Отголоски прошлого

      Есть то, от чего никто никогда не убежит. То, от чего всегда хотелось плеваться и закрывать глаза дрожащими ладонями. Пытаться бежать, но чувствовать тяжесть, приковывающую пятки к полу. Что-то, что заставляло задыхаться от неизбежности горького чувства вины, которое было словно зыбучий песок, засасывающий всё глубже, в недра израненной души. Вынуждая смотреть на самого себя, как на предателя.       Это ошибки прошлого.       У Сатору их много.       Каждая из них появлялась в голове, пока он бродил по окрестностям Токио в самые дождливые дни. Каждая противно скреблась по сердцу, превращая его в непонятное кровавое месиво, что еле функционировало. Тягуче разливаясь по венам чувством вины, проклинала само его существование. Собственно, эти ошибки преследовали его постоянно. Он видел прошедшие эпизоды каждый раз как закрывал глаза. Память услужливо подпитывала это непонятное желание загубить разум навязчивостью пагубных мыслей.       Потому что Годжо не справился со своей ролью.       В конечном итоге каким бы титулом он себя не наградил, каким бы авторитетом не обладал, он просто не способен спасти каждого. Несущий бремя своей силы, обречённый на одиночество. Во всех смыслах. Ведь он либо потеряет, либо больше не найдёт. Хотя, как показала практика, всё сразу.       Быть шаманом опасно и рискованно. Это удалось выяснить ещё в подростковые годы. Данное открытие и стало точкой невозврата. Противным чернильным пятном на чистом листе бумаги, которое неизбежно расползалось всё дальше. Запечатав на подкорке сознания слово «Должен».       Должен защитить, должен помочь, должен сохранить. Он ведь сильнейший. Никто кроме него больше не сможет. Не способен. Только он.       Большая сила — большая ответственность, ведь так? И совершенно не важно, что этой силы никто не просил.       А теперь, как только первая капля дождя падала на асфальт, Сатору выходил на влажные улицы. Вновь запускал вереницу паразитических рассуждений на слишком глубокие (особенно для него) темы. Как-то раз допустилась идея, что скоро можно будет простить себе хотя бы одну из фатальных ошибок. Что он, возможно, понял, как это сделать. Тогда отпадёт необходимость покупать треклятые цветы василькового цвета, название которых принципиально не запоминалось. И иной раз останавливаясь перед очередной бродячей кошкой, Годжо мысленно спрашивал её одобрения. Расценивая громкое мурчание как согласие. Мол, да, Сатору, у тебя получится.       Однако он знал, что это не так.       Потому что могила уже выкопана. А прошлого не вернуть, не изменить.       Только оставаясь наедине с собой, смысл всего внешнего фарса пропадал. Годжо переставал быть сильнейшим, больше не притворялся совершенным. Да и как он мог? Ведь по итогу его силы оказалось недостаточно. Как вообще он смел, если у него не получилось выполнить задание и спасти несчастную девушку вместе со своим лучшим другом? Другом, глаза которого тускнели с каждым днём. И в погоне за собственным развитием он не разглядел зачаток проблемы, что вылилась в катастрофу. Годжо бросил Гето в той злосчастной скорби, напуганным неизбежной участью.       «Сильнейший» просто не успел помочь.       Обретя новую силу, он потерял всё. И вместе с этим прозрел. Услышал. Вся жестокость мира показала свои гнилые скалящееся зубы. Отчаяние и надежда — два противоположных чувства, где переизбыток одного всегда приведёт к зарождению второго. Поэтому лучшие друзья стали разными сторонами одной монеты, которая упала не в пользу Сугуру. Ведь он погряз в надежде, зацепился за утопическую мысль, что привела его к гибели. Лучший друг не захотел отказаться от своих воздвигнутых идеалов, да и тогда было уже поздно. «И кажется, что всё предельно ясно, — думал тогда Сатору, — либо похоронят его, либо меня.» Но как только последние слова друга были сказаны, как только Годжо занёс руки для последнего удара, он понял. Понял, что в тот момент в могиле оказались оба.       Время шло и со временем лучше не становилось. Хотелось бы забыть и отпустить всё, но часть души уничтожена, а оставшаяся приобрела мечту, лишь бы не повторять эти эпизоды снова. Отречься от прошлого так и не получилось. Сатору оставался всё там же, лежал рядом со своим единственным другом. Так же гнил, но в чувстве вины.       Пока в этом мире происходили ужасные вещи, пока проклятия множились словно бактерии, он должен оставаться сильнейшим. Пускай сама мысль об этом была ему ненавистна. Поэтому молча принимая свою судьбу, Годжо на пожизненно закрепил на себе маску. Закапывая и оставшуюся сломленную часть его личности поглубже в закаменелое сердце.       Лишь один вопрос не давал покоя: «Моя боль сделает мир счастливей?»