Breaklights / Стоп-сигналы

Я тебя сломал.

И это сломало меня в ответ.

Ужас в том, что я не могу остановиться.

_________________________

      Письма упали вниз, сильно ударяясь о плитку. Звук точно не мог быть настолько громким, но в тот момент он гулко прокатился по лестничной площадке. Брюс не обратил внимания на уроненные счета и приглашения на благотворительные вечера. Его взгляд был прикован к маленькой печати с головой королевы Англии. Вулверхэмптон.       Конверт был намного тяжелее должного. Брюс почувствовал, как к горлу подступает комок.       Он забыл.       Как он мог забыть?       Как школа могла не напомнить об этой программе обмена? Бумага нещадно смялась в сжатом кулаке. Он бы уехал через месяц. Он должен был уехать через месяц. Он должен быть здесь, счастливо вырывая конверт из рук опекуна. И рассказывая, какие музеи он бы посетил.       Брюс помнил, что Джейсон хотел увидеть Озёрный край и деревушку рядом, в которой жила Беатриса Поттер. Предположительно после должен был поехать в Чатсуорт и увидеть Чоутон, дом Джейн Остин. Мальчик говорил об этом без умолку.       Брюс стал медленно открывать письмо, бумага рвалась странными узорами из-за клея. Звук заполнил помещение и поднялся к люстрам. Сопровождением ему стало приглушённое тиканье каминных часов на стене напротив.       Внутри конверта оказалась книга с информацией о международном целевом фонде. Пролистав его, Брюс заметил несколько заложенных страниц. На них были обозначены места и экскурсии, о которых так часто рассказывал Джейсон и которые можно было посетить по программе обмена.       Руки тряслись. Рядом была приложена брошюра с картинками общежития, на которых были изображены ряды заправленных кроватей. Брюс мог представить себе Джейсона, сражающимся подушками со своим соседом по комнате. Интересно, был ли прокатившийся по залу смех призраком? Дух родителей и раньше преследовал его, но это… Это гораздо хуже.       Последним Брюс вытащил письмо.       «Дорогой мистер Тодд-Уэйн,       Мы рады подтвердить Ваше прохождение в Вулверхэмптонский колледж на факультет английского образования и истории литературы. Мы с нетерпением ждём встречи с Вами 12 сентября. Пожалуйста, обратите внимание, что мы не получили Ваш ответ по электронной почте. Пожалуйста, позвоните нам, если…»       Брюс скомкал письмо и швырнул его со всей силы в циферблат каминных часов, всё ещё считающих секунды одиночества, проведённые без сына. Почему они не могли остановиться? Почему мир не мог остановиться вместе с ними?       Ноги несли быстрее мыслей.       — Сэр, я…       Брюс пронёсся мимо Альфреда, не оглянувшись. Уэйн не мог сейчас говорить. Даже если бы стал, то ничего, кроме крика, не вышло бы. Альфред не заслуживал этого. Не заслуживал гнева, которого и так было много в жизни. Брюс не был уверен, что делать. Хотелось просто сдвинуться с места, идти куда-то, быть в… Нет. Враньё. Хотелось быть кем угодно, только не им. Неважно где. Но от него отделаться было невозможно.       Брюс захлопнул дверь гаража и почувствовал странное удовлетворение, когда инструменты, висевшие на стене, загремели в ответ. Длинный ряд роскошных машин казался теперь таким неважным. Ненужным. Дешёвым. Брюс с радостью отдал бы их. Он бы отдал свой дом, компанию, пещеру, Бэтмена, свою жизнь, если бы это вернуло Джейсона. Брюс схватил инструмент со стены и швырнул его так сильно и далеко, как мог. Тот отскочил от капота Мерседес Бенца.       Это не помогло.       Он швырнул ещё один. И ещё. И ещё.       Вскоре он уже вытаскивал инструменты побольше, из тех ящиков, что стояли вдоль стены. Он хватал их один за другим, позволяя каждому весу и форме тяжело фиксироваться в сознании перед броском. Стекло и металл разбивались и мялись. Он рушил оборудование и транспорт стоимостью в сотни тысяч долларов, но заботиться об этом не хотел. Ничто из этого не стоило тех денег, ничто не могло вернуть Джейсона.       Инструменты в ящиках кончились. В ход пошли пилы и коробки с гвоздями. Взгляд упал на старый и слегка заржавевший лом. Внутри начал разгораться яростный огонь. Брюс помнил отчёт о вскрытии. Наиболее вероятное оружие, которое было использовано для избиения Джейсона, было описано, как лом. Брюс снял его со стены.       Руки больше не дрожали. Сердце было переполнено болью и злостью. Он замахнулся, крепко сжимая в руке холодный металл. Задний фонарь кадиллака разбился вдребезги. Красные стоп-сигналы разлетелись во все стороны осколками. Брюс отступил, чтобы замахнуться снова.       Кажется, дверь позади открылась. Брюс не обратил внимания.       — Би, стой!       Дик быстро оказался рядом, но Брюс был слишком зол на весь мир, чтобы заботиться об этом. Он впечатал лом в стекло заднего вида.       Дик обхватил его руками за талию, оттаскивая от машины. Не в силах дотянуться до автомобиля, Брюс бросил лом в паутину трещин, заставляя ту стать больше при соприкосновении.       Брюс, всё ещё переполненный болью и яростью, сопротивлялся уже слабее, и Дик смог оттащить его от машин, стекла и искорёженного металла. Брюс опустил взгляд на пол, лишь бы не смотреть на Дика, уткнувшемуся ему в плечо, и позволил продолжить тянуть себя к выходу, прочь от разрухи, которую он устроил. Пол был усыпан кристаллами, блестящими… Брюс моргнул. Они блестели красным. Кровью. Дик шёл по осколкам стекла и пластика босыми ногами. В груди что-то сжалось, заставляя всё плыть перед глазами.

