Взгляд со стороны

Она смотрит, как женщина из диких вталкивает в клетку других людей, считая, что она — надежная охрана и защита пленников. Она думает, что маска — отличная защита, чтобы быть защищенной самой. Для нее мир давно поделился на две части: на диких — людей без масок, и таких, как она, в маске, защищенных от этого едкого, непонятного, злого мира. Хоть он и зол лишь с теми, кто не готов его принять и борется с ним, с собой и всеми, кто оказывается рядом. Пленник что-то кричит в гневе, пленница — пытается не кричать от боли, которой ее удостоила хозяйка положения, и все это так ей знакомо, что уже тошно. Она хочет просить босса, чтобы ее сняли с этой должности. Раньше она почти не общалась с людьми из катакомб, и они казались ей лишь гусеницами — когда-нибудь их инициируют, и они обретут свой новый облик, приятный ее народу более, хотя бы тем, что они не пытаются казаться разумными, не пытаюсь идти против своей природы и знают, чего хотят. Это выбор диких, в конце концов, ненавидеть, убегать, пытаться их убить, страдать и ютиться в этих убогих клетках — и она сейчас не имела в виду металлические прутья тюрьмы. Пленники немного притихают, а она смотрит вслед их противнице: Сара, кажется? Если бы не приказ — она бы давно ей врезала, но она может лишь шумно дышать сквозь свою маску, и мечтать о том, чтобы в следующий раз не работать на ублюдков. Через маску дышать тяжеловато, но привычно — зато ни один токсичный пар не проникнет в легкие и не станет причиной болезни. Старшие говорят, что те, кто вдохнули необработанный воздух, уходят к диким. Она к диким не хочет. Прятаться в катакомбах, как крысам, бояться всего, не иметь еды, воды, оружия, чтобы себя защитить, крова над головой? Почему же к диким сбегают? Свобода? Но какая же это свобода, если рано или поздно именно дикие оказываются в их клетках? Доспехи привычной тяжестью ощущаются на теле, мерно хрипит маска, когда она выдыхает из легких воздух, выпуская его наружу и запуская обрабатываться следующую порцию, а пленники выдыхаются и садятся в клетке, постепенно смиряясь со своей участью. Она с интересом поглядывает в их сторону, стараясь делать это так, будто она следит за их перемещениями и караулит, но от этого лишь возникают вопросы, на которые ответов она не получит никогда. Почему этот мужчина, Гость, настолько нелюбим даже ее начальством? Почему эта женщина сейчас с ним, если она помощница главного дикого, того, кто ведет сейчас с ее начальством дела? Почему дикие настолько жестоки к собственному же народу и отдают своих в их клетки, созданные изначально далеко не для этих целей? — Не переживай, — произносит Гость, — как-нибудь выберемся. Я уже от этих уродов сбегал, сбежим и еще раз. Она слушает с интересом, понимая, что ее единственный приказ — охранять. Слушать ей никто не запрещал. — Я не могу поверить… — произносит женщина, качая головой, — что Жозеф мог… — Он ублюдок, я сразу это сказал. Жожо — ублюдок. Захватить мир, построить новую империю, прибрать власть к рукам, купив этих… некрофилов, — кивает, подбирая слово, на нее дикий, и она не может сдержать смех, слыша все это и особенно последнюю ремарку, потому что это ругательство она слышит постоянно, а объяснили его значение ей лишь совсем недавно. Почему дикие так его любят? От фырканья и смеха маска работает сильнее, прогоняя через специальные трубки и фильтры воздух и с силой и хрипом выдавая его наружу. Дикие замирают от этого звука, настороженные, и ей остается лишь гадать, в чем дело. — Смотри-ка, как возбудился… Она снова фыркает, но отворачивается. Ей не хочется, чтобы обсуждали ее, а не внутренние дела диких. Значит, тот, который заключил сделку с начальством — хочет захватить мир? Интересно… Это уже не внутренние дела диких, с