Молчи о любви

Дорогая мама, я люблю тебя, Я сожалею, что был плохим сыном. Дорогой отец, прости меня, Я не соответствовал твоим ожиданиям, В душе я знаю, я подвел тебя, Но ты оставил меня совсем одного. Five Finger Death Punch — Remember Everything

И вроде не поздний вечер, а стемнело уже так, будто на часах давно за полночь. Кирилл стоял возле собственного дома и грустно смотрел на окна, заливавшие улицу тёплым жёлтым светом, просачивающимся даже через тёмные шторы. Ничего не изменится, если его не будет рядом. Мама всё также будет готовить вкусные блюда на большую семью, брат всегда будет тем ещё засранцем, сестра — неугомонным чудом, а отца вовсе как будто не было. Кирилл не ночевал дома несколько дней, лишь позвонил маме и сестрёнке, которые особенно наседали с вопросами о его состоянии и настроении. А отцу и брату было, мягко говоря, не до него. Решившись наконец-то на непростой разговор, достал ключ, однако дверь была не заперта, будто ожидали только его. — Явился, не запылился! — чуть ли с порога накинулся на него отец. — Где ты был? Какого чёрта ты творишь? Мама же обняла сына, помогла раздеться, шикнула на мужа. Брат с сестрой, услышав возгласы в коридоре, также поспешили очутиться рядом. Конечно, такое веселье пропустить ни за что нельзя! — Отстань, женщина! Ты в курсе, что он сделал? Кирилл не стал трусливо сжимать голову в плечах, наоборот, грудная клетка вздымалась от гордости. Наконец, он чувствовал, что поступил правильно, впервые за несколько лет. Жить чужой жизнью он больше не будет также, как и перекладывать ответственность за собственную жизнь на чужие плечи. — Идёмте хотя бы в гостиную, не в коридоре же разговаривать, — примирительно сказала мама, мягко подталкивая в нужное направление. Рассевшись кто куда, все присутствующие здесь члены семьи смотрели на Кирилла. Однако взгляды были разные. У матери — обеспокоенный, у отца — злой, у брата — злорадный, у сестры — весёлый. Кирилл обводил их взглядом по очереди, смотря одинаково равнодушно. Впрочем, на матери и сестре взгляд становился чуть мягче. — И что сделал мой недалёкий братец, — усмехнулся Дима. — Пусть сам расскажет, мне только сегодня позвонили, сообщили, — сказал отец чуть спокойнее, но не менее сурово. — Я отчислился, — как можно просто сообщил Кир. — Как это? — спросила удивлённо мать. — Он отчислился! — Отец повторил, будто сам не верил в происходящее. — Сам! Просто взял, забрал документы и всё. Да кто тебе дал на это право? Я всё это время оплачивал тебе учёбу для чего? Мне же никто эти деньги не вернёт! — Да бог с этими деньгами, сынок, почему? Что-то ведь случилось, непросто же так ты принял такое решение. Брат с сестрой молчали, не смея вклиниваться в разговор. Да и сами боялись получить по шапке за компанию. Лишь смотрели кто с сочувствием, кто с показным высокомерием. — Я не хочу быть врачом, никогда не хотел. Но я был глуп, труслив, боялся отказать вам. Да и честно говоря, был равнодушен даже к собственной судьбе. Но теперь… Мне не всё равно. Прошу прощения, папа, что тебе стоило это денег. Я постараюсь их заработать и вернуть тебе до копейки. — Каким это образом? Будешь петь в переходе метро? Или подставишь жопу богатым извращенцам? — Хватит! — нежное сердце мамы не выдержало. — А что? Думаешь кто-то здесь забыл, что наш сын по мальчикам? — Ника, Дима, выйдете. Не для ваших ушей разговор, — сказала она грозно. После того как дверь закрылась, мама окинула мужа ненавистным взглядом: — Не смей так говорить о нашем сыне! Он и твой ребёнок тоже, какой бы он ни был! — Возможно, это ты виновата, что родила такое чудовище! — Отец сплюнул не просто на пол, а на дорогущий ковёр, который так обожала мама. Мама, которая для всех здесь была как ангел-хранитель. Которая наводила порядок в этом огромном доме, лелеяла мечту, чтобы