Она была добра ко мне

Умирать оказалось не так уж и страшно. Впрочем, Крисания никогда не боялась смерти. Никто по-настоящему не боится смерти, пока не узнает, что она из себя представляет. Праведная дочь Паладайна чувствовала, тяжело втягивая затхлый воздух подземелий сквозь обуглившиеся губы, что ей осталось совсем немного до этого момента. Если бы неизбежный печальный конец был дверным проёмом, стоило бы всего лишь протянуть руку - и кончики пальцев уже оказались бы по ту сторону. И, вместе с тем, страха не осталось вовсе. В своём положении Крисания ждала смерти почти с облегчением твёрдого знания. Ей казалось, ничего уже не может пойти не так, она ни на что уже повлиять не способна - ей остаётся... Как это говорят? Идти на свет. Можно ли найти выход из Бездны и взойти на небеса? Дозволено ли это будет лично ей? Крисания ничего не знала о том, как приходит смерть, поэтому, когда рядом послышался еле различимый шелест ткани, сомнений в том, что конец близок, у неё не осталось вовсе. Она больше не надеялась, что это Рейстлин; вернее она пыталась, в своей гордыне снова убеждая себя в том, что она всё поняла и утратила надежду. Это было бы так спокойно, не правда ли? Не ждать его, даже о нём не думать... Мрак отчаяния представлялся с этой точки зрения уютнее пуховых одеял родного дома. В него можно было завернуться - и просто уснуть. Не так ли описывают самую лёгкую смерть? Затем Крисания почувствовала, как осторожные ладони прикоснулись к её щекам, и невольно застонала от боли. Чувства ещё не покинули её, о чём она жалела едва ли не больше, чем обо всём прочем. Так, ей стало понятно, что, раз в воздухе не колышется едва уловимый, нежный запах розового масла, надеяться и вправду не на что. Наверняка за ней пришли те ужасные создания, с которыми она отчаянно боролась в последние дни... Глупо было надеяться умереть непобеждённой. К тому же, жалкие мольбы уже вырвались из её груди - вместе со всем остальным она потеряла и гордость - или хотя бы бОльшую её часть. Обрела ли взамен смирение или осталась нагой и беззащитной? Чудовища, которые, как ей казалось, должны были уже рвать её тело на части с утробным чавканьем, смахивали пыль и пепел с её лица касаниями такими трепетными, что боль почти не чувствовалась. Затем Крисания ощутила, как её плечи аккуратно обернули мягким плащом, - словно в саван облекли, и пусть замогильный холод уже поселился в её костях, сама мысль о заботе и не одиночестве в эти последние моменты приносила ей утешение достаточное, чтобы согреть. Ей было почти страшно спрашивать: - Кто здесь? - Тот, кто не желал тебе зла, - откликнулся женский голос, глубокий и искренний, властный. Крисания пожалела, что не могла видеть: воображение нарисовало ей портрет мудрой правительницы с добрым сердцем и железной волей. И руки у неё были нежные, как у матери... Но расслабляться не стоило. Что бы такой властительнице делать в Бездне, если только она не совершила нечто жуткое? Всё, что находилось здесь испокон веков, казалось, существовало с единой целью - причинять боль. Крисания инстинктивно поджала губы. И всё-таки сил прогнать неожиданную собеседницу не хватало. Даже насмешки и издевательства показались бы жрице лучше одиночества в этот миг - к тому же, кто знает, может, милосердия незнакомки хватило бы, чтобы закончить пытку? Всё, что осталось у праведной дочери Паладайна, так это боль; избавиться бы от неё - и можно уйти, оказаться где-то не здесь, хоть где-нибудь... Впрочем, если Бездна была умна (несомненно) и если Крисания заслужила эту муку, а бог её навсегда от неё отвернулся, её ждала вечность боли, слепоты и колебания на грани. Тем временем женщина поднесла к губам умирающей чарку с водой - деревянный бортик ткнулся в живую плоть, исторгая стон из обожжённой груди, - и бережно наклонила. Прохлада хлынула в разодранную дымом гортань, сладостная влага - если бы Крисания ещё была в силах плакать, она бы заплакала в этот миг. На мгновение она почувствовала себя почти хорошо - и, потянувшись из последних сил, отчаянно ухватила незнакомку за юбку. - Только не уходи! Разбитый сосуд уже не удержит в себе ни воды, ни вина, ни кипучего едкого зелья. Эта просьба после той, которую жрица простонала вслед Рейстлину, далась ей совсем легко. Она совсем ничего не стоила. К тому же, собеседница не смеялась и не язвила - она, кажется, склонилась совсем низко над жестоким усилием воли снова севшей Крисанией и сказала: - Не бойся. Я не покину тебя, пока ты сама меня не отпустишь. Жрица света тяжело вздохнула. Она