О белых ушах и черных хвостах

Чонгук в исступлении кривит брови, отдалённо улавливая родной тяжёлый тембр голоса. Он чувствует, как чужие пальцы мягко приподнимают лежащее на крепкой груди теплое заячье ухо, и слышит уже более понятные, разборчивые слова: — Поднимайся, детка, давай, — ладони ползут по влажной от пота коже талии, обхватывая любимые бока, румяные от слишком крепко сжатых, в порыве животного возбуждения, на них рук. Они надавливают на улегшегося сверху гибрида зайца, пытаясь вернуть его в положение сидя. Кажется, Чонгук настолько сильно желал рассмотреть звёзды, возникшие перед глазами после будоражащего оргазма, что не удержался на дрожащих руках и опал на голую, тяжело вздымающуюся грудь Тэхена. Тот, переведя дыхание, что благодаря выносливой животной сущности получается в рекордные сроки, лениво стал махать черными ушами на самой макушке, тихо урча от удовольствия: после того, как его пара два раза с криком кончила на его языке, нельзя было остаться недовольным. Только вот остался всего один маленький нюансик: его член все ещё напряжённо стоял по стойке смирно и ждал, пока его наконец хорошо обласкают. Его розовощекий уставший зайчонок словно уже был не в состоянии помочь удовлетворить потребности своей хищной пары, но так казалось лишь на первый взгляд. Тэхен прекрасно знал тело своей заи вдоль и поперек и совершенно точно мог сказать по подрагивающим бедрам и слегка влажным глазам, что Чонгук уж точно был бы рад дополнить их близость полноценным проникновением после стольких минут сладкого мучения, пока губы старшего рьяно ласкали текущую дырочку, помогая языку начисто вылизывать лоно другого гибрида, а пальцы мелко надрачивали одну лишь красную головку возбужденного до предела члена. — Вот так, моя умница, — хвалит приподнявшегося на ослабевших руках Чона, оглаживая ягодицы и разводя их в стороны. Губы украшает улыбка, больше похожая на довольный хищный оскал: зая почти не соображает после того, как он усердно ласкал ее языком, кое-как усаживается на смуглых крепких бёдрах, прикусывая красные от укусов губы и прижимая белые висящие ушки к очаровательному раскрасневшемуся лицу. Пальцы ползут ниже, натыкаясь на пушистый короткий хвостик и обхватывая его у основания. Чонгук вскрикивает резко, дергаясь и рефлекторно пытаясь подняться на коленях, но тяжёлая ладонь на талии усаживает обратно, удерживая. Вторая рука поглаживает нежную, чувствительную, интимную до ужаса зону, вызывая бегущие по ляжкам и пояснице мурашки. Тэхен доволен почти на все сто процентов: его кроха уже такая разнеженная в его руках, словно растаявшее на солнце масло. Осталось лишь усадить ее на хороший член, и внутренняя пантера сыто облизнется. На пальцах деформируются ногти, превращаясь в острые кошачьи когти, стоит Тэхену чуть потянуть за пушистую пимпочку на чужой голой пояснице. Чонгук стонет тихо — звук даже больше смахивает на жалобный скулеж, нежели на стон. Просит, чтоб его наконец качественно трахнули, засадив горячий член как можно глубже. Кто Тэхен такой, чтобы своей любимой зае отказать? Мужчина перемещает ладони на мясистые, выточенные тренировками в зале бедра, а черный гладкий хвост, словно отдельная свободная конечность, оборачивается вокруг талии змеёй, плотно сжимая и помогая Чонгуку приподняться над вставшим, налитым кровью, достаточно толстым членом и, обхватив ствол дрожащими пальцами, протолкнуть в припухшую дырочку. Они стонут в унисон, стоит горячей головке войти внутрь, а среднему по размеру, очень аккуратному члену гибрида зайца шлепнуться о низ живота, оставляя на нем след от выступившего предэякулята в виде тянущейся за головкой длинной нити. Порой Тэхен умиляется тому, как быстро его пара может возбуждаться, и сейчас совершенно не исключение. Вся эта его бойкая, но такая ранимая в душе натура уже давно глубоко проникла под кожу пантеры и уходить не собирается. Тэхен любит в Чонгуке все: начиная с его крохотных пальчиков на ногах, продолжая крепкими, красиво перекатывающимися под кожей точеными