этим уже можно пойти к боссу. Интересно, что именно он хочет захватывать и как. Большая часть земель все еще выжжена и убита прошлыми людьми, предками диких и ее народа, восстановление займет еще долгие годы. Разбивать поселения около старых катакомб и на местах старых городов, в надежде, что так можно найти какую-то еду — уподобляться животным. Хотя не зря же говорят, что дикие недалеко от них ушли. Построить империю? Из кого, диких? Они не способны организовываться, это она усвоила уже очень давно, в одно из своих первых дежурств у клеток. Мертвые люди способны на большую организацию и единство, чем они. В конце концов, именно они смогли выбраться из плохо закрытой клетки, а не дикие. Побеги диких — это побеги единиц. Одиночек, которые не могут переживать за весь свой народ. Если бежит дикий — он спасает себя. Именно они, вырожденный народ, переняли худшие черты прошлых людей. Ее народ — перенял лучшие. Они дисциплинированы, они умны, они чтят прошлое, но идут в будущее. Они смогли понять, чего не хватало людям ранее — отшлифованных веками традиций, которые бы позволяли быть народу прочным, которые бы делали народ непобедимым. Как только ты проходишь обряд посвящения — ты становишься взрослым. Как только ты заканчиваешь одну ступень — начинается иная. Так просто, так понятно, так легко соблюдать. Четко знать, что ожидает тебя в будущем. Ее в будущем ожидала третья ступень, осталось потерпеть пару лет и пройти обряд. Говорят, что переход на третью ступень — это почтение к мертвым. Любовь к погибшим во благо мира. Как бы ни надо было заверять свое почтение — она к этому скоро станет готова, и тогда можно будет задуматься о четвертой ступени — единстве с прошлым. Твое тело и душа едины с мертвыми — только после того, как ты поймешь это, ты сможешь стать крепок духом. Она уверена, что между третьей и четвертой ступенью ее ждет короткий промежуток, потому что одно не отделимо от другого, а дух ее крепок и без того — она хорошая воительница, она умеет исполнять приказы, она умеет думать и анализировать. Она уверена, что ее ждет отличное будущее, а империи диких никогда не бывать на Земле. Потому что они ютятся как крысы и выживают, когда ее народ восстанавливает планету после катастрофы, расселяясь все дальше и продвигаясь все глубже в материк. — Я не думала, что Жозеф может… Как он мог? Подстраивать катастрофы, ведь мы же — я лично! — выполняли миссии, спасали, меняли будущее, бескровно, четко, день за днем… — Для того, чтобы спасти планету, не надо менять что-то день за днем. Достаточно изменить несколько поворотных точек, — качает головой и наставительно произносит дикий, пока вторая дикая тихо покачивается вперед-назад. По правилам не положено, но ей очень хочется влезть и сказать, что разговор бессмысленен, потому что прошлое изменить нельзя, но разговаривать с пленниками? Как? Дыхательная маска не позволяет, она помогает лишь дышать. А снять ее — все равно что пойти на добровольную смерть. Снимать маску можно лишь в помещениях с чистым воздухом дома, но никак не здесь, в катакомбах, где все пропахло инфекцией и дикими. Ученые ее народа пытались изменить прошлое за много времени до диких, неужели бы они не смогли обойти эффект бумеранга за долгие годы? Неужели дикие ничего не знают об этих исследованиях и годах, проведенных в поисках идеального решения? Есть точки в истории, которые невозможно изменить. Поэтому работать с прошлым — бесполезно. Будущее за ней и ее народом — потому что они смотрят именно в него, почитая прошлое и мертвых, а не оплакивая их и забывая о грядущем из-за смерти. Больше к разговору диких она не прислушивается — эти невежды ничего не знают, хотя могли бы лишь попросить у ее народа сведения. Но они боятся и ненавидят ее народ — и им же хуже.