she saved the world. a lot

Золотой обруч жжет воительнице Ши-Ра лоб. У Катры в груди омерзительно приятно ноет что-то красное и тяжелое, качая кровь, а минутная радость при виде (бывшей) подруги корчится в агонии: «эй, Адора!»; все, что у них было с самого начала, тем и остается, круг идеально замыкается яростным звериным рыком. Мир еще предстоит спасти, но не так, не так: чтобы пачкались другие, не воительница Ши-Ра в ее непогрешимом блеске и величии, слепящем глаза — Катра болезненно щурится и шипит, выпуская когти. Позолота лезет с Адоры неровным слоем, черня руки, она говорит: «...и прости, что оставила тебя», будто бы ей правда жаль, будто путь героя — не ее собственный выбор (шаг вправо, шаг влево, никаких смертей вне поля битвы). Чушь, глупость, фикция; выдрать бы из себя Адору, проросшую сорняком, и наконец выйти из ее тени. Спасенный — столько раз, Катра сбилась со счета, она не хочет об этом думать, может, когда-то после, когда отболит — мир трещит по швам, истекая кровью, а в конце всегда остаются двое. В потускневших глазах воительницы Ши-Ра ни света, ни тепла; красный тяжелый камень в груди Катры мучительно больно — и, в общем-то, правильно — встает поперек.