выдержит эту пытку ради высшей цели.       В руках кололась угловатая шкатулка. Уён всë-таки решил проглотить эту непонятную конфетку, эффект которой обещал быть как минимум интересным.       На пороге соседнего общежития Уён застыл, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Под курткой рубашка щекотно скользила по голой коже, и портупея уже оставила под ремешками красные следы, повторяющие их форму. В ладони царапалась фольгой конфета из шкатулки. Он поднес руку к лицу и снова с недоверием посмотрел на блестящий кругляшок. Затем развернул его слегка подрагивающими от нетерпения пальцами и быстро закинул в рот. Конфета, коснувшись языка, отозвалась приятной ментоловой прохладой и ловко скользнула со слюной вниз по горлу.       Уён ещё пару раз глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух превращается в лёд и оседает на внутренней стороне щёк и легких.       И, наконец, открыл дверь.       Большая гостевая комната была украшена к его приходу, на стенах висели растяжки «Happy Birthday Wooyoung» и различные разноцветные флажки. Он сморщился, но его тут же отвлёк какой-то парень в отвратительном костюме. Уён в ужасе отшатнулся к двери и чуть не упал, когда перед ним возник кто-то, полностью одетый в чёрное, с плотным капюшоном на голове и с отвратительной маской на лице. Пластиковый лик младенца с жуткой улыбкой и торчащим одиноким нижним зубом вызывал в нём панику и эффект зловещей долины. Низко рассмеявшись, человек протянул ему кекс с горкой из подтаявших взбитых сливок, из которой торчала зажжённая свечка:       — Счастливого дня смерти!       — Господи, блядь, Боже, что это?! — Уён схватился за сердце, которое во всю уже тарабанило по ребрам. — Я так действительно откинусь!       — Да ладно тебе! — сбоку подлетел Хонджун и легонько ударил Уёна кулаком в плечо. Уён медленно повернул голову в его сторону и подавился вздохом. Хонджун поверх обычной футболки и джинсов натянул на себя маленькие крылышки на резинках, а на пояс нацепил миниатюрную пачку. В волосах у него болтались сердечки на пружинках, а в руках был пластиковый детский лук с — как и предполагал Уён — стрелами с присосками. — Желание загадывай скорее!       — Пф, — Уён прикрыл глаза и послушно дунул на свечку. Его желание вряд ли исполнится просто от того, что он задул этот глупый огонек. Но маленькая надежда всё ещё лениво плавала где-то внутри него.       Раздались взрывы хлопушек и крики собравшихся гостей. Уён выхватил из рук Хонджуна стакан с неизвестной смесью алкоголя и залпом осушил его под округлившиеся от шока глаза друга.       — Зря ты это… — Хонджун гулко сглотнул вставшую комом в горле слюну и сделал пару шагов назад, теряясь в толпе.       Уён уже его не слышал, чувствуя, как постепенно кожа начинает гореть, а одежда — ощущаться как наждачка. Резко захотелось всё с себя сорвать и запрыгнуть в уличный бассейн, чтобы избавиться от жара.       Комната перед глазами Уёна поплыла. Кое-где на стенах, как ему показалось, он увидел кровавые разводы. Такие же густые разводы темно-бордового цвета он обнаружил на полу, когда случайно шмякнулся в них белым кедом. Яркая жидкость окрасила подошву и легла некрасивыми пятнами на мысы обуви. Он собирался испугаться и позвать на помощь, но мозг словно превратился в бесформенное желе, от которого пружинили все негативные мысли, а внутри бултыхалось чувство эйфории и желание сотворить какое-нибудь безумство. Язык по ощущениям стал размером в бейсбольный мяч и абсолютно не ворочался во рту.       