Помада

— Ты с ума сошла? Я никогда этим не намажусь! — Даша верещит на всю квартиру, швыряя одежду, что попадается под руку, да с возмущением смотрит на девушку напротив. — Даха, не беси. Мажься, надевай уже что-нибудь нормальное и пиздуй уже. Мы пиздец как опаздываем! — Оелана ходит следом и раздает поджопники и ценные указания своей тормознутой девушке, что выеживается. — Оел, иди нахрен. Ты хоть бы представила меня в этой проститутской красной помаде. — Поцелуева для пущей убедительности даже выкручивает причину скандала, демонстрируя жуткий ярко-красный цвет. — Зато прикинь как она будет смотреться на моем теле? — С козырей продолжает Макарова, да прижимает блондинку к ближайшему косяку, жарко шепчет где-то около уха. — На моих скулах, на моей шее, на груди? Или может даже хватит ее и до низу? А Даша замирает под объятиями да четко представляет эту картину. Её Оелану, да обнаженную, лишь в одной этой помаде, цвета позорища… Дрожь пробегает по телу, а сама рвано вдыхает, чувствует, как желание скапливается внизу живота, а мечты воплотить это в реальность становятся более требовательными. — А давай мы минуем этап помады и я сразу разложу тебя? — Предлагает, а вдруг прокатит? — Ни в коем случае. — Отодвигается младшая, обламывая. — Разложить меня — только с помадой. Сегодня тут дресс-код! — Ухмыляется, являя Дарье чертят в глазах, да скрывается в комнате дальше собираться. — Агрх… — Рычит блондинка, хлопает ладонью в тот самый несчастный косяк, да идет следом за своей любовью. — А можно я все-таки не в платье пойду? Я же реально буду похожа на лесбиянку-проститутку! — Можно подумать, в другое время ты на что-то другое похожа! — Выдает Макарова, тут же получая подушкой по макушке. Поцелуева психует, но очень скоро мирится с положением вещей, ведь Оел может быть убедительной иногда, пусть и с помощью шантажа. И через несколько минут девушки уже едут в такси на встречу с подружками, что не виделись сто лет в прямом смысле. Когда прощаются, Долиашвили, не сдержавшись, комментирует внешний вид Поцелуевой: — А ты специально для Оел намазалась? — и получает тычок в бок от своей девушки. — Кар, ты думаешь для тебя что ли? — Маша ржет, ведь сразу поняла. Макарова тоже смеется, ведь что Долиашвили, что Романова, обе с накрашенными губами. Тут и думать нечего. А Даша вновь краснеет, жует несчастные губы, втайне надеясь, что помада смоется быстрее. — Да ладно, девчули, без обид, но со святыми подъебами! — И девушки исчезают в такси. — Ну ты напросилась сама! — Как только дверь закрывается за Дарьей, она по своей воле еще намазывает губы поярче, да тут же прижимает Оел к ближайшей стене. — Я думаю, я заслужила награды за целый вечер позора и смешков со стороны девчонок. Целует ту в губы, пока руки Макаровой расстегивают чужую рубашку белую, а после по спине гладят, вновь вызывая табуны мурашек. — Я бы хотела быть разложенной, но никак не на тумбочке в прихожей. — Провоцирует. А Даша рычит, но подхватывает любимую под бедра, матерится, запинаясь за какой-то бардак на полу, но справляется с заданием. Укладывает на кровать, что тоже в хаосе оставлена была. По правде говоря, они кровать никогда не заправляли, ибо это было совсем бессмысленно. Старшая раздевает Макарову, стягивает водолазку светлую, сразу же и лифчик, чтоб потом не мучиться. Целует вновь, цепко, жадно, голодно. Руками водит по обнаженному телу так, будто впервые. Губами спускается ниже, на шею, оставляя следы яркие, ключицы облизывает смачно, а когда касается пирсингом своим затвердевших сосков, слышит стон громкий и развратный. Распаляется больше, сильнее руками сжимает кожу нежную да смуглую. — Не тяни, дорогуша… — Оелана зарывается пальцами в короткие светлые, прижимает сильнее, намекая прямо. И Поцелуева не тянет, одним махом стягивает брюки узкие вместе с бельем кружевным, что покупали вместе недавно. — Ты так божественна… — Шепчет пьяно, хоть и алкоголя ни в одном глазу, да рукой наощупь находит упаковку салфеток, что всегда где-то тут валяется, вытирает пальчики свои, облизывает тут же. — Ты будешь божественней, если уже приступишь к делу. — Ворчит Макарова, ерзая бедрами по белым простыням. — Цц, не гони, а то вообще без всего останешься. — Целует живот, языком круги наворачивает. Руками бедра держит, не давая им раздвинуться раньше задуманного. — Ну и ты останешься тоже. А я-то и подрочить смогу, пока ты тут ломаешься и тормозишь. — Дразнит, лишь прижимая личико плотнее к себе, заставляя ту замолчать