её дети не ссорились и жили в согласии. «Прости, мама, это утопия!» Кирилл неспешно поднялся и подошёл к сидящему отцу. И почему из всех его детей внешне похож больше всего именно он? Оттого смотреть на отца было ещё больнее. — Ты можешь говорить про меня что хочешь! Но не смей обижать маму! — А что ты мне сделаешь? Ударишь собственного отца? — он усмехнулся, отчётливо осознавая, что у Кирилла не хватит духу. — Не хочу марать руки, — пожал плечами Кир. — Чести мне это не сделает, как бы сильно ни хотел тебя ударить. — А подставлять зад другим мужикам много чести не надо, — он открыто смеялся над ним, ощущая своё превосходство. И почему у таких мудаков вообще есть дети? — Чтобы это делать, мне нужна не честь, а любовь. Хотя откуда ты знаешь, что это такое? У тебя трое детей, но занимался ли ты когда-нибудь любовью, а не животным сексом? Мама покраснела, но Киру уже было всё равно, что он немного перегибает палку. Пусть не может ударить, но сделать ему больно, пусть и морально, хотелось. — Дожили, сын будет учить меня любви, — сказал он, не скрывая насмешки и недовольства. — Такие оды тебе поют, чтобы залезть тебе в трусы? — Не только, — усмехнулся Кир, подыгрывая. — Главное, чтобы член был большой. — Кир чуть наклонился и шёпотом, чтобы не слышала мама, сказал: — Ты даже представить не можешь, как это приятно, когда сзади трахают твою нежную дырку, берут за волосы и тянут на себя, заставляя подчиниться. Так сладко, что хочется самому насаживаться на член, лишь бы это не прекращалось. Отец побагровел, не ожидая таких откровенных признаний. Руки сжал в кулаки, а зубы стиснуты до предела. Мать лишь переводила взгляд с одного на другого, не понимая реакции мужа. Поэтому, когда он ударил её сына так, что тот повалился на пол, закричала и даже хотела ударить его в плечо. Но мужчина выволок её за дверь. Таким злым она его никогда не видела. Кирилл выплюнул кровь и засмеялся. Не так он представлял себе прощание с собственной семьёй. Впрочем, ничего не изменится. Уродом больше, уродом меньше. Их семья никогда не станет образцовой, как бы мама ни желала. — Сходи к проктологу, что ли, — улыбался Кир, смотря прямо в глаза разъярённому отцу. — Я вообще тебя не узнаю. Ты был молчаливым задротом, а теперь? Мужской подстилкой? Мало я тебе ремня в детстве давал, ох, мало. Это все твоя мать тебя защищала, а я и не лез. Зря! — Однако это бы ничего не изменило! — Кир поднялся с колен. — Я лишь жалею, что не давал отпор тебе раньше. Это мне столько нервов бы сэкономило. — Знаешь, молчаливым ты мне нравился больше. — Оттого и молчал. Но я здесь больше не останусь, поэтому и молчать больше нет смысла. Я совершеннолетний, могу жить, где хочу. Кирилл вышел из комнаты, тут же натыкаясь на любопытную мордашку сестры. Мама стояла рядом и наспех вытирала слезы, чтобы никто не заметил. Но заметили все. — Это правда, милый? Ты уходишь из дома? — Да, мама. Мне здесь больше не рады. Да и сам я больше не хочу оставаться. Я переезжаю в США. — Ну, конечно, куда ж ещё, как ни в страну пидорасов! — Отозвался отец, снова сплевывая на пол. — А ты из семейства верблюдов, что ли? Как бы ты ни относился ко мне, хотя бы уважай маму и её труд, — Кир осознанно игнорировал её жест, тянущий на себя за кофту. Будто это она не достойна, чтобы её защищали. — Вали в свою гомосятню, может, хоть там свой долг отработаешь. — С радостью. А знаешь, что ещё? После этого я заберу с собой и маму, и сестру. А ты будешь один здесь. И умрёшь в одиночестве, потому что такого мудака, как ты, не спасут даже деньги. В принципе, он сказал всё, что хотел. Поэтому незамедлительно поднялся пока ещё в свою комнату и сел на кровать, медленно успокаиваясь. Он не будет скучать по этой серой невзрачной комнате. Здесь нет ничего, за что зацепился бы глаз. Но он определённо