Грешная сладость

— Подними глаза. Чонгук не может сопротивляться. Он поднимает поплывшие глаза, в уголках которых застыли мелкие слезы, а черный уголь, коим были подведены веки, искусно растерся. Тэхен придерживает его подбородок, хмуря свои выразительные, чертовски великолепные брови, осаждая взбунтовавшуюся суку, взглядом указывает, что место человека у его расставленных в стороны ног. Сидит вальяжно на троне, сложенном из черепов и костей разных времён существования этой Вселенной, со скрытым удовольствием слушая разрывающий округу дикий крик мучающихся в агонии душ грешников и смотря на эти блядские распухшие красные губы. — Ты чудесен, Чонгук, — молвит, сжимая пальцами щеки. Младший всё-таки упускает слезу, и та катится по округлой щеке вниз. — Словно аккомпанемент разрывающихся на части сущностей покаранных. Словно самый черный не пропускающий и долю мирского света камень из всех моих драгоценностей. А уж он знает, что Тэхен не просто богат. Такие обозначения есть лишь у меркантильных и злых людей в их мирах, а в загробном царстве этого нет. Либо ты демон, либо жертва, вот и всё. Ну или Тэхен — повелитель всего мертвого и неотъемливая часть живого. Тэхен сам Сатана. Он здесь царь и бог.       Чонгук отрывается от пронзительного тяжёлого взгляда демона, шипя от боли в разбитых коленках — Киму пришлось тащить его по жёсткому ковру, устилающему коридоры тронного зала, чтобы указать место в очередной раз. Чон никогда не был покладистым и милым. Он хочет. Хочет продолжить. Губами скользит по бордовой налитой головке с проколотой уздечкой, на что демон тяжело мычит. Играется. Время игры оборвать. — Давай, Чонгук-и, вылижи хёна дочиста. Тот не брал бразды правления в свои руки, ни в коем случае. Даже думать об этом не мог, когда чужие крупные ладони сжимали его пряди, пропуская сквозь пальцы и дёргая на себя. Чонгук лишь безмерно был благодарен своему демону, что великодушно, любяще позволил ему подумать на секунду о том, что он здесь главный. Ведь мы знаем, у кого именно в руках вся власть. — Бери глубже, — подталкивает. Насаживает горлом, наслаждается задушенным всхлипами младшего, словно самым вкусным вином, которое только можно сыскать во всех мирах. Чонгук одной рукой не в силах обхватить член в диаметре, чтобы спокойно помочь себе. Он смотрится до безумного очаровательно с мокрым подбородком, алыми губами и желанием в глазах сделать демону ещё приятнее. Задыхается с его членом во рту, трудно сглатывает слюну, выпуская изо рта и получая нежные поглаживания по щеке, но не отступает. Рваться в бой несмотря на обстоятельства — о, да, это про его сучку. Парня ведёт сильнее от этого: он посасывает головку, отодвигая крайнюю плоть, толкает ее за щеку, ублажая. Сосет, будто самый вкусный леденец, очень усердно, как самый хороший малыш, заслуживающий безмерной похвалы, с голодом и желанием. Пытается взять глубже под тихие стоны сверху и одобрительные похлопывания по щеке. — Ну же, мрак очей моих, почему ты выглядишь так, словно я спас целый мир? — в очередной раз спрашивает сам себя Ким. Или же Вселенную, Всевышнего, брата своего, или кого-то ещё. Возможно, тоже играется. Но точно обожает до кончиков ломких человеческих ногтей. Любит каждую частичку меченого не раз тела, души, что по крупицам принадлежит Сатане и только ему. Никому больше. Никто больше не прикоснется никогда к нему так, как прикасается Тэхен. Полноправно, жарко, с нуждой и огнем. Так, будто имеет на него все чёртовы права и удерживает уздами на все сто процентов. Так и есть, только не на сто процентов. На пятьдесят. Чонгук все та же неугомонная бестия, что и до жертвоприношения главному демону в виде молодого, раздетого до гола парня, который был неугоден человеческому поселению. Тэхен сжёг до тла ту деревню, жители которой отвергали его Чонгука, заставляя проходить через все те человеческие унижения, оставившие след на коже рук и бедер парня. Сейчас там остались лишь зажившие, исцелованные самим демоном борозды некогда открытых ран от хлыста. Чон потирает их часто, но жгучую обиду предпочитает не вспоминать. — Нужно уметь прощать, Тэ... — говорит человек, ведя пальцами по обнаженной груди. Носом утыкается в мощную шею, пока чёрное большое крыло кутает его, словно котенка, обнимая и обогревая. — Брат простит, — отвечает демон. Он поглаживает сонного младшего по черным влажным волосам, уложив подбородок на его голову. — А я запомню. Чон облизывает мокрый от слюны и естественной смазки член, целуя и тут и там, собирая губами солоноватый вкус с нежной кожи. Он стоит на коленях перед Сатаной, тыкаясь носом в лобковые волосы. Вновь игры любимые, изощрённые, устраивает. Языком по ним ведёт, собирая мелкие волосинки, отдающие вкусом предэякулята. Безумно желанный мужчина, никакие волосы на его теле не помешают Чонгуку истекать у его ног, умоляя о том, чтобы его наконец взяли на этом троне. Человек лижет покорно дорожку волос от пупка до паха, тяжёлого вставшего члена мужчины. Перебирает каждый волосок на сильном теле демона, утопая в разврате и похоти от таких, казалось бы, обычных вещей. Жар кожи ослепляет, колет пальцы, губы жжет, но он не останавливается. Вылизывает. Внушающих размеров член Тэхена все ещё жаждет ласки и внимания, грузно склоняясь к правому бедру под своим весом. С крупной красивой головки капает предэякулят, орошая крепкое смуглое бедро. Чонгук ему даст и то, и другое. Но для начала попробует рискнуть и повольничать — вобрать в рот сначала одно темное горячее яицо поменьше, следом другое, потяжелее и побольше, но, не рассчитав свои силы для сопротивления ауре Правителя загробного мира, вновь подчиняется, подставляясь. Плечи дрожат, пальцы трясутся безумно. Слезы вновь омывают красивое лицо. Его ставят на место мягкой пощечиной и похолпыванием члена по мокрым губам и подбородку. — Поспеши, мрак очей моих. Совсем скоро сюда прибудут советники для собрания, — Тэхен ухмыляется, заглядывая в округлившиеся в испуге глаза своего ручного котёнка. Своей любви. Своей тьмы и своего личного Ада. — Ты ведь не хочешь, чтобы я взял тебя, такого раскрасневшегося и возбужденного котенка, на глазах у всех?