не была уверена, что способна на это. Впрочем, ей ведь осталось недолго, так? Они немного помолчали; женщина, кем бы она ни была, не касалась избранницы Паладайна, чтобы не причинить ей ещё больше боли, но и не уходила - в сопутствующей темноте слепоте (стало сложно отличить одно от другого) все звуки обострились, так что в сгустившемся безмолвии слышно было даже самые тихие из них. Шелест юбок. Звуки дыхания. Странный перестук и влажный плеск, словно покачивалась в миске потревоженная вода или кто-то готовил похлёбку - звуки походной кухни, о которых Крисании довелось узнать немало за последние месяцы. Теперь всё это не имело значения, и она перестала слушать - привела в порядок разбегающиеся мысли, собрала себя в маленький, выгоревший дотла кулачок и тихо попросила: - Убей меня. Закончи эту муку. То, что проронила в ответ незнакомка, в Бездне легко сошло бы за насмешку, если бы голос её не был так серьёзен, а вопрос - исполнен искреннего интереса и словно бы желания натолкнуть собеседницу на какую-то мысль. - Неужели ты отрекаешься от своего бога, праведная дочь? Неужели ты больше не веришь, что он спасёт тебя? - Крисании нечего было сказать на это, и она вновь пожалела, что не может заплакать, беззаветно и искренне, как дитя. Словно почувствовав укоренившееся в собеседнице сомнение, женщина только вздохнула и добавила. - Я приготовила мазь, чтобы успокоить боль, но залечить твои раны сможет только время - ну, или ты. - Я молилась... - неуверенно прошептала жрица, чувствуя, как нечто холодное, точно первый снег, ложится поверх её кожи, страшных трещин и глубоких ожогов. - И Паладайн послал мне тебя. О чём ещё я могу просить? - Это не спасение, - спокойно возразила женщина. - Это трусость. - Что я могу! - даже мягкие касания уверенных рук причиняли боль. - Разве не всё кончилось? - простонала Крисания, вздрагивая всем телом. - Я отдала всё, что имела, но оказалось, что это было зря! Я ослепла - как будто мало того, что я была слепа всё это время! - застарелая гордость подняла голову, и праведная дочь Паладайна вспомнила, как шла сюда на битву - бесстрашная и уверенная в победе. В горле у неё встал ком, и она не смогла больше жаловаться. Женщина, без устали трудящаяся над её ранами, заметив это, только хмыкнула - кажется, она улыбалась. - Я вижу, что не всё ещё потеряно. Ты всё та же, и боль не ожесточила тебя. Быть настолько доброй и чистой, чтобы винить себя одну... - уважение, послышавшееся в голосе собеседницы, совершенно сбило Крисанию с толку. Оно звучало почти как надежда - жалило так же больно, и жрица взмолилась: - Ты что-то знаешь? - Знаю, что ты сильнее, чем тебе кажется, - дипломатично и уклончиво пробормотала женщина. - Знаю, что вера твоя крепка, а сейчас, в час последнего испытания, должна стать ещё крепче, чем прежде, - и тогда твой бог не оставит тебя. Знаю, что свет твой сияет ярко даже здесь, - мне почти больно тебя касаться. Знаю, - тут она вздохнула глубже прежнего, словно заглушая в себе нерождённый стон, - как важно Равновесие. - Всё это знаю и я, - забывшись, упрекнула Крисания. - Знаешь? - насмешливо переспросила женщина. Касания вдруг прекратились, и жрица тут же испугалась, не обидела ли она ненароком свою помощницу - но сомнения её развеялись тут же, когда та с сожалением промолвила. - Это я стараюсь зря. Это мои усилия пропадают впустую. Мне не исцелить себя - если ты сама себе не поможешь. Неужели ты забыла, что ты сильнее, чем Бездна? Это ты вела чёрного мага всё дальше во тьму. Его страшило это место, и если бы не ты... Крисании стало больно даже дышать. То есть и раньше было, но теперь ей показалось, что она вовсе не сможет этого вынести. - Это моя вина, - весомо бросила она, и всё в ней сжалось. Женщина помолчала, чтобы после заметить: - Ладно. Пусть будет так. Значит, - её рука с неожиданной силой сжалась на обуглившемся плече, а ногти впились глубоко в плоть, - тебе и исправить то, что ты натворила. Крисания вскрикнула, вскинулась - и причиняющая адскую боль хватка исчезла. - Чувствуешь? - обрадовалась вдруг собеседница. - Ты можешь всё, что ты захочешь. Разве ты не верила в это всегда? - Паладайн даёт мне силы, - фраза, которую жрица повторяла себя чаще, чем любую другую, вдруг заиграла для неё красками новых смыслов. Да, так и было! Он всегда приходил к ней на помощь. Она звала его - и он откликался; даже здесь, особенно здесь. Почему она решила, что битва закончена? Ведь даже попроси она сейчас исцеления, она сделала бы это не для себя - для мира. - Ты