будет скучать по маминому пирогу, по сестрёнке, болтавшей без умолку. По этому дому, состоявшему из разных мелочей его обитателей, как элементов большого огромного пазла. Только его деталек нет и не было. Оттого и прощаться с ним куда легче. Когда он почти сложил свои вещи в чемодан, в дверь постучали. Он ожидал увидеть Нику, маму, но никак не старшего брата. Дима смущённо переминался с ноги на ногу, не зная, как начать разговор. — Чего тебе? — отозвался Кир. Играть с ним в игры ему было некогда. — Чего-чего… — пробормотал брат. — Прощения пришёл просить, — высокомерие у него на подкорке что ли записано? — С чего это вдруг? — сказал Кир, пропуская нежданного гостя. — Я слышал, ты уезжаешь. Мама внизу плачет, Ника бегает вокруг неё, успокаивает. А отец… Как с цепи сорвался. Запретил нам с тобой разговаривать. — И ты что, вдруг проникся ко мне с уважением? — Ты дал отпор отцу, я когда-то так не смог. Теперь сам не свой, будто веду двойную жизнь. — Я же пидор. Или ты забыл, что сам написал на моей двери? — Кирилл не мог это не вспомнить. — Послушай, извини, ладно. Я просто не хочу, чтобы ты запомнил меня как какого-то ублюдка, как наш отец. — Ты же хотел от него внимания, признания, а сейчас понял, что оно тебе нафиг не всралось? Серьёзно? Ну так скажи спасибо, что разбил твои розовые очки, и вали отсюда. Спасибо брат не сказал. Лишь поспешно закрыл дверь за собой. Но оба почувствовали, что хлипкое начало их хороших отношений как братьев теперь на точке старта, а не на точки невозврата. Спускаясь по лестнице, на пороге он заметил маму. Она смахивает слёзы и смотрит так печально, что Кир сам невольно вздрагивает. Больше всего на свете он не хотел её огорчать, но понимал, что больше так продолжаться не может. Впрочем, он сам виноват, что поддерживал иллюзии своих родителей. Теперь они разбиты о суровую реальность, но слишком поздно, чтобы пережить это с минимальными потерями. Каждый из них будет страдать. По-своему, конечно. — Я буду скучать, братик! — Сестра подошла и обняла крепко-крепко. — Эй, он же не сейчас улетает в свою Америку! Так прощаетесь, будто уже не увидитесь никогда! — Рядом бурчал брат, успокаивая и мать, и сестру. Мама всё причитала и давала наставления, чтобы хорошо кушал и одевался теплее. Незаметно в карман сунула ему деньги. Но только она отвернулась, Кир положил деньги обратно на комод. Он справится со всем! Тем более он больше не один. Отец к нему так и не вышел. Куда идти ему на ночь глядя, представлял смутно. Можно, конечно, было снова остаться в студии. Но только там не было душа, но был более-менее удобный диван. Поэтому сразу отправился туда. Оставил чемодан, обвел пустое помещение оценивающим взглядом. Не здесь он сейчас хотел находиться. Снова ночевать здесь одному казалось диким. Прошлую ночь он долго ворочался и не мог уснуть. Мысли одна за одной скакали, будоража итак взвинченное состояние. А так хотелось ощутить его объятия, почувствовать руки, гуляющие по телу. Впрочем, больше ничего не мешало воплотить это в жизнь. Снова запахнув пальто, вышел на улицу. От снега, что шёл утром, не осталось даже мокрого следа. Так бывает, когда на улице все ещё плюсовая температура. Женя, ходящий туда-сюда по комнате, напоминал хищника, запертого в клетке. Договорившись о встрече со своей старой подругой на крыльце ещё утром, он позорно сбежал и на репетицию так и не вернулся. Он чуть не нарушил обещание, накинувшись на Кира, когда он был более уязвимым. Откуда в нём такая принципиальность к обещаниям и собственным словам, сам догадывался смутно. Возможно, умирающая мать на койке в больнице начала эту цепочку, попросив жить счастливо, смело смотреть вперёд и идти к своей мечте. С тех пор улыбался ещё ярче и заразительнее, будто за улыбкой можно спрятать боль и одиночество. До поры до