Музыка вечер

Вдали моргает фонарный столб, нагоняя не очень хорошие мысли о том, что спрятано в темноте. Однако они недолго мучают уставший мозг, снова уступая место мыслям о нём. Под ногами жёлтые листья и мутные лужи, в них отражается луна. Осень - начало новой жизни. В кармане джинсов мнутся два билета в кино. Мысль о них заставляет горло сжаться, а в носу неприятно пощипывать. Всё могло бы выйти иначе. Но так не получилось. Джисон устал обижаться на жизнь за то, что ничего не получается, поэтому нашёл новую жертву — себя. Минхо не пришёл. Не написал, не предупредил, не позвонил. А Джисон ждал и переживал. И совершенно всё равно на потраченные деньги за билеты и выкинутое ведерко попкорна. Даже на потраченное время всё равно. Волнует только плевок в душу, чем сейчас чувствуется эта ситуация. Они договорились еще на прошлой неделе. Хан спланировал дружеское свидание от и до, надеялся, что хватит сил признаться. А теперь ничего не получится. Обижаться глупо. Вина за ребяческую обиду щиплет и больно тянет за щеки, но поделать с собой ничего нельзя. Хочется вечно блуждать по темноте, слушая грустный плейлист. А еще хочется случайно встретить его взгляд. Чтобы удостоверится, что всё хорошо — убеждает себя Хан. Всё же комок беспокойства противно бултыхается где-то в груди. Старший не из тех, кто может попасть в передрягу, от этого легче и тяжелее одновременно. Он идет вдоль старых девятиэтажек, где первый раз почувствовал то самое, что перевернуло жизнь: обычная встреча с лучшим другом закончилась встречей влюбленного и любимого в неведении. В голове тогда всё попадало, заискрилось и немного подгорало от новых ощущений в груди, что щекотали при взгляде на чужое лицо и, в особенности, губы. Первая секунда знатно испугала, но принять это было просто: Минхо самый лучший человек, в которого можно было влюбиться. Даже если не взаимно. Тело дергается от звука уведомления от смартфона, что лежит в кармане. Хочется разозлиться на тех, кто смеет прерывать грустные думы, но вдруг брови подлетают вверх. Минхо написал. Просит выйти к подъезду дома. Сердце делает кульбит, норовя отдать приказ ногам сорваться с места, но едкое чувство брошенности зовёт к подмоге подругу обиду. Джисон ждал, значит и Минхо подождет. Честно? Честно. Сообщение остается неотвеченным. Он даёт себе и старшему возможность избежать сегодня чего-то важного, возможно, неприятного. Чего-то, что всё перевернет вверх дном и ударит под дых. Минхо срывается с ободранной скамейки у подъезда, замечая идущего друга. Хан непроизвольно замедляется, смотря в ноги, словно никого не замечает. Старший молчит, когда подходит ближе. — Джисон. — Приходится поднять глаза. Внутри что-то ухает от чужого сожалеющего взгляда. — Прости меня. Я очень хотел пойти. — Звучит правдоподобно. Но Джисон его простил сразу же, как увидел сидящего у своего подъезда. — У тебя что-то случилось? — Ответ слышать совсем не хочется. — Бёль. Отец снова не забрал её из садика, мне позвонила воспитательница, когда я был на пол пути к тебе. — Тараторит, хватаясь за чужую руку. Становится тяжелее дышать от сожаления. — Всё в порядке, я понимаю. Она же важнее...меня. Момент, когда хочется ударить себя до темноты в глазах. Зачем он это сказал? Хватка на руке становится крепче. На чужом красивом лице плещется волнение и сомнение. Джисон поймет, если тот сейчас же развернется и уйдет. Если даст в нос или звонкую пощёчину. То звучало так глупо и обиженно, что хочется рассыпаться на молекулы. Конечно же он не важнее родной сестры, разве может быть иначе? В нос действительно что-то слегка задевает, но Хан не видит из-за опущенных глаз. Спустя секунду чувствует, как тело обвивают чужие руки и голова поднимается. Минхо его обнимает. — Я помню, как ты хотел провести этот вечер со мной и посмотреть тот фильм. Прости меня, Хани. Ты мне очень важен. Я... В общем, прости, что всё так вышло. Нос снова щиплет, а в горле ком. Ему еще никогда не говорили эту фразу. Что он важен. Верится с трудом. Но верится, Минхо нельзя не поверить. — Я люблю тебя, Минхо. Я и так собирался это сказать сегодня, но в другом месте. — Дрожащий голос разрывает воздух. — И спасибо за слова, что я тебе важен. — Джисони-и… Как и всегда, плачь переходит в рыдания, как только от человека рядом чувствуется забота и сожаление. Минхо промакивает слезы рукавом ветровки, целуя в закрытые веки. Джисон плавится, разбирается на атомы в родных руках и не перестаёт стоять дождём. — Ты мне нужен и важен, Хани. Я тебя тоже люблю. Очень. — Шепчется куда-то во влажное лицо. — Когда закончишь плакать, я тебя поцелую.