поняла? - Да, - теперь Крисания видела мир даже чётче, чем раньше, - с глаз её, снова ярких и живых, спала пелена обмана. Это оказалось легко - легче, чем прищёлкнуть пальцами или цокнуть языком. Он парила над сухой, безжизненной землёй, снова чистая, с белой кожею, одетая в простую, но чистую накидку, и медальон Паладайна ярче прежнего сиял у неё на груди, точно платиновый дракон готов был в любой момент сорваться с него и прийти на помощь праведной жрице. Она смотрела сверху вниз и на свою помощницу - тьма клубилась вокруг неё, а бледные руки были обожжены, как ещё недавно горели огнём ладони жрицы. - Почему ты пришла ко мне? - всё вернулось, а первее всего по щекам потекли слёзы, горячие и обильные. В этот миг Крисания чувствовала себя куда менее достойной, чем обычно, но и куда более благодарной. Смирение и раскаяние придавали ей сил. Такхизис кривовато улыбнулась и легко поднялась с колен. - Пришла? Я никогда и не уходила, - объяснила она. - Я шла по пятам за вами, чтобы являться магу Маджере во снах. Но в твои - да - в твои мне ни разу не удалось пробраться. И тогда я поняла, что мне не о чем беспокоиться, - богиня Тьмы тянула к ней руки, звала и манила, но Крисания не боялась. Странное дело: вопреки одним речам Рейстлина и согласно другим, увидев тьму, она лучше поняла свет. - Я стою у истоков этого мира, девочка, - сказала Такхизис, и праведная дочь Паладайна вдруг увидела её не воительницей, соблазнительницей и грешницей, а просто уставшей женщиной - ещё бы, с таким каблуком, под который никак не вмещалось всё сущее. - Испытывая его, угрожая ему разрушением, я закаляю героев, сокрушаю слабых духом и напоминаю людям о том, где их сердце и что они готовы защищать ценой своей жизни. И, поверь мне, я знаю правила этой игры; но Рейстлин Маджере - нет. Как не стыдно ему, некогда носившему красную мантию, забывать о Равновесии? - богиня фыркнула, сердито сощурившись, и на мгновение напомнила Крисании мать - в который раз за их странную встречу. - Такому Злу должно противостоять Добро, знающее его наизусть и способное смягчить его, приручить и укротить, не поддавшись. Ты понимаешь, что я хочу сказать? - Нет, - ответила жрица, и этим нечаянно чуть ли не солгала. Сказать по правде, она начинала догадываться. Такхизис взяла её за руку - теперь почти девочка, подружка с лукавой ухмылкой, всегда ввязывающаяся в сомнительные приключения - и просто, без лишней драмы сказала: - Я вернусь туда, где меня ищет Рейстлин, думая, что ему открылась истина. Там, в зале с высокими дымчатыми колоннами, где, ему кажется, я должна править и терзать таких, как он, за их слабость - слабость, о которой мы знаем оба, - он убьёт меня. И займёт моё место, - вот это было лицо той, кто по-настоящему не боится смерти, ибо знает: она слаще любого сна и суть самый глубокий покой, которого только можно достигнуть. Рядом с такой отвагой Крисания почти устыдилась своей недавней бравады. - Но в это же время, - и Такхизис снова улыбнулась той самой неотразимой улыбкой, которую изредка видишь в зеркале за собой - а у кошек от неё встаёт дыбом шерсть, - на небесах Паладайн сойдёт со своего престола добровольно. Так мы оба будем знать, что судьба нашего мира, нашего возлюбленного дитя снова в надёжных руках. Если, конечно, - тут взгляд её резко посуровел, - ты готова выполнить своё предназначение, избранница. Если ты выучила урок. - Да, - пылко заверила её Крисания. И, помолчав, добавила: - Значит, ты... - Иначе я завлекла бы тебя в свои сети, - без капли сожаления кивнула Такхизис, равнодушно признаваясь в своих грехах, - как многих до тебя, не таких стойких в своей вере. Можно сказать, тебе повезло увидеть моё милостивое лицо - ту тьму, что укрывает раненых и несчастных, бегущих, помогая скрыться. Тот мрак, что обнимает влюблённых за плечи... - она сделала такой жест, словно готова была продемонстрировать последнюю свою реплику непосредственно на жрице, но в последний момент передумала. - В общем, - и тут острый лик под вуалью теней стал как каменный, - тебя ждёт своя битва, Крисания Таринская, а меня - своя. Я только надеюсь, что ты не посмеешь забыть, как добра бывает тьма и как жесток - свет. Нечасто, но в мире случается всякое. - Я сохраню его и таким, - пообещала праведная дочь, которой предстояло теперь внезапно, и страшно, и странно стать праведной матерью. - Я не забуду о Равновесии. Такхизис улыбалась так, как мог бы улыбаться Рейстлин, но только лучше. Чище и искренней - только на этот раз. Об этом Крисания, вознесясь, не забыла тоже.