времени у Жени хорошо это получалось, вплоть до того, что самому верилось в своё напускное счастье. Но когда он познакомился с ним, он прозрел. Ещё со школы к Киру тянуло будто магнитом, а близость с ним будоражила все его нервные клеточки. Улыбка, предназначенная ему, всегда была искренней, а не обыденной. Сейчас он очень переживал о содеянном, думал, что правильнее сказать, чем оправдать своё нетерпение, кроме своих чувств, горящих внутри, изводящих и тело, и душу. Громкий стук в дверь вырвал его из размышлений. Вздрогнул, подошёл к входной двери и посмотрел в глазок. Кир с полным пакетом продуктов снова постучал. Женя поспешил открыть дверь, не замечая, как колотится собственное сердце. — Смазка есть? — вместо приветствия спросил Кир, когда увидел его из приоткрытой двери. — Есть, но, наверное, уже просроченная, — усмехнулся Женя. — Тогда хорошо, что я купил. Женя, открыв дверь шире, пригласил его войти. Он не думал, что Кир решится сам к нему прийти, иначе встретил бы его подобающим образом. А лучше вообще голым, ну или с голым торсом, как во второсортных любовных романах. — Ты же ведь ещё любишь суши? — спросил Кир на кухне, ставя большой пакет на стол. — Да, мило, что ты помнишь, — сказал Женя, закрывая дверь на замок. Разве позволит он ему уйти, когда он сам приплыл к нему в загребущие ручки? Кирилл тем временем раскладывал на столе еду, а из кухонного шкафчика безошибочно достал два фужера. Ничего не поменялось с тех пор, как он был здесь в последний раз. — Я всё помню, — тихо сказал он, разливая вино по бокалам. — Тогда ты должен знать, что вино не самый мой любимый напиток, — Женя подошёл к нему сзади, обнял со спины, уткнулся носом в беззащитную шею. — Мне нравится, что ты не поменял духи, — прошептал он. — Ты же знаешь, суши с виски не едят, — сказал Кир, млея от его прикосновений. Постояв так немного, Женя сел за стол, подцепил палочками самый аппетитный кусок и отправил в рот. Как же давно он их не ел! И всё же вид напротив был куда интереснее, чем любимая еда на столе. Кирилл времени даром не терял. Не чокаясь, опрокинул в себя целый бокал, даже не закусывая. — Тяжелый день? — спросил Женя, беспокоясь. — И вечер тоже. — Не налегай сильно, я знаю, какой ты пьяный. Что-то случилось? — Если вкратце, я отчислился и ушёл из дома. — Вот как, — удивился он. — Быстро ты! — Сжигать мосты всегда легче, чем строить новые. — Ты в порядке? Ты сегодня очень много болтаешь, — усмехнулся Женя. Кир пожал плечами. Действительно, наговорил он уже столько, что хотелось стереть себе память. Но, к сожалению, ничего действенного, кроме алкоголя, человечество ещё не придумало. Впрочем, с этим парнем ему нужно быть в трезвом уме и твёрдой памяти. — Теперь я ещё больше не хочу тебя никуда отпускать. Сам виноват, — пожал плечами Женя. — Нельзя зайти в клетку с тигром, закрыть её и надеяться, что он тебя не тронет. — Я бы всю жизнь провел в этой клетке и с этим тигром. — Это такое своеобразное признание в любви? — Ты же знаешь, нам эти слова не нужны. О любви не говорят, ею живут. — И все же иногда приятно слышать подтверждение. — А мне приятнее тактильные ощущения, чем бессмысленные разговоры. — Мне уже идти в душ? — Ты не мог забыть, что мне нравится естественный запах. — Не забыл. Мне нравится дразнить, помнишь? Оба, не выдержав напряжения между ними, засмеялись. Кирилл — тихо и сдержанно, Женя — заливисто и открыто. Конечно, они всё помнят, и эта проверка была ни к чему. Наигравшись в гляделки, доели они молча. Кирилл остался на кухне, убирая посуду. Женя пошёл в комнату стелить своему незваному, но долгожданному гостю. — Почему одна подушка? — спросил Кир, заходя в спальню. — Я посплю на диване в зале, — Женя стоял спиной и целенаправленно не смотрел ему в глаза. А как смотреть, если всем своим существом хочется