Отведи меня в парк

      Высотки тянулись в небо. Ни одну из них по праву нельзя было назвать небоскрёбом, таким, которые возвышались в центре мегаполиса, однако они явно претендовали на нечто большее, нежели простое «многоэтажка».       Где-то вдали заревом полыхал закат.       Аси стоял у самообразовавшейся парковки во дворе, глядя на дорогие машины разных цветов. Они так и манили его. Всего несколько мгновений — руки отлично знали, что требуется делать, — и такая красотка принадлежала бы ему. Разве что слегка мешали стянутые двумя магнитными браслетами запястья… Надзиратель приковал своего заключённого к низкому забору, и Аси приходилось сидеть на корточках, ведь он попросту не мог распрямиться.       Поглядывали на него косо.       Проходящие мимо девушки невольно ускоряли шаг, один пьяный в хлам мужчина-гробовщик в странной чёрной рясе остановился на противоположной стороне улицы и несколько раз щёлкнул своей камерой последней модели, запечатлев все детали публичного унижения. — Да пошёл к чёрту! — задохнулся возмущением парень, когда тот самый незнакомец попытался попросить его сфотографироваться вместе.       К счастью, надзиратель, закончив со своими покупками, уже вышел во двор: сразу стало потише, даже дети и животные, словно почуяв приближение беды, замолкли, анализируя происходящее.       Это началось около двухсот лет назад. Принятая судебная реформа предполагала полное уничтожение тюрем и замену их так называемым «личным наблюдением», когда для каждого провинившегося подбирают надсмотрщика. Последние обладают почти что неограниченной властью… Чем больше баллов они получили на экзамене, тем более жуткие приказы могут отдавать; но дело было ещё и в том, что «цепные псы» правительства могли воздействовать не только на преступников, но и на обычных людей. И при рассмотрении обвинения на заседании суда мнение надзирателя всегда имело приоритет.       Надзирателя Аси звали Линсорк. Тихий и молчаливый, единственный на всю страну с максимальным результатом баллов за жуткий экзамен, который сам заключённый когда-то завалил, он неуклонно следовал инструкциям. Таков был его личный принцип. — Видишь, за мной мамочка наконец пришла! — заключённый довольно улыбнулся. — Пошёл прочь.       Испуганный мужчина и правда, заплетаясь в собственных ногах, ринулся куда-то. Вероятно, он торопился вернуться домой, пока не начался ливень, поскольку небо неприятно нахмурилось… Но свою роль сыграло и присутствие пугающего Линсорка.       Тот был чуть младше Аси, всегда ходил в форме, которую было предписано надевать во время работы (большинство это правило попросту игнорировало), стягивал свои тёмные волосы до плеч в унылый строгий хвост и никогда не улыбался. Да пусть ему и следовало контролировать своего заключённого, разве нельзя быть хоть немного дружелюбнее? В конце концов, Аси был не самым жутким преступником, всего лишь вторым или уже третьим в рейтинге.       Линсорк ничего не сказал относительно поведения парня: только молча откупорил купленную бутылку минералки и жадными глотками принялся пить. В правой руке он держал увесистый пакет с ещё какими-то продуктами…       Едва заметное раздражение (или же просто желание наказать подопечного) проявлялось в том, что надзиратель не высвободил руки Аси: тому приходилось всё так же сидеть на корточках, глядя, как капли воды падают на пол. Тонкая струйка потекла по подбородку Линсорка, затем по шее, очерчивая её невероятный изгиб, так сильно манящий взгляд… Прикованный парень заставил себя упереться взглядом в траву: так недалеко было и до флирта, ведь этот застрявший в собственных убеждениях человек определённо был в его вкусе.       Они впервые встретились, кажется, в сентябре, и в тот день было промозгло и холодно. Так уж вышло, что предыдущий надзиратель пожизненно заключённого Аси не справился со своими обязанностями и был уволен, а потому парню в срочном порядке выделили новичка, проходящего практику после университета. С тех пор прошло полгода, однако Линсорк совсем не изменился. Ни капельки.       