Кто-то схватил его за руку и поволок за собой куда-то вглубь помещения. Уён что-то невнятно пробормотал и пару раз попытался высвободить руку, но стальная хватка на запястье размыкаться даже не думала.       Его затолкали в какую-то небольшую темную комнату и бросили на кровать. Чудом Уён не врезался в изголовье, больно проехавшись лицом по жёсткому пледу. Затем кто-то грубо оседлал его бедра и провел чем-то металлическим вдоль его позвоночника, с тихим треском собирая мелкими складками рубашку.       — Вау, — смутно-знакомый приятный тягучий голос, приглушенный чем-то. Наверное, тоже маска.       Уён попытался выкрутить голову так, чтобы краем глаза выцепить из темноты хотя бы силуэт того, кто был так бесцеремонен с ним. Однако, его голову тут же грубо вжали в сраную жёсткую ткань. Ему и без того ужасно плохо, душно, жарко, кожа под одеждой горит огнем, а внизу живота так больно и хорошо одновременно, что Уёна повело, а под зажмуренными веками заплясали бесформенные цветные кляксы и сильно закружилась голова, от чего его ужасно тошнило. Но пока ещё были силы стерпеть подступающий к горлу горький ком.       Уён жадно жался пахом в край матраса и тёрся своим пульсирующим, болезненно-возбужденным членом через ткань невозможно узких джинсов. Ремешки портупеи резали острее ножа красную и огненно-горячую кожу. И Уён уже ощущал, как под ними остаются пурпурные полосы, что будут напоминать о себе колючим жжением не один день. Чëрт бы его побрал с его желанием произвести впечатление на Сана. Чëрт бы побрал самого Сана с его сраной конфетой!       Возбуждение накатывало на Уёна жалящими волнами, заставляя его всего лихорадочно трястись, и он готов был уже вставить этому злосчастному матрасу, только бы поскорее облегчить свои страдания. Густая вязкая слюна собралась во рту и стекала тонкой струйкой из уголка губ. Он сморщился и попытался сглотнуть очередной ком, но получалось плохо.       — Господи Боже, это ещё что такое? — глухой смех сверху послышался словно из какого-то далекого полого пространства, эхом отбиваясь внутри пустой черепной коробки. Уён почти потерял сознание от переизбытка чувств, когда его шеи снова коснулась холодная сталь. Тупой тонкий предмет провёл дорожку от основания шеи, вниз, оттянул ворот рубашки. — Смотрится потрясающе, — один из ремешков поддели острым кончиком, и Уёна передернуло от очередной вспышки боли, пронзившей натертую кожу.       — Позволь, — широкая ладонь в кожаной короткой перчатке сунулась под уёнов живот, который тут же рефлекторно поджался, а сам Уён тихо заныл — ему всё ещё было адски горячо от любых касаний. — Ну, тише, тише, я не сделаю тебе больно.       — Ты уже! — Уён попытался скинуть с себя тяжёлое тело, но он был слишком слаб и размазан эффектом от странной конфеты. Перед глазами всё ещё рябили яркие цветные кляксы, а голоса — его и странного парня на нём — искажались и звучали как в слоумо.       — Я буду как можно нежнее, обещаю, — незнакомец подсунул руку под рубашку на животе и огладил грубой кожей перчаток едва намечавшийся рельеф. Уён снова простонал, чувствуя, как истекает горячей лавой его член и собственная задница пытается вжаться в чужой стояк.       Тупое ребро холодного лезвия впилось в оголённый промежуток от шеи и вдоль позвоночника, скользнуло вниз, цепляя ворот рубашки, и стянуло ткань, полностью оголяя спину, обтянутую ремешками портупеи.       — Очень красиво, тебе идёт, — послышался неестественно-громкий стук пластика о паркет, и лопатки обожгло сухое дыхание. Незнакомец с тихим «ха-а» оставил в голове Уёна и на его спине невидимый след, распускающийся щекочущими мурашками по всему телу. А затем опустился влажным касанием губ поочерёдно на выступающие косточки, сверху подув на каждую метку.       