_________________________

      Джейсон стоял посреди разбитого стекла, замерзший и без обуви. Когда он заметил Брюса, то покраснел.       — Я не хотел, — слабо сказал Тодд, непривычно ссутулившись.       — Всё в порядке. Просто не двигайся, — сказал Брюс, аккуратно ступая по осколкам и стараясь их не сдвинуть в сторону сына.       — Я только… — Джейсон с безнадёжностью осматривал разбитую машину.       — Всё хорошо. Иди сюда, — Брюс поднял его и отнёс подальше от маленьких прозрачных лезвий, лежащих практически повсюду.       Джейсон не сопротивлялся. Кажется, просто смирился с этим.       — Я хотел посидеть на водительском, я не хотел её заводить.       — Джейсон, всё в порядке.       — Она просто поехала вперёд, и я не знал, что делать.       — Я виноват, что оставил её в нейтрале. Я не должен был, — Брюс подумал, что могло случиться, что он забыл сменить режим. Вероятно, это был звонок от Барри Аллена. Что-то об общем деле в Централ Сити, хотя, если быть честным, Брюс надеялся услышать новости о Дике. Удивительно, как шанс получить новости о… бывшем напарнике — Брюсу не нравилось звучание этого сочетания — мог отвлечь от такой простой задачи.       Он менял тогда масло у машины, и она наполовину была приподнята, так что стоило только толкнуть, чтобы она укатила в ящик с инструментами.       — Ты меня выгонишь?       Брюс как будто врезался в стену.       — Нет, Джейсон. Я же сказал, это не твоя…       — Я, — голос ребёнка надломился. — Я всё ломаю.

