Прощание с королем

Вытянувшееся на простынях тело было некрасиво – слипшиеся волосы, запавшие, закрытые сейчас, глаза и ввалившийся почерневший рот. Лихорадка не щадила старого короля, и за прошедшие месяцы медленной агонии Хель привыкла видеть на знакомом с детства лице все более страшные следы ее. Иногда принцесса, пользуясь временным забытьем больного, садилась возле кровати, с жалостью глядя на хрупкую, какую-то почти прозрачную фигуру, и не решаясь прикоснуться к пергаментно-желтой коже. Стоило деду проснуться, и все менялось – неутомимый характер давал о себе знать, и внешняя слабость терялась за потоком расспросов и распоряжений. В такие минуты Хель почти верила, что все обойдется: король скоро поправится и можно будет забыть о том грузе ответственности, что ей пришлось взвалить на себя за время его болезни.

***

Своего отца Хель никогда не знала – наследный принц погиб на очередной войне, когда она еще была совсем маленькой. От матери в памяти остались только смутные образы чего-то теплого и уютного: крушение на горной трассе оборвало жизнь молодой и цветущей женщины, оставив миру шестилетнюю девочку, больше похожую повадками на испуганного зверька. Всю заботу о внезапно осиротевшей внучке взяла на себя царствующая королева. Строгая и величественная, всегда занятая какими-то неизменно важными делами, она, тем не менее, находила время и для вдумчивой прогулки, и для разговора по душам, если Хель вдруг хотелось. Впрочем, принцесса с детства привыкла быть самостоятельной, и старалась обходиться своими силами. А бабушка как-то незаметно стала последней и высшей инстанцией в решении возникающих проблем. С дедом все было проще – несмотря на всю свою внешнюю суровость и грозный титул, он мог и побегать с внучкой наперегонки, и помочь подобрать платье очередной кукле, и поучить стрелять из лука, если попросить. Он знал, казалось, все, и на любой вопрос девочка получала четкий и подробный ответ: что, где, когда и почему. Хель очень нравилось бывать в дедовой мастерской, где в многочисленных колбах пестрели непонятные жидкости, и странные конструкции на столах отсвечивали разноцветными бликами в свете настенных ламп. Дед усаживал ее на высокий стол в углу и, плавно передвигаясь от столов к верстакам и обратно, заводил неспешный рассказ. Как-то так выходило, что даже самые страшные и темные истории в его исполнении звучали забавными байками, и лишь гораздо позже, вспоминая их долгие разговоры, она поняла, что та череда ярких смешных сказок из ее детства была дедовой жизнью… А еще дед умел рисовать. И каждый раз, когда внучка врывалась к нему с традиционным: «А я видела! Воот такое…», он брал в руки стило и планшет, и вскоре Хель получала изображение того самого «воот такого» - в цвете и в полный рост. Как ему удавалось поймать точный образ из ее сбивчивых объяснений, она не сумела понять никогда.

***

Бабушка умерла полтора года назад, легко и быстро – во сне. Дед замкнулся и посуровел – как-то неожиданно оказалось, что его жена занималась слишком многими и слишком важными вещами, которые теперь полностью легли на его плечи. Хель старалась помочь, чем могла. Через несколько месяцев она втянулась, взяв на себя большую часть обязанностей, которыми всегда занималась королева. Теперь девушка понимала ее постоянную занятость – сама едва управлялась со всеми вопросами и проблемами, но каждую свободную минуту Хель проводила с дедом, пытаясь пробиться сквозь внезапно возникшее отчуждение, за которым тот прятал боль от потери. Постепенно жизнь налаживалась, и девушка все чаще ловила в родных глазах такую знакомую с детства ехидную усмешку, но потом король заболел. Старые раны, весенний сезон черной лихорадки, неожиданное обострение – и он слег. И тогда Хель окончательно поняла, что со всеми государственными делами она просто не справится. К счастью, был Совет, а еще можно было спросить у самого деда. Долгие вечера у постели больного превратились в академически сухие лекции – король диктовал, принцесса записывала. Жизнь, всегда казавшаяся Хель такой удобно устроенной, поворачивалась совершенно неожиданными гранями, порой восхищая открывающимися возможностями, порой – заставляя отшатываться от количества скрытой за внешним лоском грязи. Принцесса училась быстро, запоминая, расспрашивая, размышляя, и однажды настал момент, когда, присев в знакомое уже до боли кресло, она попросила не очередную справку, а, как в детстве, - сказку. Дед тогда словно ожил, и внучка впервые осознала, насколько остро он переживал свою вынужденную беспомощность.

***

Хель дотронулась все-таки до руки, спокойно лежащей на покрывале – не хотелось будить, но надо… Кожа была холодна и тверда на ощупь. Еще не веря, принцесса склонилась к лицу мужчины, пытаясь уловить... что?.. легкое дыхание?.. Боль пришла раньше, чем четкое понимание – все. Можно уже не кусать по ночам губы от отчаяния, молясь непонятно кому об одном: пусть это все закончится. Так или иначе… Чтобы можно было не надеяться и не терзаться каждое утро мыслью: а как оно будет сегодня – лучше или?.. Не искать по всей стране ученых и лекарей, отлично зная, что черная лихорадка ничем не лечится, но боясь упустить малейший шанс. И не плакать в подушку в тишине своей комнаты от осознания собственной несостоятельности, потому как не справляешься… Совсем. И так хочется, чтобы пришел кто-то сильный и умный и решил все проблемы… Тот, кто прямо сейчас, наверное, заходится от очередного приступа боли, пытаясь удержать рвущийся наружу крик. Оно закончилось. Вот так просто и обыденно – неподвижным телом на шелковых простынях. И полным спокойствием на лице, уже становящемся совершенно чужим. Все. Точка. Хель осторожно разогнулась и нажала кнопку возле журнального столика. Личный помощник короля появился практически сразу – он всегда славился своей расторопностью. Едва бросив взгляд на постель, старый слуга шагнул вперед, к принцессе, но девушка отстранилась. - Зерт… - голос неожиданно сорвался, или просто воздуха не хватило?.. Хель собралась с силами и продолжила, уже совсем спокойно: - Король умер. Необходимо оповестить министров. И подготовить утреннее обращение к народу. Я выступлю сама, лично. Она поймала вопрошающий взгляд и через силу улыбнулась. Вышло неплохо – по крайней мере, мужчина расслабился. - Со мной все в порядке, правда. Спасибо за заботу. Можете идти. Помощник – теперь уже, наверное, ее? – коротко кивнул и скрылся за дверью. Хель вздохнула и повернулась к безмолвному ложу. Завтра ее ждет много дел: министры, телевидение, репортеры… Государство. Она не просила о таком наследстве. Внутри было пусто и абсолютно спокойно. Тающий в полумраке силуэт, и холодное дыхание меняющейся прямо сейчас судьбы мира. Лай Венир Ронаан, прозванный в народе Мудрым, умер. Осталось попрощаться с уходящей эпохой.