Уён ощутил каплю долгожданной прохлады, глаза его под веками закатились и губы приоткрылись в тихом стоне. Хотелось, чтобы незнакомец повторил так много-много раз по всему периметру пылающей кожи. Терпеть накатывающее волнами возбуждение было практически невыносимо.       И голос. Голос его, когда лицо уже не скрывала тупая маска, звучал до боли знакомо и крышесносно-горячо. Только один человек умел так красиво играть своим тембром на сдающих нервах Уёна.       Бутафория, которой играл с ним незнакомец, с лязгом упала на пол, и он принялся выпутывать Уёна из рубашки.       Освободив его безвольно лежащие руки, он скрутил из неё подобие широкого жгута и подсунул под голову Уёна. Уён недовольно замычал, но сил сопротивляться не было.       Ему завязали глаза, стянув края импровизированной повязки тугим узлом на затылке, и вытащили зажатые в нём пряди влажных волос. Как мило.       Наконец, затёкшие бедра ощутили свободу, и Уён перевернулся на спину, громко охнув от очередной волны неприятного белого шума в ногах.       — Подожди, — прошелестел незнакомец, нависнув над Уёном, когда тот потянулся к повязке, — Тебе понравится, если ты её оставишь.       — Ты другие фразы знаешь? — Уён криво усмехнулся, но послушно опустил руки, ожидая, что ждёт его дальше. Член болезненно ныл и пульсировал, от чего бёдра Уёна механически сжались, пытаясь облегчить его страдания. Но завязанные глаза действительно обострили уже и без того заточенные ощущения. В том числе и слух.       — Для тебя обязательно выучу парочку новых, — незнакомец — не такой уже и «незнакомец», Уён раскусил его, как только мурчащий низкий тембр без малейших усилий взволновал всё его нутро, и еле держался, чтобы не отключиться сейчас, едва ли осознавая реальность — словно заметив его страдания, опустился ладонью на пах Уёна и сжал его член сквозь влажную от сочащейся смазки ткань джинсов.       — Мой член! — Уёна подкинуло, как только он почувствовал прикосновение, — Он сейчас взорвется нахрен! Сделай что-нибудь, умоляю!       — Ш-ш, потерпи ещё немного, — только от его успокаивающего шёпота Уён готов был кончить прямо себе в штаны, а губы приятно закололо от того, как сильно хотелось заткнуть парня над собой самым развязным и слюнявым поцелуем, чтобы сквозь звонкое влажное причмокивание ни одно пиздецки-горячее слово не вырвалось из этого невыносимо-красивого рта.       Когда рука на его члене опять сжалась, Уён на короткое время всё же отключился — его прошибла с невероятной силой очередная мощная вспышка болезненного возбуждения.       Когда он пришёл в себя — парень сидел на его неожиданно голых бедрах и зубами цеплял ремешки украшения. Потом опускал язык плашмя и водил им поверх, повторяя направление искусственной кожи. Края горячего языка оставляли тонкий влажный след по обе стороны от ремешков. Кончик языка кружил внутри металлических колец, а Уён весь мелко дрожал, теряясь от обострившихся в миллиард раз ощущений.       Член его зажали между собственным и чужим голыми животами. Парень сверху издевательски-медленно елозил на нём и не давал достаточно стимуляции, чтобы Уён смог почувствовать себя хоть на каплю лучше.       Парень поднялся, и Уён разочарованно вздохнул, теряя то малое трение, что держало остатки его сознания при нём же.       Фольга упаковки слишком больно резанула по ушам, когда незнакомец сорвал зубами её зазубренный край. Подготовленный.       