Всё тот же холодный взгляд, вечное молчание… Даже по вечерам, когда они находились в квартире только вдвоём, этот парень, бывало, мог не проронить за вечер ни слова. — Послушай, Линсорк… — парень ощутил покалывание запястий от пропущенного заряда электричества. Всего лишь небольшая доза (за неуважительное обращение, к тому же без причины), однако наказание было ощутимым.       Надзиратель бросил бутылку в урну и, нажав на кнопку, освободил Аси от низенького забора.       Тот, выдохнув, наконец встал и выпрямился, разминая плечи и ноги. — Господин надзиратель, — выплюнул, соблюдая все формальности, Аси. — Слушаю, — Линсорк перевёл браслеты заключённого в автономный режим: теперь они автоматически отслеживали расстояние до надзирателя и давали разряд, стоило превысить допустимое.       В некотором смысле, это было словно разрешение к более свободным действиям, и Аси, конечно же, оценил подобный весьма широкий жест. — Мы уже сколько живём вместе, господин надзиратель, а Вы так ни разу и не растаяли. Может, сводите меня в парк или ещё куда? Ходим в один и тот же магазин да сдавать Ваши чёр… весьма важные отчёты. Ну и на осмотр.       Он подошёл поближе, выровнявшись с Линсорком, и едва улыбнулся. Один и тот же маршрут достал, а привлекательный надзиратель, чёрт бы его побрал, сводил с ума. — Хорошо, — тихо ответил тот.       Аси удивлённо замер и остановился, поскольку уже подготовил несколько приторно-вежливых аргументов для того, чтобы отстаивать свою позицию… — Всё в порядке? — обернулся Линсорк, тоже остановившись. Пусть он и был слегка садистом, никогда нарочно не увеличивал расстояние, поскольку в таком случае заключённый тут же бы получил значительную дозу электрического разряда. — Если нужна медицинская помощь… — Просто я удивился, — Аси поспешно подошёл ближе, пока надзиратель находился в благодушном состоянии. — Дадите разрешение на прикосновение?       Ветер растрепал пушистые волосы заключённого, и он увидел нечто сродни искреннего удивления на лице своего молчаливого партнёра. Аси и правда почти никогда не проявлял свою истинную натуру: из-за долгой «болезни» (следов от побоев предыдущего надзирателя, а также последствий его бесконтрольного применения электрошокера) ему приходилось отлёживаться и смиренно молчать. — Нет, — Линсорк даже засомневался, ведь казалось, что в таком предложении нет ничего предрассудительного…       Аси в два шага сократил расстояние между ними, и теперь смотрел прямо в глаза своему надзирателю, чуть приподняв подбородок. Изначально он и правда не собирался ничего делать, однако соблазн был чертовски велик. Наказание за прикосновение обычно назначалось лично надзирателем, поскольку система не могла определять всевозможные случайности… И он решился.       Мягко обняв Линсорка, парень, прикрыв глаза, осторожно коснулся чужих губ своими.       Их неторопливый поцелуй, казалось, остановил время, и потому лучи солнца над крышами зданий никогда более не исчезнут, не сменятся ночными звёздами… Надзиратель внезапно нежно притянул Аси ближе, языком проникая в его рот. Это сплетение тел, прикосновения, близость — заключённый невольно дрожал, позволяя вести себя.       Они почти что синхронно отстранились друг от друга, пытаясь отдышаться. Казалось, их никто не видел (а если и заметил, то поторопился исчезнуть из поля зрения), а потому беспокоиться было словно и не о чём… — Меня отстранят за превышение полномочий, — тихо заметил Линсорк. — И запретят видеться с тобой. — Они же ничего не узнают, — едва улыбнулся Аси. — Я обязан буду доложить о нестандартной ситуации… — Выдумаешь что-нибудь, — хмыкнул заключённый, ещё шире улыбаясь: он наконец-то позволил себе хоть что-то из длинного перечня собственных фантазий.       А они невольно появляются, когда вокруг перемещается невероятно хорошо сложенный парень в не совсем одетом виде. Однажды они даже вместе принимали ванну — парень потом ещё долго отходил от произошедшего, стараясь не пялиться на своего надзирателя.       Но теперь, возможно…