_________________________

      Дик, продолжающий тащить его прочь, тихо выругался. Брюс поднял глаза, оглядывая комнату. Разруха и близко не отражала то, что творилось в сердце.       — Это не поможет, — мягко сказал Дик.       — Но и не повредит, — глухо ответил Брюс. Ложь, подумалось ему. Его достали из-под брони и как будто оставили треснувшую оболочку вместо нормальной. Джейсон не просто забрал большую часть души опекуна с собой, когда погиб. Брюс посмотрел на разбитое окно той самой машины, которую когда-то повредил Джейсон. Не нужно было её чинить. Осталась бы помятой и сломанной.       Прямо как всё, что остаётся после Брюса.       Джейсон был неправ, думая, что всё ломает. Это Брюс оставил машину в нейтрале, Брюс позволил ему искать свою мать, Брюс дал ему умереть. Всё ломалось от прикосновения Брюса Уэйна.       — Ненавижу, — сказал он всем и никому одновременно.       Дик моргнул.       — Машину?       — Да. Нет, — Брюс не был уверен. Он и правда ненавидел машину, но не только её. Ещё небо, землю, воздух.       Брюс кивком указал вниз.       — Нужно…       Больше пересохшее горло сказать не позволило. Дик прикусил губу, промолчав. Через мгновение они оказались в холле, шли по коридору. Альфред ждал их там, где его оставили ранее. Как будто боялся подойти ближе.       Брюс почувствовал укол вины и стыда. Не из-за того, что произошло в гараже, а из-за обиды, которую он причинил своему старому другу, почти что отцу и… старшему сыну, если бы решился спросить. Дик проводил Брюса в уборную, усадил на унитаз и стал рыться в аптечке. Брюс нервно его осмотрел, думая о том, что парень должен позаботиться в первую очередь о себе. Что он делает? Брюс начал вставать.       — Сиди, — голосом, не терпящим неповиновения, приказал Дик.       — Что ты… — хотел спросить Брюс, но тут что-то густое и горячее капнуло ему в глаз. Он быстро заморгал, чтобы жидкость не осталась на ресницах.       Дик кинул ему полотенце, Брюс поймал и поспешно вытер лицо. Дик снова оказался перед ним. Брюс почувствовал, как сердце — точнее, то, что от него осталось, — болезненно сжалось. У Дика вокруг глаз появились новые тревожные морщинки, которых не было несколько месяцев назад. Брюс задался вопросом, сколько из них появилось из-за горя, а сколько из-за беспокойства о самом Уэйне.       А заботился Дик о нём явно больше, чем тот заслуживал. Парень промыл и перевязал различные порезы и царапины, полученные Брюсом от летящих осколков (и не замеченные ранее).       — Брюс, ты должен прекратить, — наконец сказал Дик, откладывая марлю. Брюс напрягся, не отвечая. — Это… Это не… — парень отвернулся, упираясь ладонями в гранит раковины. — Ты убьёшь себя.       Сердце пропустило удар. Он не… он не стал бы. Дик это знает.       — Ты всё безрассуднее на патрулях. Ты перестал есть, не спишь почти. Я еле держусь, Альфред сильно похудел. И Тим, — Дик повернул голову. — Ты же в курсе, что он всё ещё за тобой по Готэму бегает? Он же умрёт, пытаясь спасти тебя от… от потери рассудка.       Брюс рассмотрел его взгляд. Почти отчаявшийся. Не то чувство, с которым должен смотреть Дик. Это больше подошло бы заключённому или, возможно, беженцу. Его взгляд был наполнен болью, которую никто не должен испытывать. Брюс почувствовал отвращение к себе. Он почувствовал себя ответственным за его состояние. Брюс же его- если не родитель, то точно наставник- и должен следить за тем, что с его подопечным всё в порядке, а не наоборот.       — Я не могу, Би, — его голос надломился. — Если ты… Я не могу сделать это в одиночку.       Брюс медленно поднялся, ощущая, что на него что-то давит. Возможно, вина тянула его к земле.       — Прости. Я… Я попробую.       Глаза Дика так широко раскрылись, что Брюс задался вопросом, точно ли ему поверили.       — Просто… — Брюс не продолжил, почувствовав, что вот-вот заплачет.       — Мне тоже его не хватает.       В комнате внезапно не стало хватать воздуха. Хотелось сбежать. Убраться отсюда поскорее, увидеть что угодно, кроме этих никчёмных стен особняка. Дик, должно быть, заметил эту перемену в глазах Брюса, потому что тяжело вздохнул и отступил. Уэйн мгновение поколебался, глядя на слегка кровоточащие раны Дика, но тот лишь пренебрежительно махнул рукой. Как настоящий трус, Брюс отвернулся и начал идти.       Дик начал осматривать свои царапины. Брюс знал, что проявляет слабость. Дик нуждался в нём, но Уэйн не думал, что сможет собраться с силами, чтобы помочь. Дик взглянул на остановившегося в дверях Брюса.       — Всё нормально. Иди, — может, парень и врал, но Уэйн решил поверить.       Он не мог передать словами свою благодарность Дику за его понимание. Брюс выскользнул в коридор. Альфреда там не было, и Уэйн не был уверен, куда мог уйти его старый друг. Надеялся только, что туда, где спокойно. Альфред заслужил мирную жизнь. Он для этого и переехал в Готэм: искал уединение.       Ирония выбора и преследующая совесть не оставили его в покое.       Брюс призраком пронёсся по поместью, также бесшумно и холодно. Может, это знак, что он умер. Может, оно было бы и к лучшему. Но не после обещания Дику. Он не может их оставить. Он пообещал.       Путь к выходу на задний двор был коротким. Брюс перемахнул через холм, закрывавший от взгляда окон, и, не успев опомниться, протиснулся сквозь ворота. Надгробие Джейсона было белым и высоким. Брюс не думал, что мрамор смог бы отразить душу того, кто скрывается под ним. Белый — слишком холодно и стерильно. Джейсон был полным жизни и дарил тепло. Когда заказывали гравировку камня, Брюс отказался, поэтому выбирал Альфред. Надпись, дизайн и шрифт были тщательно отобраны. Брюс посочувствовал. Он знал, что ничто не удовлетворило бы его.       Но белый мрамор с чёрными тонкими линиями казался неправильным. Возможно, стоит попросить Альфреда заказать более тёплый камень для перманентного маркера. Но были ли такие?       Брюс опустился на всё ещё слегка неровную землю. Желудок скрутило, когда память подсказала: земля ещё оседает.       Четыре месяца. Он прожил без сына четыре месяца. По ощущениям — сорок лет. Он лёг так, что его голова оказалась как раз над тем местом, где должна быть голова Джейсона. Если закрыть глаза, то можно представить, что всё наоборот. Что это Джейсон лежит на земле над ним. Что это Джейсон видит небо и слышит птиц.       Брюс закрыл глаза и уткнулся носом в грязь.       Так будет казаться, что это он лежит под землёй, а не его сын.