Теплая смазка неприятно грела подëргивающуюся от неестественно-сильного возбуждения мошонку, стекала вниз, прямо к его расслабленному и сжимающемуся входу, готовому принять внутрь всё, что угодно. В разумных пределах.       Второй такой же пакетик вскрылся, и Уён почувствовал удушливый запах латекса.       С влажным хлюпаньем презерватив раскатался по длине чужого члена, и головка его приложилась к уже смазанному сфинктеру. С уёновых глаз наконец сорвали повязку. Он только приготовился распахнуть глаза, чтобы, наконец, убедиться в своих догадках, как на него тут же навалились сверху и впились в губы жадным поцелуем.       — Мхм! — Уёну не дали разомкнуть их губы, прижав ладонью затылок. И толкнулись. Большо-ой!       Уён прикусил чужую губу, тут же чувствуя привкус железа. Парень зашипел, но лишь сильнее сжал его влажные пряди, не позволяя отстраниться. Уён сдался и обмяк, отдаваясь всей гамме новых ощущений.       Незнакомец действительно был нежен, входил медленно и давал время привыкнуть. Продолжал целовать его, языком щекоча дëсны и проникая меж разомкнутых зубов. В сравнении с той болью резкого возбуждения и жаром, что накрыли Уёна в самом начале, всё остальное казалось лишь едва ощутимым временным неудобством.       Когда широкая головка коснулась его простаты, он и вовсе забыл собственное имя. Зато на языке лежало приятной вяжущей пастилкой другое, которое абсолютно ничем уже невозможно было выбить из подсознания Уёна.       — Са-а-ан! — глухо и вязко простонал он и откинулся затылком на широкую ладонь, что всё так же поддерживала его, разорвав, наконец, поцелуй.       Сан медленно подмахивал бедрами, постепенно наращивая темп и позволяя Уёну снять накопившееся напряжение. Вторая рука его приятно и правильно сжималась прямо под бедренной косточкой, оглаживая большим пальцем нежную и сверхчувствительную сейчас кожу.       Странное наваждение отпустило Уёна: дышать стало гораздо легче, словно на него нацепили кислородную маску, а натëртые до красноты глаза застлала приятная лёгкая дымка. В голове взорвался миллион самых разных фейерверков, а в ушах застрял тонкий писк, когда он, наконец, кончил, толчками выплеснув сперму на их голые животы, грудь и бëдра. Он снова отключился, больше абсолютно ничего не чувствуя.       Очнулся Уён один. Путаясь в собственных конечностях и всё ещё пребывая в остаточной неге после оргазма, он накинул на себя мятую рубашку и слез с кровати. Портупею с него заботливо сняли и оставили у изголовья кровати.       Он на ватных ногах, шатаясь, вышел из комнаты по направлению к выходу. На полу он заметил треснувшую уродскую маску с лицом младенца, а рядом — игрушечный нож. Ему срочно понадобился свежий воздух, чтобы окончательно не сойти с ума.       По дороге к выходу его кед снова со смачным шлепком вмазался в уже знакомую подсохшую красную лужу, разбрызгивая её во все стороны. Возможно, ему следовало бы вызвать скорую. Или полицию. Вдруг здесь кого-то грохнули? Вон там, справа, какое-то безжизненное тело валяется на диване, с головой прикрытое то ли пледом, то ли пакетом для мусора.       В глазах всё ещё плыло, а в ушах стоял звон. Дойти бы до двери. Открыть. Перешагнуть порог. Спуститься и подышать. Такие простые действия, но так сложно.       На улице — остатки вечеринки: кое-где валялась смятая бумажная посуда, не долетевшая до урны; сидели на лавочках или прямо на земле редкие парочки, зябко кутаясь в разноцветные тонкие пледы.       Уëн опустился задницей на холодный бетон крыльца и поëжился. Сверху, кроме наспех накинутой рубашки, ничего не было. Волоски на теле вздыбились и неприятно щекотались под легкой тканью на рукавах. Он рефлекторно ощупал карманы в поисках пачки сигарет, коей там отродясь и не было.       — Эй! — Дверь за ним скрипнула, и к нему вышел Сан. Уён развернулся к нему корпусом и поднял голову вверх, в тусклом свете фонарей пытаясь различить его лицо. Сан беззлобно оскалился и протянул открытую пачку с одной высунутой сигаретой. — Спасибо.       Уён ухватился за фильтр как за спасительную соломинку и дрожащими пальцами поднес его ко рту, едва ли попадая меж губ. Сан молча протянул ему зажженную зажигалку и сел рядом, свесив ноги. Уён жадно прикурил, втягивая в легкие тяжелый дым, и зажмурился, с наслаждением выдыхая. Его начало отпускать.       — Что это такое было? — Уён мутным взглядом окинул сидящего рядом Сана и, ослабевший, упал на его плечо, роняя на него тяжелую голову.       — Конфета? Просто леденец, ничего особенного, — он пожал свободным плечом и усмехнулся, — Это была идея Хонджуна. Пранкануть тебя хотел. Думал, что твоё самовнушение сработает против тебя, и ты словишь эффект плацебо, если я тебе вкину какую-нибудь хрень типа той записки внутри. Хорошая была идея, но дала сбой, когда ты выпил его адскую смесь, предназначенную для другого.       — Что, прости? — с заплетающимся языком возмутился Уён. — В смысле, просто конфета? Какого хрена меня так мажет?       — Это всё что-то около десяти таблеток виагры в бокале с мартини. Твой Хонджун — тот ещё угашенный об дерево придурок, — Сан рассмеялся и приобнял одной рукой Уёна, прижимая его ближе к себе, — Он хотел отдать его Сонхва. Думал, что хотя бы так сможет с ним перепихнуться. А тут ты. Да и Сонхва будто бы покрепче тебя будет, его бы так не вмазало.       — Не называй его придурком, — Уён толкнулся кулаком в бок Сана, на что в ответ его лишь сильнее прижали к себе и опустились едва ощутимым касанием губ на макушку, — Только я могу называть его придурком. Ты — нет.       — Ладно-ладно, — Сан принялся слегка покачиваться из стороны в стороны, словно баюкал парня под своим крылом. — С другой стороны, у нас с тобой был охрененный секс благодаря его проëбу.       — Никогда не думал, что твой рот такой грязный. Во всех смыслах. Кстати, все живы?       — Да, а что такое?       — Гостиная выглядит так, будто там кого-то разделали, — Уён потянулся пальцами к мысам кедов и смазал с них подушечками немного бурой жидкости. — У меня вся обувь в крови.       Сан в голос рассмеялся, и от его громкого смеха Уён весь сжался, словно хотел уместиться в чьи-нибудь ладошки и спрятаться там.       — Ну, чего ты?       — А ты понюхай пальцы. Можешь ещё лизнуть, чтобы наверняка.       Уён с опаской поднёс выпачканные пальцы к носу и шмыгнул. Что-то ягодное и легкий запах спирта. Твою мать.       Он действительно лизнул субстанцию, вызывая у Сана вздох удивления и немного — отвращения, и сморщился, чувствуя на языке песок, приторно-сладкий вязкий сахарный сироп и что-то ягодное. Клубничная «Маргарита».       — А я ведь, мать вашу, чуть полицию не вызвал! — он вытер остатки жидкости о джинсы Сана, от чего того всего передёрнуло, и он в отместку до боли вжался острым подбородком в макушку Уёна. — Ауч! Прекрати, ты и так заставил меня страдать! Задница горит до сих пор!       Уён сжал бедра, как только воспоминания получасовой давности накрыли его мутную голову, и почувствовал, как собственный член предаёт его и снова наливается кровью. Видимо, передоз виагрой ещё какое-то время будет напоминать о себе.       — Да бля-ядь! — Простонал Уён и поëрзал задницей по бетону.       Сан опустил широкую ладонь на его пах и пальцами чуть сжал оттопыривший молнию член:       — С днем рождения, детка. Продолжим?