остаться. Но он обещал не давить, Кир должен сам сделать выбор и довериться ему снова. — Не время играть в благородного рыцаря. Я не принцесса, — сказал Кир, заставляя его повернуться к нему лицом. — Я очень соскучился. Кто первый потянулся за поцелуем, было неважно. Оба бы сказали: одновременно. Женя неспешно оглаживал фигуру парня, а Кирилл гладил его волосы на затылке. Он обожал вот так притягивать его к себе ближе, заставляя чуть ли не мурчать от удовольствия. Размеренный пробный поцелуй быстро переходил в нетерпеливый и искрящий. Они слишком долго ждали друг друга. Слишком долго были разделены, и вот снова их души и тела наконец стремятся быть едиными и цельными. Разрывая страстный поцелуй, пристально посмотрели друг друга в глаза. Медленно раздеваются, а взгляд скользит по оголенным участкам кожи. Кир замечает под чужим сердцем еле заметное тату. Надпись «Горы по колено» украшает левую грудь Жени. Раньше он очень хорошо знал его тело, теперь предстоит привыкать к этой новой особенности. Пальцами проводит по груди, задевая тату, но не останавливается на ней, спускаясь все ниже и ниже. — Ты как будто расстроился, когда увидел её, — сказал Женя, не сдерживая прерывистый вдох. Кир качает головой. Он любит его целиком и полностью, и какое-то тату не сможет это изменить. Эта фраза из песни, которая стала знаковой в их судьбе, отлично ему подходит. — Это в память о тебе, — продолжает говорить Женя, но пальцы Кира и не думают останавливаться, сжимают твёрдый член через ткань трусов. — Думал забыть меня? — хмурится он. — Боялся, что ты забудешь, — шепчет Женя, прикрывая глаза. — Я не смог. Женя хмыкнул и потянул его за собой на кровать. Избавившись от белья, Кир плотнее сжал пальцы вокруг члена, взял его в рот и начал медленно насаживаться на него. Женя сначала смотрел за этим прекрасным зрелищем, но шея затекла, и он опустился на кровать. Кир, стоя на четвереньках, с удовольствием лизал головку, помогая себе пальцами у основания, играл языком с уретрой и получал в ответ стоны удовольствия и неосознанные движения бёдрами. Но вдруг почувствовал на своей ноге руку, которая тянула тело на себя. Такую позу они ни разу не пробовали, и Кир быстро поменял своё положение, почти садясь на лицо Жени, размещая ноги вокруг его головы. Перед Женей тут же возникла аппетитная накаченная попа. Розовая дырочка заветно манила, а затвердевший член плавно раскачивался. Немного укусил правую ягодицу, и Кир забавно дёрнулся, совсем не ожидая такого проявления любви. Затем ощутил поцелуи, кружащие вокруг самого пикантного места. А когда почувствовал язык, проникающий внутрь, не сдержал нервной дрожи, которая тут же распространилась через его рот на чужой член. Юркий влажный язык всё больше погружался в жаркую глубину. Но сладкая пытка не могла долго продолжаться. Опрокинув Кира под себя, Женя поцеловал в шею, руками оглаживая голый живот, сжимая талию. Чужое тяжёлое дыхание на ухо заставляло трепетать все нервные окончания. Взял немного смазки и пытался проникнуть сначала одним пальцем, потом двумя. После нескольких стонов Кира, осмелев окончательно, приставил к обработанному входу свой член, мягко вводя сначала головку. Женя хотел сделать всё осторожно, понимая, насколько могут быть страшными последствия после долгого перерыва, если не проявить сдержанность и терпение. Но Кирилл как зажжённый фитиль сгорал, не в силах больше ждать ни секунды. Как только горячая плоть коснулась его ануса, сам до упора насадился на член, вырвав удивлённый и приятный вздох Жени. — Ну зачем ты так? Потерпи, — прошептал он, закрывая глаза. Кирилл действительно замер, привыкая к ощущению наполненности. Когда Женя начал двигаться, медленно, неспешно, но глубоко и уверенно, он хотел уже взмолиться, чтобы движения стали быстрее. Но просить не пришлось: оба парня отлично понимали желания друг друга. Взяв Кирилла под колени, наклонил голову ближе к его лицу. Шлепки кожи об кожу, скрип старой кровати, тяжёлое дыхание, восторженные стоны, запах пота и секса — всё это заполнило пространство пустой квартиры. — Посмотри на меня, — просит Женя, не сбиваясь с ритма. Кирилл обхватил его шею. Увидел его чувства, которые плескались в глубине зелёных глаз. Окончательно растаял, почувствовав чужую горячую руку на собственном члене. — Я люблю тебя, — произнёс Женя, внимательно следя за его реакцией. Глаза расширились, в груди будто подожгли петарду, а тело предательски сгорало миллионами взрывов фейерверков. Кирилл широко открыл рот в немом возгласе, а Женя смотрел на него с наслаждением, как на восьмое чудо света. Несколько толчков — и с громким тоном сам излился на живот Кира. Найти салфетки в темноте было сложно. Когда убрал за собой на чужом животе следы их любви, прилёг рядом. — Я люблю тебя, — сказал Кирилл, мысленно согласившись, что словесное подтверждение тоже может быть приятным. Сначала Женя подумал: показалось. Но посмотрев на довольное лицо рядом с собой, убедился. Хотелось тут же встать, бегать по комнате, радостно вереща «Он признался! Он признался! Наконец-то!» Но сил хватило лишь на крепкое объятие. Он больше ни за что не уйдёт от него, какой бы ни была причина. Он догадывался: больше их измученные сердца не выдержат разлуки. Кирилл устало положил голову ему на плечо. Разгоряченные голые тела спрятаны под лёгким одеялом. Хотелось уснуть и надеяться, что, когда сон развеется, реальность останется такой же прекрасной и умиротворенной как сейчас. Звук пришедшего сообщения одновременно прозвучал на двух телефонах. А это означало только одно: новость касалась их группы. Кир протяжно застонал, пряча лицо на груди любимого парня. Он не хотел сейчас отвлекаться и думать о чём-то другом, тем более принимать какие-то решения. Впрочем, теперь ему необязательно быть лидером группы. Женя вернулся, а значит, теперь это его бремя и ответственность. — Тебе это не понравится, — сказал тихо Женя, глядя на яркий экран смартфона. Кирилл повернул голову и посмотрел сначала в его озадаченные глаза, затем заглянул в телефон, в котором был открыт рабочий чат, где уже поздней ночью шло ярое обсуждение. Скрипачка, которую они недавно пригласили в их маленькое сообщество, написала свою идею, которая должна была спасти их от позора. С её слов. — Напомни, где ты её нашёл? Я не буду с ней петь! — злая реакция была Жене понятна. Кир настолько любил сцену, что любой полноценный дуэт вместе с ним казался ему издевательством. — Может, будет не так уж и плохо, и тебе понравится, — его попытка сгладить углы казалась Киру смешной. — В любом случае, она завтра придёт и объяснит всё сама. Давай не портить себе настроение этой маленькой неприятностью. — Любая песня, где есть мужской и женский вокал, о любви! — пробурчал куда-то в пространство недовольный Кирилл. — А ты представляй, что будешь петь о нас. Тем более я буду рядом. — Успокоил, блин! — сказал Кир и закрыл глаза. Женя засмеялся и лишь крепче обнял это чудо. Завтра они всё решат, а сегодня можно позволить себе ни о чем не думать и наслаждаться обществом друг друга. Впрочем, когда они рядом, что бы ни произошло, счастье всё равно невидимым куполом накрывало их обоих, что спасало их от плохого настроения и скуки. Кирилл не заметил, как заснул, просто слушал его сердцебиение, и отключился. А Женя, глядя на его прекрасное спокойное лицо, был счастлив наконец находиться в этой старой квартире. С ним вообще казалось, что все пространство, какое бы ни было, оживало, приобретая новые яркие краски. Медленно засыпая, он строил планы на завтрашний день. Кто бы мог подумать, что на одной подушке двум парням очень удобно и комфортно спать.