***

      Аси и не думал, что после вчерашнего, после их странного разговора и странно-молчаливого вечера, надзиратель вспомнит о своём обещании сходить куда-нибудь. И тем более неожиданным для него оказался подъём в пять утра, скорые сборы самого необходимого, а затем — двухчасовая поездка на скоростном поезде.       Большой светлый вагон со множеством свободных мест с удовольствием принял и весьма странную парочку в виде заключённого и надзирателя.       Выбрав одежду по сезону в виде свободной футболки с принтом синего моря и безлюдным островом посередине и шорт до колена, Аси смотрелся словно турист из-за границы, однако же его надсмотрщик, который так и не сменил форму ни на что другое, невольно приковывал взгляды и заставлял окружающих обращать внимание на запястья заключённого, украшенные браслетами, и отсаживаться подальше.       Но это поездку не портило.       В конце концов они добрались до парка без происшествий… И двинулись по узенькой тропе неторопливым прогулочным шагом. — Кофе, пожалуйста, — Линсорк остановился у небольшого передвижного ларька. — У нас только старого образца, он весьма горький, может, Вам горячего шоколада предложить? — симпатичная девушка перегнулась через стойку, глядя сверху вниз на надзирателя.       От подобного зрелища Аси, стоящий чуть в отдалении, невольно проснулся — в груди что-то крайне неприятно кольнуло. — Всё в порядке, приготовьте, пожалуйста.       Его холодный и спокойный тон кого угодно мог вывести из себя, но продавщица пока что держалась. Видимо, так же крепко, как и за эту свою должность кассира, поскольку в этой сфере программное обеспечение давно заменило живых существ.       Заключённый мялся, переступая с ноги на ногу. Всё-таки с утра было прохладно, а он и не подумал прихватить верхнюю одежду…       Ему на плечи одним движением набросили визуально знакомую куртку синего цвета. Парень невольно вцепился в находку и поспешно оделся, застегнувшись до самого подбородка — так шаловливый ветер не мог касаться чувствительной к переменам погоды шеи. — Спасибо, — тепло выдохнул он. — Можешь ведь нормально говорить, так для чего шесть месяцев коверкал обращение? Чего я только не слышал, — Линсорк в задумчивости стоял рядом. — Откуда мне знать, как именно «вежливо» обратиться, — зевнул Аси.       Надзиратель удивлённо моргнул, словно бы для него знание подобного воспринималось как нечто абсолютно само собой разумеющееся, и такой ответ… — Ладно, пойдём, — вздохнул он, забирая уже готовый кофе.       Расплатиться пришлось наличными — в этой глуши, казалось, ещё не слышали слова, описывающего переводы электронных средств… Линсорк вручил Аси чуть тёплый стаканчик, и они молча двинулись по широкой тропе.       Вокруг были высокие деревья, солнце ещё и не думало подниматься — небо заволокли приятного серого цвета тучи… идеальная погода для летней прогулки: не слишком жарко, но и не чересчур холодно.       Спустя несколько минут пути, когда кофе был поглощён, и Аси окончательно проснулся, они оказались на берегу озера. Продолговатое водное пространство уходило вдаль, будто бы за горизонт, и в его воде отражались зелёные деревья. Было так тепло, тихо и спокойно, что заключённый невольно прижался к надзирателю, демонстрируя свою слабую, податливую сторону. — Ты запомнил, что мне нравится кофе? — внезапно спросил он, не отодвигаясь. — Сложно забыть, раз уж без одной чашки мы никогда не выходили из дома, — хмыкнул Линсорк. — Не холодно?       На нём ещё оставались жилет и рубашка. Первый частично служил поддержкой для ремня с двумя пистолетами: один из них, новенький, стрелял электрическими разрядами, заключёнными в пули, второй же был «старой закалки», для настоящей охоты.       