наконец-то. Даша улыбается последний раз, да спускается ниже, выцеловывает каждый сантиметр бархатных бедер, наслаждается громкими всхлипами да дрожью, что показывает о нетерпении младшей. А после резко раздвигает бедра, да рукой одной держит их, а второй касается жаркого нутра, складочек, что пышут влагой сладкой. Невесомо касается их, заставляя Оел дернуться от долгожданной неожиданности. — Дарь… — Стонет, бедрами навстречу ведет, ведь сил терпеть уже нет. — Что, Оел? — Отрывается от сладкого занятия, резво голову вскидывает блондинка. — Блять, Поцелуева… — Стонет младшая, понимая, что только что наделала. — Я не блядь, я честная давалка! — Заявляет гордо Дарья, улыбаясь во все 32. — Дак дай по-нормальному, а не дразни… — С придыханием, слишком томно, растекаясь лужицей по ткани. А Даше самой уже невтерпеж, и она касается шаловливым язычком горячего нутра любимой. Аелана стонет громче, да вперед бедрами толкается, наплевав на все слова. — Ты такая м-м-м… — Шепчет Дарья, отрываясь от работы непосредственно языком, на что получает легкий щипок за плечо. — Ауч! Но, во избежание повтора, возвращается к самой любимой работе, за которую щедро платят. Платят громкими стонами и извиваниями тела превосходного и самого любимого. Любимого до последней родинки. Проворный язычок весьма умело вытворяет такие вещи, старшая вскоре добавляет и пальчики свои, поглаживает горошину, что уже набухла и пускает ток по организму. У Оеланы от приступов удовольствия даже пальчики на ногах подгибаются, сознание уже мутнеет с каждой секундой, отключая трезвые мысли. Руками бесцельно цепляется то за блондинку, прижимая ту прелестным личиком к себе, заставляя ускоряться, то за простыни, что влажные уже и мятые. Выгибается сильнее, чувствуя, как пальчики длинные и проворные проникают внутрь, двигаются вначале медленно, но постепенно ускоряясь, сгибаясь, разгибаясь и вытворяя сплошные чудеса. Дарья же видит, что любимой настолько хорошо, что дальше тянуть будет уже преступлением, губами обхватывает клитор, посасывает его, штангой задевает легонько, чтоб не царапнуть случайно. И разрешает. Оел выгибается, почти подскакивая над простынями, кричит громко имя любимое, да после ослабевает на любимых тонких пальцах. Дашенька ждет терпеливо, наслаждаясь сокровенным моментом, наблюдает за красными щечками да сбитым дыханием, что грудь небольшую поднимает. А после выходит из Макаровой, ждет, когда та сфокусирует мутный взгляд, да смачно облизывает пальчики свои, медленно, тщательно. Следит за чужими черными зрачками, что вновь расширяются. А секундой позже Дарья оказывается на лопатках на мокрой простыне, прижатая сильным телом. — Лапуль, ты чего? Отдохнула бы… — Шепчет между поцелуями настойчивыми, что стягивают рубашку с плеч окончательно. Ловкие ручонки Макаровой не останавливаются на достигнутом уровне, тянутся к джинсам несчастным. Минутой позже блондинка полностью нагая лежит, краснеет под изучающим взглядом младшей, что вместе со взглядом, проводит еще и пальцами горячими по телу. А после Оел плюхается на колени рядом с кроватью, сдвигает Дарью ко краю кровати, да языком сразу же касается складочек, что уже оказывается давно мокрые и жаждущие чужих пальчиков или язычка. Касается сразу, слёту, врывается внутрь, проверяя сладость и ожидание. Посасывает, причмокивает, простанывает, ведь невозможно оторваться от любимого тела. Дарья же только выгибается, да дышит рвано, ведь не ожидала такого напора. Ноги раздвигает шире, чтобы Макаровой было удобнее, а руками цепляется за короткий ёжик волос, да направляет. Взглядом затуманенным любуется родным личиком, что измазано в помаде яркой. Улыбается, ведь и правда Айылана прекрасна в таком цвете. А Оел глаза в глаза смотрит, пока язычком работает усиленно, ведь видит, что блондинке недолго осталось. Руками сжимает бедра тощие, до синяков почти, когда Дарья не выдерживает и кончает, громко стонет, тут же обмякая, а младшая лишь подхватывает поудобнее, да на простыни обратно возвращает удобно располагая. Ложится рядом, обнимает крепче слегка дрожащее тело, целует куда-то в шею, да затихает. Несколькими минутами позднее Поцелуева в ответ тоже обнимает, да разглядывает следы своей помады на самом прекрасном теле, что разбросаны настолько хаотично, что хочется повторить этот маршрут один в один. Чувствует, как внизу живота вновь сводит приятная судорога, Даша смотрит на Оел вопросительно, а та понимает с полуслова, вновь затягивая в жаркий и томный поцелуй.