мышцами, белым пушистым хвостиком, который порой хочется просто съесть, ни с кем не делясь, и заканчивая повисшими на лице ушами — любимой эрогенной зоной его мальчика. Даже сейчас он закусывает правое ухо, закатывая глаза, руками обнимает крепко удерживающий на месте хвост в ответ и насаживается ещё больше, постепенно съезжая к основанию члена. Изо рта вырываются незаглушенные звуки удовольствия, местами даже болезненно сладкого от чуть натертых краёв ануса, принимающего в себя хоть и привычные, но все равно немаленькие размеры. Тэхен чувствует, как зудят вылезшие клыки, дёргает челюстью, наслаждаясь таким прелестным старательным Чонгуком, что круговыми движениями притирается ближе, почти полностью осев и вобрав в себя ствол. Гибрид не выдерживает, крепче ладони сжимая, оставляя розовые, даже красные следы от пальцев и когтей на светлой коже, вскидывает бедра в ответ, вгоняя член в раскрытое, обильно текущее для него лоно ещё глубже. Младший сильно прикусывает ушко, жмурясь и пуская по горячей щеке слезу. Он почти валится на Тэхена, не удерживаясь на руках, но хвост помогает продолжать сидеть, пригвождает к тому месту, где Чонгуку и положено быть. Животная сущность прекрасно чувствует настроение травоядной сущности пары, стремится ее поддержать таким способом, но не видит причин останавливать близость. Ким знает, как его кроха порой любит откровенную грубость, приходит в исступление при сверхстимуляции, а потому, придерживая чужой, не сильно широкий таз руками, упирается пятками в матрас, самостоятельно насаживая скулящего сквозь зубы Чонгука, выбивая из него хрипы, неразборчивый шепот и хлюпанье носа. Но несмотря на мелкие слёзки, скопившиеся в уголках округлых прекрасных глаз, он старается подмахивать бедрами в ответ, чтобы член входил на ещё более хорошую глубину, растягивая стенки прохода почти до предела. Темп ускоряется, насколько это вообще возможно в такой позе. Чонгук отпускает бедное ухо, хватаясь пальцами за плечи привставшего на кровати старшего, плачет, не сдерживаясь, хрипит: — Тэхен-а... Пожалуйста... — сам не знает, о чем просит. Просто хочет, чтобы его мужчина не останавливался. Никогда. Любил и любил до конца их дней, не переставая. — Пожалуйста!.. Вскрикивает, стоит члену начать толкаться в определенную, ту самую заветную точку слишком часто. Мышцы сжимаются, затрудняя движение члена, обласкивая его ещё сильнее, не желая выпускать наружу. Тэхен откидывает голову на подушку, скалясь и показывая клыки беззащитно подставляющемуся ему Чонгуку. Тот взмахом головы откидывает одно ухо назад, показывает зажившую метку на изящной широкой шее. Сводит пантеру с ума своими действиями и понимает это на все сто даже сейчас. Ким срывается, хвост сжимает тело так, что приходится выдохнуть, и Чонгука валят на спину, на влажные простыни. Прижимают всем весом разгоряченного тела, вторгаясь глубже в лоно со звонким шлепком полных, болезненно поджимающихся яиц о ягодицы. Гибрид зайца цепляется за мощную напряженную шею старшего, притягивая к себе и откровенно тыча носом в открытую кожу, что пахнет его же феромоном, смешанным с чонгуковым. Животные клыки словно вновь режутся, горят в челюсти и требуют к себе внимания. — Тэхен-а, — выдыхает младший, всего лишь какими-то белесыми каплями изливаясь на свой живот, пачкая ослабший, но все так же обнимающий ласково хвост и чужой крепкий пресс семенем. Тэхен выходит, помогая себе рукой, и кончает на бедра и пах повалившегося без сил на кровать Чонгука. Сразу же прижимается ртом к запечатлившемуся следу своих зубов на чужой шее, всасывая кожу: успокаивает их сущности, возбужденные близостью, и вновь метит. Расползающийся ярко-бордовый засос красиво смотрится со следами крупных хищных зубов на аппетитно блестящей коже. — Как же я тебя, блять, обожаю, моя зая... — шепчет прямо в приоткрытые губы, пальцем любовно убирая со лба мокрые пряди черных волос, поглаживая горячие щеки и оставляя на них по поцелую сухих губ. И Тэхен наверняка знает, что Чонгук ответит ему взаимностью.