Аси поспешно покачал головой. — Кем ты был до заключения? — надзиратель внезапно задал личный вопрос, погладив парня по волосам.       Вместе они приблизились к берегу и опустились на траву. Линсорк задумчиво смотрел куда-то вдаль, Аси же устроил голову на коленях того и мысленно перебирал собственные воспоминания. Когда же это произошло?       Его мир перевернулся с ног на голову не за один день. Парень знал, что отличается, с тех самых пор, как впервые прошёл тесты для школьников третьего класса, определяющие будущее… Ему, единственному из класса, пророчили место среди единственной тогда элитной команды надзирателей, и Аси ухватился за эту возможность, словно клещ.       Все те годы он старательно учился. Но личные проблемы, суицид младшей сестры, метания оставшейся в одиночестве матери — в итоге парень большую часть времени проводил на улице. Сколотил банду, совершал небольшие налёты, вскрывал и угонял тачки…       Аси честно собирался забросить это, когда поступит в академию, однако тест он не сдал. Нет, теория у него была на высшем уровне, но когда на практике экзаменатор предложил задачу, где требовалось выбрать одну жизнь из двух, парень, следуя велению своего сердца, не пожелал спасти никого из условных ублюдков, ведь и шаблонный надзиратель, и заключённый были просто отбросами общества. Для чего рисковать ради них? Его определили как профессионально непригодного.       Пришлось вернуться на улицы, к тому, что Аси умел и знал… И спустя десять лет его закрыли на ограблении главного банка страны.       Пока он пересказывал всё это, Линсорк молчал, лишь изредка кивая в такт истории, демонстрируя, что слушает, а не полностью погрузился в собственные не слишком приятные мысли. — И хорошо ты сдал тест? — внезапно спросил он. — Чёрт его знает, мне так и не позволили взглянуть на результаты, — Аси фыркнул. — Я же профнепригодный.       Надзиратель чуть поджал губы, демонстрируя, что, хоть и доверяет рассказу, некоторые мелочи хотел бы уточнить самостоятельно. Например, количество баллов… Как будто теперь это имело хоть какое-то значение.       Аси, не выдержав гнетущей тишины, вскочил, сбросил разом и футболку и чужую куртку, затем — шорты… Он потянул Линсорка чуть ближе к воде, чтобы хватило расстояния. После ноги сами понесли парня в воду, и он с разбега вошёл по шею, расплёскивая капельки пресного водоёма.       На него, почти не отрываясь, смотрел надзиратель.       Этот человек будто бы ревновал к окутывающий нагое тело парня воде, холодной и абсолютно бесстрастной, но сам нырять не решился. При нём находилось чересчур много важных устройств, которые ни в коем случае не следовало опускать в воду, если только не хочешь закончить от электрического разряда через имплантированный всем надзирателям чип. — Вылезай, Аси, — потребовал он спустя несколько минут, когда заключённый уже во всю бультыхался в иле. — Разве надзирателю не предписано всюду следовать за подопечным… — внезапно процитировал правила парень, глядя на вытянувшееся лицо Линсорка. — Нет уж, — выдохнул тот, решительно покачав головой.       Прошло ещё несколько минут, пока надзиратель снимал все датчики, приборы и измерители, а затем он и сам с плеском оказался в чуть прохладной воде искусственного водоёма.       Аси забрался к нему на руки, и Лиснорк внезапно без возражений прижал его к себе, вдыхая аромат чужих мокрых волос. — Так мы уже встречаемся? — спросил заключённый, обхватив руками шею надзирателя.       Тот шумно выпустил воздух.       Браслеты как никогда ярко ощущались на запястьях человека напротив, однако те шесть безумных месяцев, которые они провели вместе, тоже что-то да значили. В конце концов, Аси когда-нибудь да выпустят, а когда он станет полностью свободным взрослым, они смогут даже пожениться… — Кажется, — ответил надзиратель, мягко поглаживая нагую спину.       Людей в округе не было на много миль, а потому Линсорк решительно потащил подопечного на берег.

***

      Аси задумчиво сидел на скамейке под неработающим фонарём (трое роботов в синей униформе ремонтников разбирали и собирали все фонари в парке заново то ли в качестве сезонного технического обслуживания, то ли потому, что что-то действительно было сломано…) и курил. Дым приятно щекотал лёгкие. Парень вообще любил всё «старое» и абсолютно немодное, как постоянно замечали все вокруг, однако для него намного больше смысла и жизни было в крепком кофе, нежели модном питательном утреннем напитке.       Пусть думают и говорят, что вздумается… Пока у него на запястьях наручники, он всё равно не мог ничего сделать.       В этот раз его надсмотрщик почти что нежно закрепил браслеты на поручне парковой скамейки, и заключённый почти не испытывал неудобств, разве что ощущал себя немного неловко, если кто-нибудь спрашивал, занята ли скамья. Люди не привыкли проверять, есть ли на запястьях собеседника наручники… Аси тяжело вздохнул, глубоко затянулся, позволяя дыму насытить всего себя, закрыл глаза. — Могу смотреть на тебя сутками, — внезапно выдохнул Линсорк с пакетом еды, своим бесшумным появлением разорвавший приятную тишину на множество осколков. — Без привкуса никотина в твоём запахе как будто чего-то не хватало.       Надзиратель и сам курил, но редко, будто бы подросток, которого мамочка может отругать за слишком крепкие сигареты или соответствующие следы, запах — он словно бы пытался соответствовать чужой привычке, но так и не набрался для этого смелости.       Ярко-зелёная трава, окружившая их со всех сторон, выглядела нереально. Она будто сошла с иллюстраций какого-нибудь комикса о повседневной жизни невероятных школьников… И на ближайшие метры, словно они и правда застряли на картине, не нашлось ни одной живой души. Тихо, спокойно… Им нравились подобные места.       В парке никто не смотрел с осуждением, если странная парочка бралась за руки, сжимая ладони друг друга настолько крепко, будто партнёр мог ускользнуть, исчезнуть и более никогда не появиться в поле зрения.       Такими были их отношения. Миг или два — кто знает, сколько им осталось до тех пор, пока кто-нибудь не разоблачит сладкую парочку, а затем всё закончится очередным отстранением, сменой надзирателя, долгими пытками в надеждах узнать, как же коварный Аси «соблазнил» ещё одного человека в форме. Для независимых наблюдателей не было разницы, изнасилование или секс; для них и то, и то выглядело ужасно, развратно, а потому — абсолютно неприемлемо. — Линсорк, а почему ты стал надзирателем? Если у тебя был максимальный балл, вариантов пред тобой простиралось множество. Вечное наблюдение за кем-то — это ведь скучно.       Тот опустился на скамейку. Яркий мир вокруг ничуть не изменился, однако заключённый ощутил изменение где-то на периферии своего интуитивного зрения. И невольно насторожился. — Я заканчивал школу с отличными оценками. Успевал во всём, поскольку меня захватывала сама идея обучения, возможность узнавать новое и искать в этих знаниях самого себя. Мой первый тест определил пригодность к работе в органах, — на мгновение надзиратель замолчал и едва улыбнулся. — Но там уже работала вся моя семья, и мне не хотелось становиться просто ещё одним среди множества. И я попробовал сдать другой тест, потом ещё и ещё… Мне не удалось завалить ни один, а потому, вечером, когда я сидел в своей комнате перед результатами множества оцениваний, мне захотелось просто бросить всё это и стать никем. — Разве можно быть никем, когда для другого человека ты — целый мир? — Аси ловко выудил из пакета банку с колой и легко открыл (Линсорк молча освободил ему руки, чтобы парень смог пить). — Я так не думал. Плевал на мнение других, вот и решил, что лучше испорчу жизнь десяти особям, нежели тысяче. А потом, во время первых недель учёбы, я осознал, что это моё. То, чем хочу заниматься до конца жизни.       Заключённый сделал несколько глотков холодной, сладкой и весьма газированной жидкости и удовлетворённо потянулся, наслаждаясь каждым мгновением: и жарой, которая стояла уже неделю, и лучами солнца, касавшимися его тела, и прохладной газировкой, успокаивающей, казалось, даже душу.       Он устроил голову на плече у надзирателя. — Тебе идёт форма, но такие высказывания — нет. У тебя же был образ пай-мальчика, так не выходи из него до конца, будь так добр… — А когда этот конец? — голос Линсорка звучал чуть обеспокоенно. Он смотрел только на отводящего взгляд Аси, который ещё и нервно касался скрытых под браслетами запястий. — Мне ещё целую вечность торчать здесь в наручниках, но вот тебя скоро переведут в более элитный отдел для «дорогих» мальчиков, где ты будешь следить за целыми поселениями бывших террористов, политиков и серийных убийц. В таком обществе строить здоровые отношения — глупость… В общем, скоро нам точно придётся расстаться, — закончил парень.       Они смотрели друг на друга, при чём глаза надзирателя выражали беспокойство и тревогу, когда заключённый, если и волновался, то внутренне, поскольку на губах его играла лёгкая ни к чему не обязывающая полуулыбка.       С такой можно с высокой вероятностью получить в глаз…       Но Аси это было необходимо почти так же, как кислород, поскольку он чересчур отдалился от «сегодня» и «сейчас» в своих размышлениях и тонул где-то в далёком и тёмном море «тогда». — Мы не расстаёмся, только прощаемся, потому что, когда подобный момент наступит, я буду мечтать о новой встрече и ни за что не остановлюсь, пока не отыщу тебя среди множества жителей этой пугающей пустыни.       Парень хмыкнул, а затем, явно утратив остатки всякой совести, устроил голову на коленях у своего надсмотрщика: — Никак не могу понять, о чём ты думаешь, — посетовал Аси, переворачиваясь на спину и глядя то в небо, такое яркое и летнее, то на спокойное и сосредоточенное лицо своего партнёра. — Не поделишься чувствами?       Линсорк всегда так и выглядел. Серьёзный, отстранённый, утопающий в собственных крайне важных размышлениях — не от мира сего. Но заключённому не нравилась тишина.       Мысли в пустом пространстве слишком быстро возвращались в голову, а потому Аси старался бежать от них, ныряя то в музыку, то в болтовню, то в безудержное, почти что животное спаривание. Его жизнь до тюрьмы выглядела словно поиск чего-то давно утраченного, невозможного, не существующего… Однако Линсорк был абсолютно иным. Он шёл к чёткой цели и точно знал, ради чего всё это; для надзирателя контролировать каждую секунду происходящего было так же естественно, как дышать.       Сам Аси почти не умел ничего подобного. — Мне кажется, если мы и попрощаемся, это случится совсем не скоро, — внезапно, отвечая на давным-давно забытый вопрос, надзиратель мягко взъерошил волосы Аси. — У нас на двоих ещё множество времени, потому что это лето не закончится до тех пор, пока мы с тобой точно не решим, чего хотим друг от друга. Поэтому, пожалуйста, не торопись, иначе холода наступят слишком рано, и тогда мы не успеем понять друг в друге самое главное.       Заключённый кивнул: он вполне осознавал всё это. Если станет бежать, петляя, как заяц, его время тоже побежит следом, и тогда в итоге снежный код проблем, который за ним гнался, обратится в нечто более опасного вида.       Парень поднялся со скамейки, бросил банку в урну и повертелся на месте, не отрывая пяток обуви от земли. Могло показаться, что Аси просто наслаждается танцем, однако оба (и заключённый, и надзиратель) знали: происходящее — лишь подготовка для фантастического будущего. Пусть они никогда не обсуждали то, что случится после, Аси догадывался, что больше красть и веселиться ему не позволят, а потому следовало вспомнить всё, что могло бы помочь им выжить вместе.       Кто станет звать домой (в настоящий дом, а не тот, который выделило на срок совместной «жизни» государство) заключённого, даже если бывшего, крайне смирного и очень симпатичного?       Он не представлял, что будет после. (И будет ли оно вообще.)       У них было только одно мгновение жаркого лета, чтобы позволить друг другу утонуть в себе и более не отыскать пути обратно. Всего одно и ни одной точкой больше. Да и солнце жарило невыносимо…